Монументальный пафос и национально-историческое звучание этого стихотворения Дамяна Дамянова ставит перед переводчиком сложную задачу не сфальшивить, чтобы не превратить пафос в пародию. Внешне стихотворение «Шипка» о восхождении ЛГ на Шипку пешком (900 крутых ступеней). Внутренне – о памяти совместной героической обороны болгарских ополченцев и русских войск, которую они держали на перевале в Болгарских горах в 1877 – 1878 годах во время Русско-турецкой войны. В контексте биографии поэта, страдавшего церребральным параличом, стихотворение приобретает дополнительное измерение.  

Ключевая для русского читателя тема братства передана в переводе прямо и ясно: «Кровь двух народов по камням течёт!». Небольшое усиление («Ступени героичной гордой Шипки», в котором сделан акцент на эпитетах, отсутствующих в оигинале («шипченските стълби» - это просто «шипкинские ступени») – работает на создание нужного пафоса на русском языке. «Героичный» - слово с легким стилистическим налётом искусственности и встречается значительно реже, чем «героический», но в приведённой строке это слово уместно, т.к. способствует созданию эффекта монументальности и добавляет свежести, ломая ожидание штампа.

Ключевая метафора и стержень стихотворения – финал, точно переданный в переводе Людмилы Станевой:

Нет, не к вершине мглистый путь ведёт,

Не на неё – к себе я поднимаюсь!

Он сохраняет всю философскую глубину восхождения на Шипку, которое становится метафорой самопознания и преодоления. Людмила Станева решила главную задачу: стихотворение в её переводе не просто информирует – оно эмоционально вовлекает, а это главный критерий удачи.

Это небольшое, но ёмкое стихотворение вместило в себя полноту поэтического мироврззрения Ууно Кайласа, одного из самых выдающихся финских лириков, который, подобно многим поэтам-экспрессионистам, воспринимал творчество как трагический и всепоглощающий путь, а творческий дар как жребий, то есть не выбор, а предопределение.

На этом пути поэт не обретает славу – в житейском понимании – но, осознавая, что его ждет забвение, поэт принимает судьбу с гордостью и достоинством, благословляя свой дар.

В представленном переводе А.В.Флори кредо поэта получило выразительную формулу:

Гордая судьба такая:

Песне дав благословенье,

Головы не опуская.

Самому идти в забвенье.

И всё-таки Ууно Кайлас ошибся, но ошибся счастливо: и через столетие его строки остаются в памяти читателей, перелагаются на музыку, их переводят и анализируют. Забвение оказалось не пророчеством, а творческой установкой на готовность творить без гарантии бессмертия. Парадокс в том, что именно такая честность и отказ от суетной надежды на вечную память и обеспечивает её подлинное долголетие.

Стихотворение американской поэтессы, известной мастерством формы, иронией и эскапизмом, рисует фантазийное бегство от перевернутого мира в идиллическую ирреальность. Сладостную отрешённость такого бегства и гедонистическую утопию символизируют образы молока, меда и персиков.

«Вселенский сыр-бор» живо передает хаос перевёрнутого мира (в оригинале устойчивая идиома) – в переводе ироничное снижение, передающее легкомысленный тон Уайли: катастрофа упоминается лишь как предлог для бегства. Бытовые детали; «домотканные уборы», «взахлёб купаться» создают атмосферу наивного рая. «Янтарный жаркий воздух», «дурманящий сидр и мускат» красиво обыгрывают оригинальные «amber-hued» и «cider and scuppernong» (сорт мускатного винограда). Всё это сплавляется в единый ощутимый образ: воздух становится веществом, почти мёдом.

Стихотворение в переводе сочное, яркое и ритмически музыкальное – русские строки ложатся на слух так же естественно, как и английские, длинная качающая интонация имитирует речное путешествие. В образной плотности перевод не уступает оригиналу, работа со звуком на уровне Уайли – это полноценное сотворчество автора и переводчика Наталии Корди.

