Из какого сора растут стихи

Дата: 21-03-2024 | 08:33:08

Выстраивая литературную карьеру самым примитивным, но не самым достойным образом, Ахматова умело компенсировала свой метод величественным снобизмом. Начинающая Аня пишет маститому Брюсову: «Я была бы бесконечно благодарна Вам, если бы Вы написали мне, надо ли мне заниматься поэзией. Простите, что беспокою». Что ответил Брюсов, можно предположить: «Нельзя основываться на показаниях Брюсова. Валерий Яковлевич туп». Оценки других современников тоже принципиальны. О Есенине: «Но ведь он не сумел сделать ни одного стихотворения». О Шкловском: «Совершенное ничто. Недоразумение какое-то. Полный ноль». Про Асеева: «Не стихи, а рифмованное заявление в Моссовет». О Гумилеве: «Коля вообще был несчастный. Как его мучило то, что я пишу стихи лучше его». А вот Шилейко – профессор, переводчик и поэт, которого Мандельштам восторженно называл бездной – рукописями обожаемой жены почему-то растапливал самовар.

Успех Блока она объясняет тем, что в лице какого-то подлого Алянского тот нашел средства на свою раскрутку: «Алянский подл, но Блоку это все равно – были бы деньги». О Твардовском: «Теркин? Ну да, во время войны всегда нужны легкие солдатские стишки». Фамилию Бунина при ней вообще нельзя было произносить. Эмма Герштейн объясняет это просто: Нобелевка. Ахматова-то на Нобелевку подавалась дважды.

О Шестаковиче и Пастернаке: «В Комарове у меня побывал Шостакович. Я смотрела на него и думала, он несет свою славу как горб, привычный от рождения. А Борис – как корону, которую только что нахлобучили на него. Она сползает ему на глаза, он подпихивает ее снизу локтем». Какие сложные образы рождает в ее фантазиях чужая слава. Только Шостакович-то чем не угодил? Пастернак подпихивает ее (корону) снизу локтем. Локтем – бесподобная Вы наша, – снизу локтем?

С молодой сменой королевне тоже не повезло. Об Ахмадулиной: «Полное разочарование. Полный провал». О Рождественском: «Не читала и читать не стану! У него английское имя при поповской фамилии». Всех скопом она характеризует бодро: «Они все бандитики, проституирующие свой талант и эксплуатирующие вкусы публики». А Дмитрий Бобышев, говоря об Ахматовой, добавляет витиеватое: «Расправляется с молодыми методами физического и административного воздействия». Но ведь и с трупами не церемонится. Когда к ней, к королевне, пришли из редакции «Литературного наследства» за воспоминаниями о Маяковском, она отказала: «Зачем мне бежать за его колесницей. У меня своя есть». Из числа современников только юродивый Мандельштам не удостоился ее испепеляющих оценок. Но и безобидные трупы на пути ей ни к чему. Когда в Большой «Библиотеке поэта» планировалась книга Мандельштама, Ахматова прокомментировала данное обстоятельство соответственно: «Я вхожу в состав редакционной коллегии. Но я не знаю, нужна ли эта книга? Мандельштам далек от современного читателя».

При этом считала, что Симонов строит козни, не печатая с 1946 года ее довоенные стихи дамского содержания: «Просто ему кто-то передал, будто я браню его стихи. А я их и не читала». Пережившей войну в солнечном Ташкенте, куда была доставлена из Ленинграда специальным самолетом, ей и в голову не приходило, что если в стране голод – послевоенный, масштабный, с трупоедством и суицидом, – то стихи про медлительную истому сладострастья как-то не к месту, а стихи в духе «свежо и остро пахли морем на блюде устрицы во льду» вообще хамство. Какие чувства предлагались 46 миллионам инвалидов на этом устричном блюде? Кстати, это же относится и к «Приключениям обезьяны» Зощенко, с которым они на пару загремели под постановление Жданова об идеологически вредных произведениях. Обезьяне-то, по мнению Зощенко, было лучше в клетке, чем на свободе; да-да лучше, поскольку сосиски и Баварское пиво.

А.А.Жданов творчество Ахматовой определил емко: «Томление, упадок и кроме того невероятная блудня». И ведь не возразишь. Все по существу.

