Здравствуйте, Ева, и Вас с Новым годом!

Язык бытового хамства, который вы считаете допустимым в дискуссии о тексте, все расставляет по местам.

И я очень рада, Александр Владимирович, спасибо большое!

Я же не подстрочник перевожу, а делаю поэтическую и сатирическую транскрипцию. Стараюсь передать смыслы, иронию, интонацию. В рамках строгой формы ищу решения, работающие на главную цель: показать, как священное становится бюрократическим, духовное показным, власть трусливой.
Папская курия - задает контекст высшей церковной власти без лишних слов.
Кротость как добродетель - пустая формальность (на чистом бланке).
Pe ccòscese da loro er pane ar forno (чтобы печь у них хлеб в печи) идиоматически означает «чтобы зарабатывать у них на хлеб», «находиться у них в полной зависимости» - разве не так?
Лицензия на святость вместо свидетельства о свободном состоянии - саркастическая финальная метафора.
Ciamanca - ci manca означает «не хватает». Я иду за оригиналом, а не грешу против него, сочиняя про пятый пункт.

Не подскажете, на каком этапе Вашей блистательной карьеры Вы решили, что Ваша стерилизующая интуиция способна блестяще заменить знание языков?
Впрочем, глупая критика не так заметна, как глупая похвала.

Но глухая, предвзятая критика – это уже диагноз, который, впрочем, Вам был поставлен другими коллегами по цеху ещё в 2012-м. Напомнить детали? Возможно, это поможет Вам вернуться в состояние вменяемости. На объективность Вашей «редактуры», к сожалению, рассчитывать не приходится так же, как и на знание основ зарубежной классики. 
Заглядывайте почаще в зеркало, особенно, когда занимаетесь своими итальянскими перепереводами с русского на русский.

Вы, Александр Владимирович, знаете русский, поэтому мне прискорбно наблюдать как Вы поглощаете эту "вкуснотищу". Конечно, доброе слово и кошке приятно, но лесть приятна только как десерт и если питаться только ей, можно так и не увидеть настоящей еды.

Какое сочное, живописное  стихотворение! И финал хорош. Чем-то прометеевским веет!

Была таинственная валюта “четвертушка”  (полполушки? четверть тушки терулона?) а

теперь таинственная "лицензия  на святость" утеряна, при том, что “документы в порядке”,

Курия?  Кротость?  "Тяжкий гнёт" - хлеб в печи…. И проч. проч… Но, как говорится, вольному - воля

Комментарий удален

Комментарий удален

Эта публикация дает мне новый повод вступить в полемику со всеми, кто считает возможным удовлетвориться формальным признаком стиха в случае передачи на русском языке фундаментального произведения Г.Гейне - ключевой фигуры для немецкой поэзии.
Если переводчик не улавливает сложную тональность, сочетающую сентиментальность, иронию, гротеск и социальный намек, то вместо иронично-лирического монолога получается неровное повествование, где ирония подменяется бытовизмами и неточными словами:
"Старогерманская пища" (вместо "кухня", что включает в себя и традицию, и способ приготовления) звучит как некий архаичный конструкт.
Разговорно-вульгаризирующая "вкуснотища" с подменой ароматов (Gerüche) на вкус полностью убивает легкую, почти куртуазную иронию Гейне, который обращается к квашенной капусте как к даме.
"Хлесткий" взгляд запеченной гусыни - явная натяжка ради рифмы с "жестким.
Но самый вопиющий стилистический сбой - это "мамы готовка": слово "мама" - исключительно бытовое, детское - в поэтическом тексте XIX века, да еще в контексте ностальгического воспоминания взрослого человека, создает резкий эффект неуместности, усугубляющийся инверсией с анахроничным для той эпохи словом "готовка", лишенным эмоциональной теплоты.
Непонимание стилистического регистра искажает авторский голос: содержание вроде то же, но послание не передано.

Комментарий удален

Комментарий удален

Спасибо, Игорь. Думаю, теперь действительно можно поставить аккуратную точку. Вы очень точно описали ту профессиональную вселенную, внутри которой Ваши критерии не просто работают, а необходимы: язык-посредник, "пра-стихотворение", система колышков, риск как осознанный расчёт и т.д. В этих координатах Ваша логика последовательна, и спорить с ней "вообще" было бы некорректно - можно лишь соотносить её с иной системой приоритетов. Мне интересно было, скорее, обозначить границу, за которой даже внутри профессионального поля перестаёт работать однозначность. Вы правы: потери неизбежны, и выбор того, где именно их допускать, - это уже не столько вопрос дилетантства или профессионализма, сколько школы, оптики, темперамента. Вы выбираете интонацию и мировоззрение как первичный регулятор формы; я - форму как чувствительный индикатор смещения интонации. Оба подхода остаются внутри профессионального пространства, но смотрят на один и тот же объект под разным углом.
Мне кажется важным, что Вы ясно отделяете риск от адаптации и не смешиваете синтетический метод с выходом за пределы информационного поля оригинала. В этом пункте наши позиции, пожалуй, ближе, чем может показаться: меня настораживает не риск как таковой, а риск, не осознающий собственных границ. В этом смысле Ваше решение с рифмой - осознанный выбор, и это принципиально.
Что касается "читателя", то, соглашусь, он плохой арбитр в профессиональном разговоре. Я упоминала его лишь как побочный эффект редакторских решений, отнюдь не являющийся инстанцией истины. Если исключить и читателя, и сетевую среду, остаётся то, о чём Вы и говорите: объективные законы перевода и разные способы их реализации.
Думаю, дальше мы либо начнём писать ту самую "большую статью", либо повторим уже сказанное другими словами.
Разговор получился редкий по плотности и уровню - и, что особенно ценно, без подмены аргументов позициями. За это Вам отдельная благодарность.
Удачи и Вам.

