Кстати, кстати.) Мне это сразу после прочтения на ум взбрело.)

и мне вчера всё романсы припоминались
на погоду, наверное

спасибо, Мария!
всегда рад Вам
погуглить пришлось про Черную Панну
а к вопросу о роковых любвях, может и несколько некстати, взбрело на ум "Ах, витязь, то была Наина"... 

Удивительные стихи, Рэна. Созвучные времени.

СпасиБо, Иван Михайлович!
Я бы первые 2 строки оставил. Кратко и чётко!
Здоровья и Творчества!
С бу,
СШ 

Если хотите высказываться, присылайте оценки в соответствии с правилами Конкурса. От дальнейших высказываний на его страницах воздержитесь до окончания даты приема судейских листов 5 октября 2026.

в каждом начале - магия...

Не может кончиться работа жизни.
Так в Путь - и всё отдай за обновленье! - Герман Гессе.
  

Здравствуйте, дорогой Владимир! Огромное спасибо за такой образный отклик. Вы абсолютно правы: спешить нам точно некуда, пока у нас есть возможность созидать и размышлять. Рада, что перевод отозвался в Вас!

Ирина, здравствуйте! Понравилось, как по этому стиху пробегает старинная мысль о человеческой неприкаянности и неуловимости (до поры) - блеснула зигзагообразной змейкой, выскользнула и убежала в свой тайник. Это мне так показалось, а старина Джузеппе никакими, конечно, змеями не мыслил, и Вы, Ирина, вряд ли их терпите... Но главное в том, что происходит поэтическая задумчивость на троих. И на один затронутый строкой вопрос отзываются многие другие, всё ещё открытые, и надо бы поговорить, и боязно, что жизни опять не хватит... Вот такие перемычки появляются от простого в словах соединения: автор - переводчик - читатель.
Не торопили бы  нас с попыткой оправдания уважаемые ангелы  и бесы - торопиться не надо, как говорил товарищ Саахов...  

оригинал
https://poezia.ru/works/197296

Творчество творительно.

Согласен, Наталия, на "навыверт" Ирины не менее точен)

...все бабы липнут к Кольту как назло
а со своей ему не повезло...
и то чего другим он не додал
своей силком он только навязал...

СпасиБо!
Поставил "На старика Старка". 

Уважаемая , дорогая Нина .
Ты уникальная . Мощная. Огромный твой вклад . Высокий твой полет. 
Спасибо большое огромное тебе .
Раз , два , три , 4 , 5.
Я иду играть ! 

Рена. 
С теплом и приветами 

Конкурс в польской номинации переводится в фазу судейства.

Каждый из конкурсантов выбирает 8 лучших, по его мнению, конкурсных переводов (кроме собственного), которые он должен расположить по местам в порядке убывания от 1-го до 8-го. Список необходимо прислать по электронному адресу ii.baral@poezia.ru до 5 октября 2026 года включительно. Приветствуется обоснование своего выбора и комментарии к оцениваемым работам. Для подсчета баллов принимается, что 1-му месту соответствует 10 баллов, 2-му месту – 9 баллов, 3-му месту – 8 баллов и далее по убыванию.

Участник, не принявший участия в судействе выбывает из конкурса и место ему не присуждается.

Каждый участник сайта Поэзия.ру также может принять участие в судействе и прислать список 10 выбранных конкурсных работ, расположенных в порядке убывания по электронному адресу ii.baral@poezia.ru. Оценки принимаются до 5 октября 2026 года включительно.

Конкурс в немецкой номинации переводится в фазу судейства .

Каждый из конкурсантов выбирает 10 лучших, по его мнению, конкурсных переводов (кроме собственного), которые он должен расположить по местам в порядке убывания от 1-го до 10-го. Список необходимо прислать по электронному адресу ii.baral@poezia.ru до 5 октября 2026 года включительно. Приветствуется обоснование своего выбора и комментарии к оцениваемым работам. Для подсчета баллов принимается, что 1-му месту соответствует 10 баллов, 2-му месту – 9 баллов, 3-му месту – 8 баллов и далее по убыванию.

Участник, не принявший участия в судействе выбывает из конкурса и место ему не присуждается. 

Каждый участник сайта Поэзия.ру также может принять участие в судействе и прислать список 10 выбранных конкурсных работ, расположенных в порядке убывания по электронному адресу ii.baral@poezia.ru. Оценки принимаются до 5 октября 2026 года включительно.

Конкурс во французской номинации переводится в фазу судейства .

Каждый из конкурсантов выбирает 10 лучших, по его мнению, конкурсных переводов (кроме собственного), которые он должен расположить по местам в порядке убывания от 1-го до 10-го (в польской номинации от 1-го до 8-го). Список необходимо прислать по электронному адресу ii.baral@poezia.ru до 5 октября 2026 года включительно. Приветствуется обоснование своего выбора и комментарии к оцениваемым работам. Для подсчета баллов принимается, что 1-му месту соответствует 10 баллов, 2-му месту – 9 баллов, 3-му месту – 8 баллов и далее по убыванию.

Участник, не принявший участия в судействе выбывает из конкурса и место ему не присуждается.

Каждый участник сайта Поэзия.ру также может принять участие в судействе и прислать список 10 выбранных конкурсных работ, расположенных в порядке убывания по электронному адресу ii.baral@poezia.ru. Оценки принимаются до 5 октября 2026 года включительно.

Конкурс в английской номинации переводится в фазу судейства .