Но Ахматовой хватает духу поднять свой величественный язык даже на Берггольц: «Мания величия и мания преследования». Первый муж Берггольц расстрелян в 1937 году, второй умер в блокаду, потеряла двоих детей, от побоев в ГПУ – выкидыш, но, как пишет Чуковская, «Ахматова велит свою судьбу считать страшнейшей». Разумеется, страдания – это ее амплуа, Ахматовой. Страдания она умела находить везде: «В Ташкенте я впервые узнала, что такое в палящий зной древесная тень и звук воды». В связи с ташкентскими страданиями (там Ахматова писала мужественные стихи) кто-то выхлопотал медаль «За оборону Ленинграда», которой в 1943 году она и была награждена. Окололитературные пигмеи так и причитают, так и причитают, ибо сколько всего всякого легло на ее хрупкие плечи, мужья ее погибали один за одним. Правда, погибали в статусе отработанного материала, после того, как она поменяла их, словно перчатки, надетые не на то.

Дом искусств (ДИСК), созданный в 1919 году под патронажем Горького, управлялся Высшим советом, куда, наравне с Анненковым, входила Ахматова. В 1920-х годах был уже «Дом литераторов», который возглавлялся комитетом, куда, наравне с Блоком и Гумилевым входила, разумеется, и Ахматова. То есть, эта беспризорница, не умевшая даже свое белье постирать (это делали почитатели ее таланта), по карьерной лестнице продвигалась шажками гейши – застенчивыми, но бескомпромиссными. И вот, с трудовым стажем около трех лет в библиотеке, она – в 1930 году – становится персональной пенсионеркой. Ах, да, она же к тому моменту была автором аж трех взрослых сборников. Правда, эти взрослые сборники стихов от девчачьих отличались не сильно.

Ей регулярно делают предложения руки-сердца, и каждый раз вкупе с повышением статуса. Делал предложение и ученый Владимир Гаршин, но, подлец, предложение отозвал. После чего Ахматова говорила о нем, как о психически больном. Что касается браков, то все они, официальные, неофициальные, всегда были кратковременными. И не только из-за ее склонности, получив карьерные бонусы от одного возлюбленного, устремляться к другому. Неспособность сварить картошку в мундире, белье постирать (хотя бы свое), отсутствие навыков одеваться самостоятельно, все, что окололитературные пигмеи с умилением называют бытовой неустроенностью, через год-другой обязательно оттолкнет и самого восторженного мужа. Кто-то из пресмыкающихся утверждал, что Ахматова могла собирать грибы. Мамой клялся. Но веры этим клятвам нет. Когда эта хроническая содержанка, не чувствуя контекста, в патетичной экзальтации раздувалась до владычицы морской, Пунин использовал дидактический и, похоже, болезненный прием: вполголоса просил, чтоб селедку почистила. Работало безотказно, видимо, история была яркая. Ахматова когда-то болела базедовой болезнью, так что при сочувственном отношении к поэтессе многие ее отклонения можно объяснять побочным эффектом. И, тем не менее, бытовой конфуз с санитарно-гигиеническим сюжетом она тут же трансформировала в изящную драму: всегда в ее стихах витает печальный образ эдакой отвергнутой. «Нелюбимой быть поэтично», – хитро покуривая, утверждала эта бывалая, не очень опрятная женщина. В свою пользу она умело выворачивала что угодно. Даже знаменитый нос нарочито демонстрировала в профиль – мол, страдает. Иные с придыханием называют этот нос греческим, хотя такого грека еще поискать надо. Если же конкретных страданий нет, их можно придумать. Строки, вроде «Муж хлестал меня узорчатым, вдвое сложенным ремнем», доверчивые читатели восприняли, как страшную правду жизни, а на Гумилева смотрели с ужасом. Однако такое поэтическое садо-мазо не прекращалось и после развода.

Иногда косвенные предпосылки для подобных интерпретаций были. В семикомнатной, 250-метровой квартире Пунина (Фонтанный дом) апартаменты королевны располагались аккурат в каптерке, чтоб не пугала руководящих работников из числа посетителей. Королевну частенько сравнивали с собакой, но неизменно жалобным тоном. Из деликатности. «Она была бездомной, как собака» (Раневская); «У меня в доме для всех бродячих собак находилось место, вот и для Анечки нашлось» (Шилейко).