Стихотворение входит в одноименный сборник 1935 г. и относится к раннему периоду творчества Одена, когда он активно экспериментировал с формой, ритмом и сочетанием лирического «я» с универсальными образами природы и человеческого опыта. Оден создаёт не столько пейзаж, сколько способ смотрения: сосредоточенное, слуховое, временное. Тон стихотворения повелительно-медитативный, императивы перемежаются описаниями движения света, воды, птиц, кораблей и облаков. Ритмически стихотворение представляет собой четко организованный верлибр с короткими и длинными строками, что имитирует движение моря: то сжатие, то расширение.

Выбор тона в переводе и обращение к читателю: «Глянь, странник, здесь, сейчас на этот остров» придает стихотворению притчевую, почти библейскую интонацию, которая у Одена скрыта под маской простоты, но глубину которой почувствовал В.М.Корман. Ему хорошо удалась передача световой и морской стихии: «Свет прыгает тебе на радость» – живой искрящийся образ. В переводе сохранено движение и подчиненность волне: «Галька шевелится вслед прибою» (в оригинале «shingle scrambles after the sucking surf»). «Стой неподвижно и не жди тишины» – это «руководство по наблюдению» перед бурей раскрывает контекст роста тоталитаризма в Европе. Остров (Англия) – убежище, но не идиллическое. В переводе сохранено движение взгляда от ближнего (скала, поле, чайка) к дальнему (корабли, облака), а главное – в переводе чувствуется оденовская смесь повелительности и мягкой меланхолии.

Ещё одно стихотворение Ууно Кайласа в переводе Валентина Литвинова – это горькая сатира, близкая к абсурду: в нём с холодным отчаянием поэт констатирует давление тесноты, враждебность ближнего и даже разделённый на «уделы» воздух как символ абсолютного отчуждения.

Перевод сохраняет энергию и хорошо передаёт тесноту и суетливую агрессию. Очень удачно найдена разговорная интонация («прытко», «воздух спёрт в зобу» – неожиданный и точный образ), которая придаёт тексту остроту и почти фельетонную едкость, вполне уместную для стихотворения о мелкой и душной вражде. Заключительная строка не просто завершает мысль, а бьёт прямо в цель: воздух как последняя ценность, которой отказываются делиться, становится сильной метафорой тотального эгоизма.

 

Здесь представлены три перевода знаменитого стихотворения, над которым трудились самые разные поэты-переводчики, от классиков до любителей, а самые известные переводы стали вехами в истории русской поэзии. У каждого из них свой голос и характер, но безусловный поэтический шедевр – Лермонтовские «Горные вершины». Разве возможно современному переводчику сказать что-то новое, представляя читателю это стихотворение? И, тем не менее, попытки продолжаются.

Перевод Игоря Белавина отличается высокой поэтической культурой, образ спящего неба добавляет глубины. Торжественная концовка придает стихотворению философский вес. Кольцо (Ruh – ruhest du) передано синонимически: «Тишь – к покою».

В своем переводе я ввела интертекстуальную отсылку к Фросту через образ ночлега и ночного таинственного мира. Кольцо построено на корне ноч- («ночных – ночлег»). Некоторая тяжеловесность «дремливого полога» может считаться недостатком, но я рада, что моя художественная смелость была оценена редакцией положительно, о чем свидетельствует выбор перевода в ТОП.

Перевод Владимира Мялина – лидер читательских симпатий, и это неудивительно: Владимир – поэт очевидного лирического дара. Этот перевод отличает буквальная точность – в нем присутствуют все элементы оригинала. Его язык прост и ясен, близок к народной песне, что соответствует гётевской простоте. В переводе отчетливо звучит интонация утешения: «подожди пока» – мягко и по-доброму.

 

Торческая личность Дилана Томаса – явление редкой стихийной силы в поэзии ХХ века. Его искусство – бунт против рационализма, погружение в первозданную стихию жизни, смерти и желания, воплощенное в уникальном музыкальном и предельно плотном языке.

Стихотворение в переводе Сергея Федотова построено на паралеллизме: одна и та же природная сила одновременно даёт жизнь и несёт разрушение. Лирический герой осознаёт своё единство с этой силой, но человеческая речь слишком бедна, чтобы выразить это словами: «Мне не суметь сказать…» – этот рефрен подчёркивает границы языка перед лицом всеобщей трансформации.

Сергей Федотов стремится в переводе к дословной точности, сохраняя синтаксис и образный ряд оригинала. Это честный, добросовестный и смелый перевод.