Каждый из конкурсантов выбирает 10 лучших, по его мнению, конкурсных переводов (кроме собственного), которые он должен расположить по местам в порядке убывания от 1-го до 10-го. Список необходимо прислать по электронному адресу ii.baral@poezia.ru до 5 октября 2026 года включительно. Приветствуется обоснование своего выбора и комментарии к оцениваемым работам. Для подсчета баллов принимается, что 1-му месту соответствует 10 баллов, 2-му месту – 9 баллов, 3-му месту – 8 баллов и далее по убыванию.

Участник, не принявший участия в судействе выбывает из конкурса и место ему не присуждается.

Каждый участник сайта Поэзия.ру также может принять участие в судействе и прислать список 10 выбранных конкурсных работ, расположенных в порядке убывания по электронному адресу ii.baral@poezia.ru. Оценки принимаются до 5 октября 2026 года включительно.

Участник 1

 

Тадеуш Холлендер (1910 – 1943)

Ива

 

Цвести на берегу – мне так чудесно.

Здесь мыслишь бурно. На вопрос беспечный:

Как хочешь ты расти? – отвечу честно

Без лишних слов: «Пушистою, конечно!»

 

Живя на берегу потока летом,

Ты знаешь, как в волнах тонуть опасно.

Коль встречу человека вдруг при этом,

Без слов лишь зашуршу листвою страстно.

 

А вниз поток течёт, легко мелькая;

Вода бежит, камней касаясь боком,

Голубизной лазури глаз лаская …

Жить – значит, течь бегущим вниз потоком.

 

К воде прильну и из потока пью я,

Пуская сквозь себя, что объяснимо.

Сама расту, как ствол; меня минуя,

Всё мчится, я ж не пролетаю мимо.

 

 

Участник 2

 

Тадеуш Холлендер

Ива

 

Оставлю мысли, стану непохожей

На все деревья ивой остролистой

У берега реки, спроси прохожий,

Как зацветаю я, скажу – пушисто.

 

Да. Где-то у реки шумливой стоя,

В забвении зеленом утопаю,

А путнику я пошуршу листвою

И только, словно слов уже не знаю.

 

Бежит поток стремительно и бурно,

Стирает, обтекая, камень склизкий,

Взор холодит он синевой лазурной…

Жить – зеленью к нему склониться низко.

 

Плыть, прикасаясь листьями-губами,

Пить, упиваясь, речкой быстротечной, –

И я плыву, но в берег врос корнями,

Чтобы отсюда не уплыть навечно.

 

 

Участник 3

 

Тадеуш Холлендер

Ива

 

Цвести на берегу по воле божьей,

и мысли превратить в листву неслышно,

а если спросит у меня прохожий:

– как предпочтешь расти? – отвечу – пышно.

 

Да. Где-нибудь у речки стать побегом

в зеленом, пропитаться глубиною;

и если – деревом – столкнуться с человеком,

ни слова, шелестеть в ответ листвою.

 

А ниже – тут кружится и сверкает,

и камень скрыт в глазури скользким боком,

лазурно-голубой глаза ласкает...

– Жить – значит, зелени стекать потоком.

 

Воды коснуться, пить её в движении,

с листвой, с водой, со всей рекой качаться.

– Расту как ствол, мне шелест вдохновением,

листва стекает, чтобы не кончаться.

 

 

Участник 4

 

Тадеуш Холлендер

Ива

 

Ива на берегу зацвела, приглашая

Сменить бурные мысли на листья.

Меня спросят: «Чего же ты хочешь в жизни?»

Отвечу: «Деревом стать зелёно-пушистым».

 

Смотрю с берега на ревущую реку.

Там, на зелёной стремнине, когда-нибудь и утону.

И если случится мне — дереву — встретить человека,

Слов не скажу — листвой пошуршу.

 

Подо мной — воды катятся быстро,

Трётся река о скользкий камень боком.

Приятная для глаз холодящая голубизна.

Жить — это плыть по реке вниз зелёным потоком.

 

Касаться воды, воду пить из стремнины,

Течение реки сквозь себя пропустить.

Ствол нарастить, раствориться в шуме,

В листве потеряться — и жить, жить…

 

 

Участник 5

 

Тадеуш Холлендер

Верба

 

Цвести над речкой – дело непростое,

Шальные мысли заменив на листья,

Когда прохожий спросит с прямотою

– как жить желаешь? – прошепчу – пушистей.

 

На берегу чешуйжурчащей речки

В зелёном, быстром утонуть сознаньи,

Если я – древо – человека встречу,

Не словом обращусь к нему – шуршаньем.

 

А ниже – истекая днём и ночью,

Глазурь воды стирает скользкий камень,

Голубизной своей ласкает очи…

Жить – это плыть, зелёными руками

 

Воды касаться, пить с подвижной глади,

Листвою плыть и всей рекою литься.

Я в тишине расту того лишь ради,

Чтобы, теряя листья, длиться, длиться, длиться.

 

 

Участник 6

 

Тадеуш Холлендер

Ива

 

Цвести на берегу — нешуточная доля,

Все мысли на листву я обменять посмею.

Обычный человек узнать изъявит волю,

Как я хочу расти. Отвечу — кроной всею.

 

Так, здесь на берегу реки вовсю бурлящей

Теченье растворит в потоке этом мысли,

Заговорит со мной вдруг кто-то проходящий,

Ни слова не скажу, лишь разбросаю листья.

 

А ниже всё быстрей наплыв воды стремится,

Стекает по камням, глазурью вод шлифуя,

И синей синевой взгляд быстро охладится…

Жить — это вниз стекать, листву бросая в струи.