Даже дом в Комарово, который был построен под нее, богоравную, она почему-то называла будкой. Впрочем, в будку она превращала любое жилище, что неизбежно инкриминировалось советской власти. А ее величественный тон вызывал немотивированное почтение и безотчетное сострадание у людей справедливых. Снобизм ее был настолько убедителен, что внушал безоговорочное почитание. Внушал всем. Особенно – окололитературным пигмеям. Эти, негодуя лицом, ходят по улицам и убеждают друг друга, что советская власть Ахматову не печатала. Но при жизни, среднестатистически, каждые два года выходила ее книга. Не считая публикаций в периодике.

В сложившемся антураже любые обстоятельные суждения о фактах биографии поэтессы – такой воздушной, к поцелуям манящей, – являются ханжеством. И, тем не менее: очень красивая история очень красивого романа Ахматовой и Модильяни очень некрасивая. Если не сказать, пошлая. Да, флер романтичный. У Ахматовой всегда все с романтичным флером. Гумилев ухаживает за ней, но она была увлечена поэтом Александром Федоровым: «Летом Федоров опять целовал меня, клялся, что любит, и от него опять пахло обедом». Ей 15, Федорову на 20 лет больше. В том же году она пишет уже о любви к некоему Владимиру Голенищеву-Кутузову, этот старше ее на 10 лет. На следующий год ей делает предложение Гумилев. Но в свои 16 Аня увлечена репетитором. (Эпизод тоже романтичный, хоть слово «репетитор» слегка портит антураж – репетиторов, вообще-то, нанимают для отстающих.) После трех предложений и двух попыток суицида, Гумилев уезжает в Африку. И тут девочка-ломака спохватывается: Гумилев – поэт реальный, автор уже трех звонких книг, включающих шедевры, вроде «Жирафа» и «Волшебной скрипки». Одна книга посвящена Анне Горенко, а тираж другой вышел в Париже. Капризная Аня берет инициативу в свои руки, и в 1910 году они венчаются. Родственники при этом отсутствуют, им все ясно.

К слову, о родственниках. Отец Анны – военный инженер, за десятилетие службы в чинах не приподнялся, что говорит о свойствах характера. Трое ее сестер умерли в детстве, брат в зрелом возрасте закончил суицидом. То есть, генетика проблемная. Вполне возможно, что идею поменять унылое «Горенко» на восхитительное «Ахматова» присоветовал ей кто-то компетентный, может даже и ее молодой муж Гумилев, имевший за плечами Сорбонну, а до брака с несчастной Горенко посетивший Грецию, Турцию, Ближний Восток, Египет и более глубокую Африку. В любом случае для беспомощной Анны брак с Гумилевым был судьбоносным.

«Люблю ли его, я не знаю, но кажется, что люблю», пишет невеста довольно странную для инициатора фразу в письме Сергею фон Штейну. «Гумилев – моя судьба, и я покорно отдаюсь ей. Не осуждайте меня, если можете» – пишет она о том же, но Голенищеву-Кутузову. И тут же: «Я Вам клянусь всем для меня святым, что этот несчастный человек будет со мной счастлив».

Для полного счастья обязателен Париж, свадебное путешествие.

Но в Париже-то, в Париже… «В это время Модильяни бредил Египтом. Он водил меня в Лувр смотреть египетский отдел, уверял, что все остальное недостойно внимания». Да? Надо же. Так Анна Андреевна пишет полвека спустя. Непосредственные же впечатления от Парижа другие. Но про Египет стоит зафиксировать.

 «...В Париже я чуть не померла со скуки… Коля целые дни бегал по каким-то экзотическим музеям… Сидишь одна, такая, бывало, скука. Я себе даже черепаху завела. Все-таки развлечение». И ничего неожиданного в этом нет. «Я кончила жить, еще не начиная. Это грустно, но это так», пишет вся измученная жизнью юная Аня задолго-задолго до Парижа. «Я слушаю тишину в темной гостиной… Ко мне здесь все очень хорошо относятся, но я их не люблю. Я все молчу и плачу, плачу и молчу». С фазы полового созревания Аня изображает ангела с печальным лицом. Изображает упорно, не стесняясь комичного гротеска, изображает настойчиво и программно. Гумилев во время медового месяца восхищается здоровым аппетитом молодой жены и ее нездоровой склонностью сутками не вставать с дивана. За окном да, Париж.