И Серёжу тоже!

Со старым Новым годом, Галина!
Рядом с весьма точными рифмами рассвета-обеда не очень смотрится.
Здоровья и Творчества! И удачи!
С бу, 
СШ 

СпасиБо, Ольга! 
Покой нам только снится... 😀
Со старым Новым годом! 
Здоровья и Творчества! 
С бу, 
СШ 

Вам спасибо большое, Владимир!
Да, детские страхи - самые страшные.

Со Старым Новым годом, дорогой Александр Владимирович, и с завершением Вашего выдающегося труда в переводах Шекспира! Присоединяюсь к пожеланиям Сергея и очень надеюсь, что когда-нибудь в российских театрах будут ставить пьесы Шекспира именно в Вашем переводе, и что это всё же не последняя Ваша работа и Вы нас ещё порадуете новыми переводами... не обязательно Шекспира... 

Я , примерно в этом возрасте, плакал в комнате, один,о том, что папа и мама когда-нибудь умрут. Ни о себе, ни оком другом я тогда не думал.  С удовольствием прочёл, спасибо.

Пусть будет такое " скучно " ..
Радость,смех , покой. 

Комментарий удален

Есть в Москве центр передержки и стерилизации "Кис", а вообще в Москве приюты переполнены, и передержки тоже. У меня в городн в 12 км от Москвы даже стационара в ветклиниках нет, не то что служб.Мне удалось прошлым летом пристроить котёнка-мальчика, две девочки у меня, девочек плохо берут. Также много живодёров, берут котят на корм питонам или на притравку для бойцовых собак. Поэтому отдавать без договора сложно, не все готовы, чтобы им потом звонили и спрашивали про животное. У меня сейчас 7 кошек.

Очень интересный разговор получается, Ева.
Но чтобы ответить более аргументировано, мне придется коснуться некоторых сложных вопросов. Известно, что стихотворение на языке оригинала представляет собой сложную систему. Перенести эту систему в другу среду поэлементно невозможно (думаю, этот факт доказан). На выходе из системы ОЯ (оригинал, язык) необходимо получить, как говорят лингвисты, язык-посредник, я же называю такой посредник "пра-стихотворением", то есть смысло-звуковым прообразом. В идеале пра-стихотворение отрывается от оригинала, перенимая информационное поле оригинала. На практике, конечно, в чистом виде такой эксперимент не получится, слишком он сложен для человека. Поэтому мы расставляем "колышки", например, колышки слов, почерпнутых в оригинале, и колышки оригинальных рифм. Дело в том, что нанизать на эти колышки перевод так, чтобы его принял ЯП (язык перевода), можно только в идеале. Поэтому и ругает Чуковский буквальные концепции, считая их анти-поэзией.
После периода засилия в советском переводе буквализма, удалось создать шикарную советскую школу перевода, на основе синтетического метода, когда переводчику позволялось довольно далеко отступать от оригинала. При условии, конечно, существования внутри синтетической системы этих самых колышек. Если говорить про Гейне, то Левик и скажем Зоргенфрей - это синтетический перевод. А вот Пастернак, на мой взгляд, разработал интуитивно систему лингво-эстетики, опираясь на некий "пастернаковский" язык посредник. Этот новый для того времени метод он использовал везде.
Когда я говорю про правильно/неправильно, надо понимать, что мы с Вами находимся в сугубо релятивистской среде, а не в профессиональной. А вот вся советская школа - и буквалисты, и  Левик, и Пастернак - именно профессионалы, хотя их "школы" совершенно разные, уровни разные, любовь публики неодинакова. Я уж не говорю об адаптивном транскодировании (в частности, это М. Бородицкая или Заходер).
Вот в профессиональном поле можно говорить о нюансах. В непрофессиональном поле такой разговор в принципе не может иметь место (ну, если это не Литинститут или не семинар Витковского-Ревича- Гинзбурга и т.п.). Поэтому в данном случае я говорю исключительно о разных школах профессионального типа, исключая дилетантов (это не значит, что переводы дилетантов всегда плохи, вовсе нет; просто это тема другого разговора).
Конечно, любой профессиональный переводчик всегда рискует, причем часто идет на риск сознательно). И Ревич, и Витковский, и А. Карельский были людьми рисковыми, что не отменяло их базовых навыков. А вот дилетанты чаще всего идут на риск там, где этого делать не надо. Иногда из талантливых дилетантов вырастают профессионалы, но чаще вырастают амбициозные неудачники. Иными словами, риск неизбежен, но должен быть тщательно продуман и оправдан, кмк.
Вы, видимо, смотрите в первую очередь на рифменную схему оригинала. Я же, вслед за Комиссаровым, в первую очередь смотрю на мировоззрение (авторскую интонацию, идиостиль) и ситуацию, а вот рифменную схему подбираю не от автора, а от языка-посредника. Но это дело хозяйское, вот переведите данный сонет, можно будет сравнить. Вот у Зоргенфрея римы хотя и не графические, но лучше моих. Зато у меня кое-что другое ближе к тексту. Увы, потери тут неизбежны. 
Очень вероятно, что Вы, Ева, под риском понимаете не совсем то, что понимаю я. Очень возможно, что риск для вас - это переход в область адаптации. Тогда это тоже тема для отдельного разговора. Дело в том, что суть адаптивного транскодирования - выход за пределы информационного поля оригинала (у Бородицкой - Коктебель в переводе старых англичан).
Когда я намеренно снижаю уровень точности рифм, это для того, чтобы поймать ироническую интонацию Гейне. Тут как раз нет риска, а есть выбор нужной рифменной схемы.
Вот Вы упоминаете некоего "читателя". Это заблуждение, кмк. Советский читатель получал в руки апробированные тексты и верил им беспрекословно (и правильно делал). Нынешний читатель, если он вообще есть, пытается отобрать из моря текстов нужные лично ему - и попадает впросак. Но и это тема долгого другого разговора - о социальных корнях и приемах успеха. Я же говорю здесь, исключая читателя, только про объективные законы перевода.
Но нельзя объять необъятное. Прервусь, а то мой коммент грозит превратиться в тезисы большой статьи.
Удачи!  
 