 

Связать себя водой, испить со стен подвижных,

Листвой и водами в течении сливаться.

Стволом себе расту, и шума мне не слышно,

Бросаю листья, чтобы вновь на свет являться.

 

 

Участник 7

 

Тадеуш Холлендер

Ива

 

На берегу цвести — высокий жребий,

Когда бег мыслей на листву меняешь.

«Как хочешь ты расти?» — ответить мне бы.

Расти пушисто, будто кроной всей сияешь.

 

Так. Берег крася на реке бегущей,

В зелёных мыслях утонуть сумею,

Кого-то встретив деревом цветущим,

Не словом молвить буду, а листвой своею.

 

А ниже — так стремительно и быстро,

Где камни скользкие глазурь воды стирают,

Глаза ласкают голубые искры…

Жить — вниз стремиться, зеленью своей стекая.

 

Воды касаться, пить с подвижной глади —

Плыть всеми листьями вдоль берега речного.

Расту стволом, на лишний шум не глядя,

Теряю листья, чтобы возродиться снова.

 

 

Участник 8

 

Тадеуш Холлендер

Верба

 

Цвести одной на берегу непросто,

Сменив листвой безудержные мысли.

Отвечу на вопрос простого гостя,

Как мне расти, — чтоб листья пышно висли.

 

Так. Я на берегу стою у края,

Где в зелени раздумья тонут сами.

Пусть деревом я гостя повстречаю,

Заговорю листвой, а не словами.

 

А ниже быстро убегают струи

Глазури вод, камней покров стирая,

Глаза едва погладит дрожь лазури…

Ветвями вниз стекать — вот жизнь земная.

 

Касаться вод, пить водные потоки,

Всей кроной, влагой всей с рекой смешаться.

Стволом расту, не ведая тревоги,

Меняю листья, чтобы возрождаться.

 

 

Участник 9

 

Тадеуш Холлендер

Ива

 

Цвести на берегу реки – так странно,

сменяя мысли – кроною тенистой,

и на вопрос, мне заданный нежданно,

– какой растешь ты? – я скажу – пушистой.

 

Ну что ж. Видать, быстротекущим рекам,

свой разум скрыть в листве придется снова,

а дерево, при встрече с человеком,

лишь шелестит, не вымолвив ни слова.

 

Журча, ручьи бегут себе, стирая

гранита глыбы хладною струею,

очам мила лазурь их голубая…

– Ах, жизнь – ты зелень веток над водою.

 

У родника напившись из ладоней

своих корней, плыву с волною вместе.

– Я – ствол, расту, и в шелесте гармоний,

идя с листвою, остаюсь на месте.

 

Участник 1

 

Альфред Вольфенштайн

Природа

 

Беспрестанно меркнет небо, тучи

Драпируют горизонтов шири,

Плоти бледных, чуждых тéней жгуче

Белят свод в лишённом солнца мире.

 

И земля, отторгнутое лоно,

Перестала быть звездой особой

… Я смотрел лишь, с болью, обречённо,

Но ослеп от серости и злобы.

 

Не вершу погоды перемены, –

Став, как фатум, тяжкой, неуместной,

Загоняет в городские стены,

С теснотой их вечной, мне известной.

 

 

Участник 2

 

Альфред Вольфенштайн (1883 – 1945)

Природа

 

Небо сжали тучи грозовые,

Белым мраком горизонт скрывают,

Тени чуждые, как неживые,

Нам без Солнца Землю оставляют.

 

А Земля, отрезана от света,

Перестала быть Звездою вольной,

И глаза мои, увидев это,

Гневом затуманились и болью.

 

И погода, что вне Власти в целом,

Как Судьба, мучительно и страстно

Тянет меня в Город, в его стены,

В заточенье, тяжкое всевластно.

 

 

Участник 3

 

Альфред Вольфенштейн

Природа

 

Неистово небо сжимается, тучи

Идут широченно со всех горизонтов,

Белят навязанной тенью ползучей

Покрова земного уродливый контур.

 

И твердь отсечённая вдруг потускнела,

Быть перестала звездой высочайшей.

Глаза мои, вытерпев это несмело,

Ослепли от гнева и ужаса даже.

 

Меня не спросив, сотворит непогода

Судьбы нежеланную, горькую долю

И в город загонит, чьи тесные своды

Дано постигать мне в извечной неволе.

 

 

Участник 4

 

Альфред Вольфенштейн

Природа

 

Сжалось небо, каша меловая

Облаков ползёт неудержимо,

Известью туманной забеляя

Солнце, словно бледным слоем грима.

 

На моих глазах земля, тускнея,

Перестала быть звездой-светильней,

Я пугаюсь серости над нею

Ослеплённый яростью бессильной.

 

Рок, не я – виновник перемены,

Непогода, ставшая чужою,

Прогоняет в каменные стены

С теснотой понятной городскою.

 

 

Участник 5

 

Альфред Вольфенштейн (1883–1945)

Природа

 

Меркнет непрестанно небо, тучи

Жаждут охватить земные дали,

Сгустки мрака блёклы и тягучи —

Мир, лишённый солнца, испятнали.

 

Тьмой от звёзд отрезана планета,

Кончив путь небесного светила.

Мне глаза картина злая эта

Гневом и досадой ослепила.

 

Волей необузданной погоды,

Будто нежеланною судьбою,

Я гоним под городские своды

С их понятной вечной теснотою.

 

 

Участник 6

 

Альфред Вольфенштейн

Природа

 

Сжаться в точку жаждет небо, тучи

Заняли всю ширь, спеша из далей.