Эти перекрестные свидетельства молодоженов несколько противоречат традиционной версии событий, согласно которой скучающая Анна завела не только черепашку.

Гуляя по Парижу, заходит она, Анна, в кабак, ибо новые туфли замучили. А там красавчик-француз, поглядывая на француженку с феноменальным носом, смекает, что это явно его клиент – чиркает что-то в блокноте, затем театрально разрывает листки. Прием срабатывает. Кто такой? Токсикоман; косит под художника. Почему косит? Потому что местный жиголо так себя позиционирует, но художники столь страстно наброски не рвут, бумаги не напасешься. Скучающая туристка заинтригована еще больше. Жиголо видит, сработало, и скучающая туристка, надевая туфельку, находит в ней записку. (Все – со слов Ахматовой и, скорее всего, вранье, поскольку фокус «записка в туфельке» технически сложен, но именно он-то и затянут сказочным туманом.) Вечером – амплитудно дыша и с букетом роз, – она приходит по адресу, но дверь никто не открывает: красавчик, пьяненький, спит. Анна бросает в форточку по цветку, но красавчик, пьяненький, все равно спит.

Допустим, в его мастерскую, которая «на пустыре, наполовину принадлежавшем округу Вожирар, а на другую – Монпарнасу», она приехала на извозчике. А обратно? «Там, как и в большинстве подобных мест, тогда не было ни газа, ни, разумеется, электричества, и нанимателям, если они не располагали керосиновой лампой, приходилось прибегать к свечному освещению» (Анри Роме, художник). Но оказывается, когда нужно, Ахматова может быть и усердной, и настойчивой – в другой день она снова приходит на вожделенный пустырь и все у них получается. Осчастливленный – согласно клятве – Гумилев по окончании такого медового месяца увозит молодую жену в Россию. Сам уезжает в Африку. Когда возвращается, Анна уезжает в Киев. Гумилев от отчаяния влюбляется в Марию Кузьмину-Караваеву – она больна, она умирает. Гумилев пишет свой «Заблудившийся трамвай».

Машенька, я никогда не думал, что можно так любить и грустить.

Прежде чем уехать в Киев, Ахматова рожает Гумилеву сына – как две капли похожего на Николая Пунина. Сына воспитывает свекровь. В юношеском возрасте, проживая в ленинградской квартире Пунина, Левушка становится жуткой обузой для всех, вследствие чего оказывается в лагерях.

А в парижской сказке, даже изложенной языком протокола, все равно остались лакуны. С чего это Анна, которая не вставала с дивана, не ориентировалась в собственном шкафу и наверняка страдавшая топографическим кретинизмом в тяжелой форме, решилась в одиночку ходить новыми туфлями по пустырям и кабакам незнакомого города?

Модильяни давал ей читать «Песни Мальдорора» Лотреамона, эту книгу, по свидетельству Ахматовой, он «постоянно носил в кармане». «Мы в два голоса читали Верлена, которого помнили наизусть, и радовались, что у нас общие интересы».

Какого, на хрен, Лотреамона, и какого на хрен Верлена? Живописец Агустус Джон и скульптор Яков Эпштейн в два голоса застали Модильяни, лежащим на полу без сознания, и спасли от голодной смерти, купив тогда две скульптурные головы. По стенам плесень, а эта радуется, что у них интересы общие. Нет, голуба, не надо патоки, интересы у вас разные. А все, что вас объединяло – неоконченная школа, отсутствие образования и жизнь за счет половых услуг.

 «Модильяни любил ночами бродить по Парижу, и часто, заслышав его шаги в сонной тишине улицы, я подходила к окну...». А друзья вспоминают, что день свой Модильяни заканчивал пьяным в мясо.

«Говорил, что его интересовали авиаторы, но когда он с кем-то из них познакомился, то разочаровался: они оказались просто спортсменами». Угу. Авиаторов тогда было два: Анри Фарман и Луи Блерио. Одновременно это были инженеры, строившие самолеты на свои средства. Видимо, с этими олигархами и познакомился не просыхающий клошар. И был разочарован прозой жизни, раздавлен.