  

 

Да не торопитесь так, Ирина Ивановна,
"Когда на алтярях мы гасим свечи." (c)
Я подберу чего-нибудь персонально...
Рифма, конечно, интересная...
формуляре - потеряли (с)
Не, я понимаю, тенденция, школа, буду работать над собой в плане нарративных ассонансов

Спасибо за развёрнутый ответ, Игорь. Мне близка Ваша установка на объективность и на различение моделей перевода как корректных или некорректных - в самом деле, без этого любое обсуждение расползается в вежливый релятивизм.
Однако мне всё же кажется, что даже внутри объективного текстового анализа остаётся зона не бинарная, а градуальная: не "правильно / неправильно", а "в какой мере и за счёт чего правильно".
Вы говорите, что лучше всего переводить буквально, и я с этим тезисом скорее соглашусь, чем поспорю. Буквализм - действительно базовая, проверочная модель: он сразу выявляет, где текст сопротивляется прямому переносу и где переводчик вынужден принимать решения более высокого порядка. Но именно в этих точках, как мне представляется, и возникает поле профессионального риска, которое не всегда поддаётся однозначной оценке. Два переводчика могут одинаково точно диагностировать невозможность буквализма - и предложить разные, но при этом внутренне непротиворечивые решения.
В этом смысле редакторская практика, о которой Вы говорите, показательна. Да, редактор работает с "частностями техники", но именно они со стороны читателя и формируют ощущение либо собранности, либо расхлябанности перевода. Возможно, здесь и возникает расхождение наших акцентов: Вы смотрите на перевод прежде всего как на систему, я же - как на систему, проявляющуюся через конкретные узлы напряжения. Рифма в Гейне для меня - как раз такой узел, не универсальный критерий, но чувствительная точка.
Что касается небрежности: я, разумеется, не имела в виду профессиональную неряшливость или недоделанность. Скорее - сознательное ослабление формального контроля ради иного приоритета. Вы правы, Пастернаку позволялось то, что не позволено никому другому, но сам факт его существования показывает, что "небрежность" может быть не дефектом, а стратегией, хотя и довольно рискованной.
И наконец, о судьбе конкретного перевода. Вы правы: в ситуации авторской книги логика отбора иная, чем в коллективном корпусе, и здесь редактор уже, что называется, не арбитр канона, а скорее партнёр по компромиссу. Вероятно, именно поэтому сетевые обсуждения так легко съезжают в теорию: там, где нет реального института отбора, это компенсируется разговорами о принципах.
В любом случае, мне кажется важным, что разговор остаётся предметным и не подменяется декларациями личного вкуса. Даже если мы в чём-то расходимся, сами координаты спора обозначаются весьма чётко - а это, согласитесь, не такой уж частый случай по нынешним временам.
С уважением.

Даже и не знаю что ответить... Промолчать как-то не правильно будет. Спасибо - глупо говорить. Скажу честно - разумеется, приятно получить от Вас такой отклик. Ну и смущаюсь, конечно, и улыбаюсь )

Могу продолжить – недолго. Ваше творчество особенное. Оно всё – навзрыд. Ни с кем не сравниваю. Так надо. Слово – пауза – музыка… Звучание.

Комментарий удален