Вражьи тени, навалившись кучей,

Солнце в серой мгле замуровали.

 

А земля – отрезанный ломоть.

Ей в моих глазах звездой высокой

Впредь не быть. Не в силах побороть

Злую хмарь, от гнева слепнет око.

 

Непогода эта – как судьба:

Нежеланна, скорбна и всесильна.

Здравствуй, город! Кончена борьба.

Мне понятна стен твоих давильня.  

 

 

Участник 7

 

Альфред Вольфенштейн

Природа

 

Неумолимо небо сжалось; тучи

Идут со всех концов, раскрыв объятья,

Их тени чужеродные летучи,

И мир одет в бессолнечное платье.

 

Земля осколком кажется, тускнея,

И перестала быть звездой высокой;

Мои глаза, беспомощно слабея,

Подернулись от гнева поволокой.

 

Погода, чьи капризны перемены,

Судьбе подобна горестным мученьем,

Теперь гоним я к городу и в стены,

Чье вечное понятно заточенье.

 

 

Участник 8

 

Альфред Вольфенштейн

Природа

 

Низко просело небо под гнётом    

Туч неохватных со всех концов света.        

Сумрак покрыл известковым налётом    

Солнцем оставленную планету.  

 

Землю клинком взрывает ненастье,                  

В грязь обращая звезды величье.                        

И стою я, бессильный пред этим несчастьем,    

Ослепленный природы свирепым обличьем.

 

Не человечьих рук дело погода:                        

Терзает как рок, понуждает к трусости.

И я отступаю под прочные своды

Города с их постижимой узостью.

 

 

 Участник 9

 

Альфред Вольфенштайн

Природа

 

Облака, неудержимо ширясь,

Съёживают неба горизонты,

Солнце за покровом чуждым скрылось

Бледных тел, чьи тени распростёрты

 

По земле, её отторгнув мрачно

От звезды высокой. Заслонённы

От небес, глаза бессильно плачут,

Ужасом и гневом осенённы.

 

Буря, чья стихия не подвластна

Мне, как рок, больной и не искомый,

Гонит в город, под защиту частых

Стен, чья теснота мне так знакома.

 

 

Участник 10

Альфред Вольфенштайн

Природа

 

Безнадежно тает небо, дико

Облака повсюду наползают,

Тусклой высь становится, безликой,

Тени над бессветными гуляют.

 

И Земля, отрезанная тьмою,

В сонме звёзд светиться перестала.

Глядя, я страдал без сил пред мглою,

Ярость тягостно глаза застлала.

 

Непогода – не моих рук дело,

Как судьба, непрошена и злая –

В город гонит, в стены, чьи пределы

Постоянны и тверды. Я знаю.

 

 

 Участник 11

 

Альфред Вольфенштейн

Природа

 

Неумолимо сжалось небо. Тучи

Весь горизонт собою захватили,

Похожая на силуэт тягучий

Их пелена на солнечном светиле.

 

И землю, ставшую вдруг отсечённой

Уже не назовёшь звездой высокой,

Взгляд опустел, бессилием сражённый,

Я затуманен яростью жестокой.

 

Как нрав погоды подчинить – не знаю,

Он, как судьба, моей не терпит воли,

Теперь я в город шумный убегаю,

В ту тесноту понятную до боли.

 

 

Участник 12

 

Альфред Вольфенштейн

Природа

 

Небо сжато; облака, густея,

Расползлись по всей небесной глади,

Бледной простынёй чужие тени,

Как извёстка — стены, солнце сгладит.

 

И земля отлучена от неба —

На звезду не может быть похожа,

Взгляд бессильных глаз наполнен гневом,

Затуманен ненависти ношей.

 

Рук моих не знает непогода, —

Как судьба, печальная и злая,

В городские стены спешно гонит,

Тесноту которых понимаю.

 

 

Участник 13

 

Альфред Вольфенштейн

Природа

 

Съёжится всё небо, облаками

Разметается по горизонту,

Бледными покроется следами

Солнечного покрывала контур.

 

У земли края неразличимы,

Умерла звезда в высоком небе.

Глаз моих тоска едва терпима,

Обернётся ужасом и гневом.

 

Шторм легко от рук моих отбился,

И пути мучительно чужие,

Я в стенах, гонимый, очутился,

Чьи тиски я знаю городские.

 

 

Уастник 14

 

Альфред Вольфенштайн

Природа

 

Небо сжалось, облака повсюду —

С разных горизонтов наступают.

Из чужих теней сплетённый полог

Вместо солнца землю покрывает.

 

И земля, отрезанная тучей,

Перестала быть звездой высокой.

Ничего не мог я с этим сделать

И ослеп от ярости глубокой.

 

Мне не подчиняется погода,

И судьба не склонна к переменам.

Значит, нужно возвращаться в город

К тесным, но таким понятным стенам.

 

 

Участник 15

 

Альфред Вольфенштейн

Природа

 

Небо безнадежно сжалось, тучи

Шанса не оставят просветленью,

Спрятав солнце, их седые кручи

Все внизу накрыли чуждой тенью.

 

Мрак отрезал Землю от вселенной,

Ей не стать возвышенной звездою.

Вижу всё с обидой откровенной,

Гнев и ужас овладели мною.

 

Как судьбу, погоды перемены

Вне моих желаний, пусть я встречу,

Убегая в городские стены,

Тесноте их больше не перечу.

Удалено мною. А.В.

Участник 1

 

Иван Голль (1891 – 1950)

Ноктюрн

 

Луна сквозь занавеску льёт

Свой золотой волшебный свет …

Будто крещендо мне несёт

Борея ритм, что слаще нет.