«Я ни разу не видела его пьяным, и от него не пахло вином». А чем от него пахло, шахматами? Ахматова лепит горбатого, даже не изучив материал. Пишет, что Модильяни засыпал ее письмами. «Вы во мне как наваждение»; «Ангел с печальным лицом»; «Я беру Вашу голову в свои руки и окутываю Вас любовью». И одно из писем – пердюмонокль! пердюмонокль! – прочел Гумилев.

Дура. Свою жизнь твой фрилансер закончил в больнице для бездомных. Живьем он произнес бы любые слюнообильные слова, лишь бы получить бутерброд, или хотя бы стакан вина. А тратить время на жеманную куклу, что за две тысячи километров – увольте, поищите лоха, вроде Гумилева.

Факт прочтения Гумилевым рокового письма вроде бы подтверждает в своих воспоминаниях очередной герой очередного романа П.Лукницкий: «он белый сидит, склонив голову, дает ей письмо...» Но это пересказ ахматовской новеллы. Когда Лукницкий с ней познакомился, Гумилев уж три года как расстрелян за монархизм.

Тем не менее, что-то у российских молодоженов в Париже произошло, реакция супруга на медовый месяц это подтверждает. Конечно, богемная обстановка – разорванные в клочья (в клочья) наброски, записка, вложенная в туфельку, розы, вброшенные в форточку – все в высшей степени прекрасно, да как-то уж избыточно и совсем уж не обязательно. Зачем городить нестыкуемое, если случка могла случиться с задорным господинчиком из соседнего номера, не вставая с гостиничного дивана, на глазах у изумленной черепашки.

Ахматова была жутко безграмотна – настолько, что на это ей указывал даже Маяковский, у которого вообще четыре класса. Безграмотность не мешала Ахматовой критиковать творчество Гумилева, из-за этой критики он многое уничтожил. Хозяюшка не умела заварить чай, не говоря про яичницу с колбасой, ибо лежала на диване и слушала тишину. Но за 1910-1912 год у нее было минимум пять романов, если эта формулировка уместна. Так что в психологическом контексте сей гипотетический Модильяни возможен лишь как статист.

Впрочем, «Ахматова не могла не заметить творческую душу художника. Их неподдельный интерес друг к другу был заметен, их страсть была неудержимой». Если из этого фонтана сепарировать пафос, достоверным останется «неподдельный интерес». Профурсетка и жиголо определяют друг друга сразу, это верно. В общем, примитивный сюжет станет со временем «историей любви итальянского гения и знаменитой русской поэтессы». Звезды сошлись. С каким умилением массовый обыватель выпускает эти пузыри, и только Эренбург, живший в Париже как раз с 1908 года и знавший Модильяни, скептично замечает: «Ахматова еще не была Ахматовой, да и Модильяни еще не был Модильяни». И то верно. О каких звездах пузыри? Первый сборник Ахматовой («Вечер», 40 стихотворений, тираж 300 экземпляров) выйдет только через два года. И даже следующий сборник «Четки», который выйдет еще через два года, сама Ахматова назовет стихами начинающего поэта. А тогда, в Париже, Анна Ахматова не была ни знаменитой, ни поэтессой, ни Ахматовой – о том, что Анна Горенко пишет стихи, знал только ее молодой муж. Собственно, он и начал ее публиковать. А, скорее всего, и редактировать. Стихов, написанных до 1910 года, было 5 (пять). И Модильяни тогда не был ни гением, ни художником. Амедео если и считался художником, то, опять же, начинающим. И что в сухом остатке? Суетная экскурсия налево секс-туристки с секс-гидом. Но какой получился миф.

Якобы вначале 20-х из якобы газеты (французской? итальянской? а, может, из советской?) Ахматова якобы узнает, что умер Модильяни. И не задавленный лошадью, а гениальный. Но на момент смерти такого в газете (в любой) писать не могли: гешефт на судьбе алкоголика, умершего от туберкулезного менингита, взялись делать после смерти. О чем гласит и надпись надгробия. Лишь для Ахматовой все было очевидно уже тогда. И вот, значит, читая неустановленную газету на неустановленном языке, Ахматова – уже резонирующая поэтесса, – вспоминает, что с кем-то там переспала; а вдруг тот задорный нахал и был Модильяни? Ну а дальше и пошло, и поехало. Ахматова в письменном виде вспоминает, как Модильяни показывал ей Париж. Ага, показывал. Других дел у него не было. Гумилев и Модильяни приехали в Париж еще в 1906 году, практически, синхронно. И если Модильяни преимущественно не вылезал из кабаков, то Гумилев, отучившись в Сорбонне, обошел все достопримечательности с музеями. Можно представить, как Гумилев уговаривал Ахматову сходить туда, сходить сюда. Но у Ахматовой постельный режим, медовый месяц у нее. У нее черепашка.