 

То – кот мой на окошке спал.

А чёрно-желтый цвет полос,

Переливался, как опал,

И глазом фавна свет мне нёс.

 

Как зеркало, глубок был глаз,

И мил, как в профиль малыши,

Будто искал он в этот раз

Безмерную печаль души.

 

А глаз тот сам – Ночи душа,

Что ищет, сути не поняв,

И часто, действуя спеша,

Лишь в пепел обращает явь.

 

 

Участник 2

 

Иван Голль (1891-1950)

Ноктюрн

 

Сквозь занавеску лунный свет

Скользит и вьётся, словно лента,

И шлёт Борей луне в ответ

Печальных струн своих крещендо.

 

А на окне ленивый кот

С луной и тьмой ведёт беседу,

И радуга в зрачках поёт

Опаловую ариетту.

 

Глаза чисты, как зеркала,

Что юный профиль отражают, —

В них плещет грусть, в них стынет мгла,

В них блики лунные мерцают.

 

Глаза — душа небес ночных —

Всё ищут свет, не сознавая:

Коснутся взглядом снов чужих —

И пеплом станет ночь нагая.

 

 

Участник 3

 

Иван Голль

Ноктюрн

 

Луна струит свои лучи,

Сквозь тонкий тюль желтея,

Крещендо слышится в ночи

Печального Борея.

 

Кот черно-рыжий у окна

Прищурил глаз сонливо,

В нём дикость зверя, глубина,

Опала переливы.

 

Подобен омутам зеркал,

Таящим профиль нежный,

И, кажется, он тьму вобрал

С её тоской безбрежной.

 

Глаз – дух ночной, ловить готов

Бездумно проблеск света,

Но всё, что схватит – не улов,

Неуловимость это.

 

 

Участник 4

Иван Голль

Ноктюрн

 

Луна из-за облака вышла,

Сквозь штору в проёме желтея,

Крещендо отчетливо слышно

Печальных напевов Борея.

 

Кот бархатный спит на окошке,

Чья шерсть – чёрно-жёлтая зебра,

В глазнице – опаловой брошкой –

Глаз Фавна в сиянье перебран.

 

Как зеркало, он отражает

Глубинно любые детали,

А, кажется, он изучает

Бездонность полночной печали.

 

Тот глаз – как душа, что не знает

Во тьме, чего всё-таки хочет:

Схватить бы ей всё, что мерцает,

Но выхвачен пепел из ночи.

 

 

Участнк 5

 

Иван Голль

Ноктюрн

 

Луна сквозь тонкую занавеску

Изливает свой свет золотой.

Там за окном нарастает порывами

Борей — ветер северный штормовой.

 

А на окне сидит ласковый кот

В полоску жёлто-чёрную, мечтает.

Его глаз в опаловой оправе,

Как у фавна, таинственно мерцает.

 

Глубок, как зеркало, кошачий глаз,

Застыло в нём ребёнка отражение.

Глаз ищет, кажется, во тьме

Печали безграничной выражение.

 

Тот глаз — душа тревожной ночи.

Не знает глаз, что здесь в ночи найдёт.

Поймать попробует то, что сияет,

Дотронется — лишь пепел обретёт.

 

 

Участник 6

 

Иван Голль

Ноктюрн

 

Луна сквозь завесу окна

Медовую стелет шаль,

Всё громче взяв в песне тона,

Борей напоёт печаль.

 

Кот ласковый негой объят,

Покрашен в тигриный цвет.

И в искрах опаловых взгляд —

Как будто бы фавна след.

 

Он словно без дна зеркала,

Что детский являют лик,

Вдруг скрыта печальная мгла

В безмерных просторах их.

 

Глаз этот — душа в темноте,

Блуждающая средь стен,

Схватить хочет искры все те,

Хватая лишь пыль и тлен.

 

 

Участник 7

 

Иван Голль

Ноктюрн

 

Золотистый свет луны

Сквозь гардину проникает.

Ритмы грустные слышны,

Гул борея нарастает.

 

Грезит ласковый кот на окне,

На спине черно-желтых полос вереница.

Глаз опаловых взгляд в темноте,

Словно фавна глазница, искрится.

 

В нем, как в зеркала глубине,

Детский лик отражается нежный.

Будто ищут глаза те во тьме

Ощущение грусти безбрежной.

 

Этот взгляд, в нем ночи душа,

То, что блестит, захватит в плен.

Он что-то ищет, понять не спеша-

Все превратит в пепел и тлен.

 

 

Участник 8

 

Иван Голль

Ноктюрн

 

Прокрался лунный блеск сквозь штору,

Свой свет из золота льёт щедро,

И голоса Борея хора,

Слышны, как мощное крещендо.

 

В полоски зебры кот одетый

У шторы лунной дремлет славно,

И глаз опалового цвета

Легко мерцает, как у фавна.

 

Подобен он зеркальной глади,

В которой детский облик тонет,

И, кажется, в ночном обряде

Печальные просторы тронет.

 

Кошачий глаз — душа ночная,

Впотьмах он что-то ищет слепо,

Схватить блестящее пытаясь,

Хватает только горсти пепла.

 

 

Участник 9

 

Иван Голль

Ноктюрн

 

Сквозь тюль луны сочится свет,

Всё золотя в ночной поре.

Печальный севера привет –

Крещендо ритмов – шлёт Борей.

 

А на окне уютный кот

В полосках зебры: чёрно-жёлтый.

Искрит опалом из дремот

Кошачий глаз огнём животным.

 

Взгляд так глубок, как зеркала,

Что нежат детский профиль лаской.

Наверно, ищет там, где мгла,

Печали вечной он под маской.

 

 Сей глаз – душа такой ночи,

 Взыскует всё, не зная толка:

 Схватить он хочет все лучи,

 А ведь ухватит прах, и только.

 

 

Участник 10

 

Иван Голль (1891 – 1950)

Ноктюрн

 

Луна льёт тысячи лучей

И шторы золотит,

И слышно: жалобно Борей

Наращивает ритм.

 

И в чёрно-жёлтых полосах

Кот на окошке спит,

И ночь в опаловых глазах –

Так фавна глаз искрит.

 

Глубок, как зеркала затон,

Где профиль малыша.

Печали ночи ищет он,

Он весь – её душа.

 

Она малейший ловит свет,

Не думая. Но вот,

Схватив светящийся предмет,

Лишь пепел обретёт.

 

 

Участник 11

 

Иван Голль

Ноктюрн

 

Луна, будто штору пронзив,

Прольёт золотистый свет,

Летит заунывный мотив,

Он грустным Бореем спет.

 

Свернувшись, спит кот на окне —

Схож с зеброй его окрас,

В опаловом диком огне

Горит, как у фавна, глаз.

 

Зеркальная в нём глубина,

Невинный там лик застыл,

Во тьме зачерпнёт он со дна

Печальных просторов ил.

 

Глаз этот — ночная душа,

В беспамятстве ищет путь,

Вслепую хватает, спеша,

Лишь пепел, что можно сдуть.

 

 

Участник 12

 

Иван Голль

Ноктюрн

 

Свет луны льется сквозь занавески,

В золотистых лучах пламенея,

Мощь крещендо – почти в каждом всплеске

Заунывных ритмов Борея.

 

Черно-рыжий кот крепко не раз

Засыпал на окне, только мнится,

Что из шерсти опаловой – глаз,

Вдруг сверкнет, как у фавна, в глазнице.

 

Он глубок, как бездонность зеркал,

Там, где взоры, лик детский ласкали,

Но, казалось, в ночи он искал

Лишь одну беспредельность печали.

 

Этот глаз – темной ночи душа,

Он все ищет, но что, сам не знает:

Ну а то, что он схватит, спеша,

Сам же в пепел тотчас обращает.

Участник 1

 

Исаак Розенберг (1890 – 1918)

Рассвет

 

О, первый вcплеск румянца роз,

О, сон рассветный, явью стань;

Ты губы, после ночи грёз,

Держать в печали перестань.

О, мягкий, ещё хрупкий свет,

То – знак, что тьме пора светлеть;

Глаза откроешь векам вслед,

И блеклой славе – смерть.

 

Затем всё тает, наконец,

И сны лежат, уже мертвы;

Пастух там строг, ведёт овец

В поля, туда, где нет травы.

Лишь миг, и в волосах рассвет, –

А холод глаз и губ печаль

Уходят с призраками бед,

Как парусники вдаль.

 

 

Участник 2

 

Исаак Розенберг

Рассвет

 

О проблеск розовый в ночи,

Рассвет, очнись от сонной неги

И, веки разлепив, шепчи

Одну из памятных элегий.

Чуть изнутри холодных глаз

Пробьётся зыбкий лучик света,

Твой бледный образ сей же час

Бесславно канет в лету.

 

Коль опочиет он, в том сне

Ему мечты не будут сниться,

Овец по выжженной стерне

Погонит пастырь чернолицый.

В губах, что сладостно горчат,

Твоих, рассвет, в холодном взоре –

Мечты туманные парят,

Но сгинут лодкой в море.

 

 

Участник 3

 

Айзек Розенберг (1890-1918)

Заря

 

О, нежный холод, первоцвет,

Проснись, о солнца белый лик!

На веках гаснет ночи след —

Литаний тёмных тусклый блик.

И разгорается сильней

Огонь в глазах, всё ярче взор —

И бледных немощных теней

Слабеет тихий хор.

 

И сон уходит на покой,

И грёзы тают, словно дым, —

Так пастырь твёрдою рукой

Ведёт стада к холмам седым.

В глазах зари алеет гнев,

А злое солнце в косы ей

Вплетает призрачный напев

Далёких кораблей.

 

 

Участник 4

 

Исаак Розенберг

Рассвет

 

О первый холодный пунцовый румянец,

Рассветный бутон, долгий сон одолев,

Лишь веки откроешь, печальный посланец,

Так шепчешь устами свой скорбный напев.

Лишь мягким свечением хрупкость пробьётся

Сквозь веки, глаза раскрывая, и вот

Всё шире рассматривать мир удаётся, –

Где прежняя бледная слава умрёт.

 

А после, когда она будет так рада,

Что все её грёзы находят покой,

Железный пастух поведёт своё стадо

На пастбище с выжженной напрочь травой.

И всё же, о хрупкий рассвет, – в этих складках,

Которые грустью в губах пролегли,

Как призраки, сны обитают украдкой,

Чтоб, словно фрегаты, исчезнуть вдали.

 

 

Участник 5

 

Исаак Розенберг

Рассвет

 

O, нежнейший холодного утра румянец,
О, в бутонах заря, просыпайся в мечтаньях;
Веки чуть приоткрыты, на губах тусклый глянец,
И поют они жалкую песню печальную.  
Но как только свет нежный и мягкий пробьется
Сквозь ресницы твои, и откроются глазки твои  
Широко-широко, и совсем ты проснешься –
Слава бледного утра умри.  
 