Спустя годы, Ахматова переписывает по-русски пламенные письма Модильяни, оригиналов которых никто не видел; он и маме-то писал, когда с деньгами совсем швах. Вдохновленная некрологом Модильяни, Ахматова прикидывает, какую биографию делают нашему бесстыжему и почесывает неряшливый затылок. И якобы прикнопливает на стеночку его рисунок. Лежал, значит, где-то в книге, где-то между страниц, а теперь вот на стеночку прикноплен. Королевна пишет, что рисунков имелась уйма, ибо отношения были глубокие, да сгорели рисунки-то. Как сгорели? – восклицают неравнодушные люди. Увы, сгорели вместе с домом. Хорошо хоть, Гумилев-Ахматова вовремя переехали. Переехали, оставив рисунки на сохранение мышам, а они сгорели – и мыши, и рисунки. Еще Модильяни подарил Ахматовой фотокарточку своей скульптуры, но злоумышленники выкрали фотокарточку, да и унесли в неизвестном направлении. Теперь Ахматова единственный свидетель авторства и времени создания некой скульптурной «вещи». То есть, ее подлинности. И демонстрирует Анна Андреевна в этом статусе отличную осведомленность, слегка прикрытую безличным глаголом «кажется»: «Скульптуру свою он называл вещью – она была выставлена, кажется, у “Независимых” в 1911 году. Он попросил меня пойти посмотреть на нее».

А вот на сохранившемся рисунке, принадлежащем Ахматовой, год стоит отчетливо – 1911. В тот год, согласно легенде, звезды сошлись заново. Анна сама – одна, в туфлях, – приехала в Париж.

Впрочем, нет, не одна. С влиятельным литературным критиком Георгием Чулковым, на чью протекцию рассчитывала и рассчитала верно: во времена НЭПа она уже член правления писательской организации. Строки поэтессы «Кто ты: брат мой или любовник» – это как раз Чулкову и про Чулкова. Как раз 1911 год. Но в том же 1911, еще до второй поездки в Париж с Чулковым, в стихотворении «Рыбак» она безумно любит еще кого-то. Отдельно взятые ахматововоеды настаивают, что та любовь была самой чистой, самой неповторимой и самой единственной. Ахматова от той любви бледна:

Щеки бледны, руки слабы,

Истомленный взор глубок…

(впрочем, это стандартная гамма в ее автопортретах)

...Все сильней биенье крови

В теле, раненном тоской.

Через два года после самой сильной любви к рыбаку, после Гумилева, Чулкова и Модильяни она уже с литературоведом Николаем Недоброво. Теперь стихи она посвящает ему, а он пишет статью о ее многогранности. И Анна таки была невероятно многогранна – еще через год она с Сергеем Анрепом, этому она посвящает уже три десятка стихов. А три десятка – это не хрен собачий. «В течение своей жизни я любила только один раз. Только один раз. Но как это было!». Да, ее любовь тянулась долгие десятилетия и была неизменна – полезные литераторы. (В хрущевские времена, благодаря этой любви, самую доходную жилу – переводы – в ленинградском отделении СП именно анемичная Анна держала в своих бледных пальцах). Кстати, о переводах. Принято считать, что лучший перевод «Слова о полку Игореве» сделал Сергей Шервинский. В 1917 году усадьбу у Шервинских разумеется отобрали, но подумав-подумав, вернули. Там жили-были многие, в том числе Ахматова. Поскольку Шервинский переводил Софокла и Овидия, Катулла и Еврипида, то пишет Шервинский об Ахматовой эпическим гекзаметром: «наше посещение Коломны… осталось в воспоминании драгоценной страницей». А вот Пильняк, тот попроще: «…В Москве будешь кататься на автомобиле и на мне. Будет очень весело, будем пить вино и каждый день делать… именины…»

В общем, ироничный Сталин назвал именниничицу монахиней, а она, печальноликая, все равно место в истории литературы застолбила – и чучелом, и тушкой.