И тогда, когда сон сам отходит ко сну,  
И все грезы его лежат мертвые где-то,
Гонит стадо овечек железный пастух
На луга, где зеленой травиночки нету.
Всё ж, о хрупкий рассвет, по твоим волосам,
По холодным очам, по устам, что сладки и печальны,
Сновидения-призраки еще бродят все там,  
Чтоб отплыть как корабль от причала.

 

 

Участник 6

 

Исаак Розенберг

Заря

 

О, с розой схожая заря,

Проснись с дремотною мечтой,

Но, веки чуть приотворя,

Ты реквием зашепчешь свой.

О, как пробьётся хрупкий свет

Сквозь веки на твои глаза,

Что открываются в ответ,

Умрёт твоя краса.

 

Потом, как сон и сам уснёт,

А сновидения умрут,

Стальной пастух овец ведёт

В мир трав сухих, там их приют.

Всё ж губ твоих печальных сласть,

Прохлада глаз, волос полёт

Лишь дýхи снов, чей путь – пропáсть,

Как проходящий флот.

 

 

Участник 7

 

Айзек Розенберг (1890 – 1918)

Рассвет

 

О, нежный холод ранней розы,

От сна очнувшийся рассвет;

И с бледных губ твоих сквозь слёзы

Сорвется скорбь минувших лет.

Прольётся хрупкий отблеск света,

На веки ляжет и глаза,

Как будто сможет краска эта

О мёртвой славе рассказать.

 

И снова сквозь зачахший сад,

Где сны твои лежат мертвы,

Сведёт пастух небесных стад

Овец на кладбища травы.

И хрупкий свет на волосах,

В глазах и в скорбной складке губ,

Как призрак сонный на часах,

Растает, словно в море шлюп.

 

 

Участник 8

 

Исаак Розенберг

Рассвет

 

О, хладный блеск румяных первых роз,

Бутон зари, скинь утра негу раннюю;

Пока глаза во власти сонных грёз,

Уста прошепчут песнь твою печальную.

О, в миг, когда пробьётся хрупкий свет,

Всё ширясь, ширясь, больше нарастая,

На веках свой оставив мягкий след,

Вся слава старая поблекнет, умирая.

 

Пусть сон ко сну отходит, наконец,

Мечтанья сгинут где-то безвозвратно,

Пастух железный свёл своих овец

На пастбища, иссохшие когда-то.

Рассвет, ещё хранятся в волосах,

В губах, и могут сладких уст касаться,

Все призраки, что жили в прежних снах,

И кораблями в море растворятся.

 

 

Участник 9

 

Исаак Розенберг

Рассвет

 

О, первый холодный изнеженной розы румянец,

О, сон прогони чуть заметно, бутона рассвет;

Откроются веки, и губ твоих тусклый багрянец

Прошепчет свою погребальную песню в ответ.

О, еле заметна настойчивость хрупкого света

На нежных ресницах твоих, в ту секунду глаза

Всё шире и шире, от дрёмы избавившись этой,

Умрут бледной славы былой голоса.

 

И после, когда сны ночные забудутся снами,

И их сновиденья опустятся низко и будут мертвы,

Железный пастух своё стадо поставит под знамя

На высохших пастбищах сброшенной наземь листвы.

О, хрупкий рассвет, всё ещё, всё ещё в твоих прядях,

В холодных глазах и печально-манящих губах

Следы этих снов, отпечатанных в утреннем хладе,

Исчезнут однажды в других временах.

 

 

Участник 10

 

Исаак Розенберг

Заря

 

О, розы юной цвет прелестный –

Заря, раскройся, как бутон!

Пусть с тонких губ прольётся песней

Извечный твой печальный стон.

Пусть свет несмело озаряет

Твое чело в оковах сна,

Взгляни, как плавно угасает

Туманной дымки седина.

 

Когда же с ночью сон исчезнет

И мертвым сном уснет он сам,

То поведёт пастух железный

Овец к иссушенным лугам.

А грез блаженных привиденья

Во взгляде стынущих очей,

Все тают, тают, будто тени

Вдаль уходящих кораблей.

 

 

Участник 11

 

Айзек Розенберг

Заря

 

О цвет холодный первых нежных роз,

О нераскрывшийся рассвет в мечтах,

Дыханье губ, на веках капли грёз –

Плач о себе со скорбью на устах.

Лишь преломлённый утра хрупкий свет

Коснется томных век и сонных глаз,

Всё шире, шире пробужденья след,

И славы прошлый блеск угас.

 

Когда ложатся сны и крепко спят,

Ее мечты лежат, они мертвы,

Железный пастырь поведет ягнят

В иссохшие долины без травы.

О, в волосах еще дрожит заря,

Грусть сладких губ, остывших глаз-углей,

И призраки всех снов, вдали паря,

Растают тенью кораблей.

 

 

Участник 12

 

Исаак Розенберг

Заря

О, нежный первый хлад румянца,

О, завязь света, пробудись!

Пусть губы, что ещё без глянца,

Печальным вздохом тронут высь!

Когда же робкий, мягкий свет

Сквозь хрупкость век к глазам прильнёт,

Раскроет их, то сна уж нет.

И бледный мир умрёт.

 

Когда же сон ко сну пойдёт,

И всем мечтам придёт конец,

Пастух железный поведёт

В луга бестравные овец.

В твоей, о, хрупкая заря,

Холодных глаз и уст дали́

Снов призраки, еще живя,

Уйдут, как корабли.

 

 

Участник 13

 

Исаак Розенберг (1890-1918)

Рассвет

 

О нежный первых роз озноб,

О свет, что дремлет в тишине, –

Твои уста раскрылись, чтоб

Ронять печальный плач во мгле.

Пока лучи – хрупки, слабы –

Коснутся век, и взгляд, живой,

Всё шире рвётся из толпы,

Бледнеет, гаснет – свет был твой.

 

И сон ложится спать, и сны

Лежат мертвы – где, не понять,

Железный пастырь у стены

Ведёт овец – где негде ждать.

Но всё ж, о хрупкий свет, в тени

Твоих волос и глаз пустых,

Бредут все сны, как корабли,

И тают в далях голубых.

 

 

Участник 14

 

Исаак Розенберг(1890 –1918)

Рассвет

 

О первый холодный румянец роз,

О почка зари, пробудись ото сна;

Твой сумрачный рот, словно тихий вопрос,

Бормочет свой скорбный напев до утра.

Как мягкий и хрупкий пробьётся рассвет,

На веки твои, что раскрылись едва;

Всё шире и шире рождается свет,

И старая бледная слава мертва.

 

И сон, погружаясь, ложится на сон,

И грёзы его где-то мёртвы лежат;

Железный пастырь ведёт овец в загон,

На пажить сухую, где травы пылят.

Но всё же, о хрупкий рассвет, в волосах,

В холодных глазах и на сладких губах

Ещё призраки грёз промелькнут в твоих глазах,

Чтоб таять, как дальние суда на волнах.

 

 

Участник 15

 

Исаак Розенберг(1890–1918)

Рассвет

 

О нежный розовый румянец,

О радость дня, проснись чуть свет;

Твой взгляд, полуприкрытый глянец,

Шепнёт печальный свой куплет.

Пока лучи, рождаясь, брезжат

В твоих ресницах, и глаза,

Всё шире открываясь, режут

Бледнеющие небеса.

 

И вот, когда сама дремота

Ложится спать, и сны мертвы,

Железный пастырь гонит что-то

На пастбища, где нет травы.

Но всё ж, о хрупкий свет, в тебе –

В прядях, в очах, в устах печальных –

Живут те сны, и им дано

Исчезнуть, словно в море волны.

 

 

Участник 16

 

Исаак Розенберг

Заря

 

О, розы нежной утренний расцвет,

Бутон, сними оковы ночи;

Твой голос, вдруг ожившим векам вслед,

Песнь скорбную шептать захочет.

О, если мягкий хрупкий свет горит

В глазах, а взгляд твой всё живее,

Снимает снов ночных незримый щит,

Блеск славы побледнеет.

 

Как только сон падёт под властью сна,

Когда замолкнут грёзы где-то,

Призывный глас стального пастуха

Сведёт овец на поле это.

Но в хрупкости и холоде зари,

В губах печальных еле зримо

Снов души сгинут, будто корабли,

Прошедшие вдруг мимо.

 

 

Участник 17

 

Исаак Розенберг

Рассвет

 

О нежной розы чистота,

О мой рассвет, глаза открой,

Твои пурпурные уста

Лепечут песнь за упокой.

В лихом костре твоих очей,

В пожаре призрачных огней

Сгорает сонм былых лучей

И слава прежних дней.

 

В тот час, в который снам конец,

Мечты погибшие поправ,

Седой пастух ведёт овец

В пустое пастбище без трав.

Рассвет, в волнах твоих волос,

В изломе губ, моя краса,

Парят и тают тени грёз,

Как в море паруса.

 

 

Участник 18

 

Исаак (Айзек) Розенберг

Заря

 

Проснись, о нежная заря —

Холодный всплеск, бутон цветка;

Печальный шёпот бледных губ

Звучит прощаньем на века.

Когда твоих прикрытых глаз

Коснётся мягкий хрупкий свет,

Взойдёшь — и будто нет вокруг

Величья прошлых лет.

 

А после сон уходит спать,

И сны её теперь мертвы.

Пастух ведёт своих овец

На луг, где больше нет травы.

О, хрупкая заря! В тебе —

В изгибе губ, в кудрях, глазах —

Растают призраки всех снов,

Как в море паруса.

 

 

Участник 19

 

Исаак Розенберг

Рассвет

 

О, ледяной румянец роз,

И ты, заря, развейте сон;

Пусть с век слетят остатки грёз,

С губ – погребальной песни стон.

О, нежность томная лучей,

Ее, на ваших веках – свет,

Что пробуждает вас скорей,

И прежней славы нет.

 

Лишь только сон ложится спать,

Как всем ее мечтам – конец,

В поля, где засуха опять,

Стальной пастух ведет овец.

Рассвет, твой взор без маеты,

Губ лепестки, волос вуаль… –

Все призраки моей мечты

Уйдут, как судно, вдаль.

Участник 20

Исаак Розенберг

Рассвет в окопах

О нежная заря, как первый холодок.

Проснись, рассвет, души моей восток.

Твои уста безмолвны, словно сон,

Но шепчут песнь и в ней — печали звон.

Когда восхода свет, как нежный пух,

Коснётся век, и взор мой, словно дух,

Из тьмы восстанет, открывая взгляд,

Былую славу отпустив назад.

 

И после, в час, когда уйдёт дурман,

Когда все грёзы лягут, как туман,

Железный пастырь медленно ведёт

Овец к лугам, где зелень не растёт.

Но в волосах твоих заря — как в снеге

Холодных глаз, в мечтах, что слаще неги,

Мерцают призраки надежд — и вот

Корабль в тьме, не зная бед, плывёт.