На сохранившемся рисунке Модильяни стоит необходимый год, но нет необходимой подписи. Есть слово «Paris», написанное не рукой Модильяни. Впрочем, Модильяни год на рисунках не ставил и, тем более, не писал слова «Paris». Да и рисунков Модильяни в такой стилистике больше нет. Есть несколько близких. Но этот – абсолютно выбивается дизайнерским лаконизмом. Неужели для Ахматовой он сделал исключение? Он испытал озарение, как сказали бы хором плакучие гимназистки?

К чему изощренные гипотезы, если по поводу рисунка сама Ахматова классически путается. По воспоминаниям Наймана, она называла этот рисунок своим портретом и очень им дорожила, а в очерке обмолвилась, что с натуры Модильяни ее не рисовал.

Вероятнее всего, рисунок – как вариант оформления для первого сборника Ахматовой – сделал кто-то из русских, причем, явный профессионал. Возможно, именно тот рисунок честно висел, прикнопленный. А слово «Paris», как любые другие слова и цифры, можно вписывать по настроению. Кто мог сделать такой рисунок? Любой из мирискуссников, над которыми якобы смеялся Модильяни (даже не зная о существовании таковых). Кто? Например, Елизавета Кругликова, они были знакомы; Евгений Лансере, который, собственно, и оформлял первый сборник. А можно предположить Александру Экстер. У Ахматовой есть стихотворение, ей посвященное. Там свечи-плечи, роза в граненом бокале, дрожащая в пальцах палитра и «эти жуткие губы», что «стали смертельной отравой». Стихотворение 1910 года. Если учесть, что Экстер – амазонка русского авангарда и то, что романы у Ахматовой случались не только с мужчинами, то и тут можно выстроить захватывающую версию. В нынешние времена зайдет хорошо.

Но у Модильяни такой рисунок не получился бы, хотя для мифотворчества Модильяни-то полезнее.

Пересекалась ли Ахматова с Модильяни вообще – на самом деле, вопрос. А свидетельств тому лишь два: текст уважаемой советской дамы, написанный ею в 74-летнем возрасте, и упоминание фамилии Модильяни в черновом варианте ее же «Поэмы без героя», законченной примерно в том же возрасте. И все.

Ю.Молок и Н.Харджиев, специалисты в области живописи, поэзии и иконографии Ахматовой (sic) приходят к выводу, что «перед нами не изображение Анны Андреевны Гумилевой 1911 года, но “ахроничный” образ поэта». Ахроничный – то есть, вневременной. О как. Правда, есть «несколько близких рисунков» Модильяни, там, вроде, тоже вневременная Ахматова.

Но кто сказал, что Ахматова? И кто сказал, что рисунки Модильяни?

…Зеваки, наблюдавшие чистку канала в Ливорно в 1984 году, живо судачили: в канале возможны скульптуры Модильяни. Работы велись в год столетия гения, а поскольку Ливорно его родной город, то предположения были востребованными. Вот уже и ботинок выудили, и самокат, и тележку, на которой он подвозил свои обреченные скульптуры. Не хватало самих скульптур. Трое веселых студентов на это глядя, взяли пару камней и что-то проскоблили на скорую руку – сойдет? Сойдет. На следующий день весь город стоял на ушах – ковш извлек из тины ценнейшие артефакты. Свезло, так свезло. Экспертиза всех уровней показала: он, Модильяни. Студенты гоготали, читая статьи по поводу одухотворенности и чувственности портретов, которые между собой называли лепешками. Зашевелился артрынок, заговорили о ценах. По логике вещей, на все это невероятное бабло могла наложить руку счастливая дочка Модильяни, но, узнав о находке, она тут же упала с лестницы и умерла. Студенты покашливают, переглядываются, они и не думали, что все так обернется: 65 лет, могла бы жить и дальше. А дальше еще интересней. Находят и третью лепешку, а студенты перестают гоготать окончательно. Студенты переглядываются недоуменно, но – против экспертизы не попрешь. Студентов мучает совесть, они предоставляют предварительно сделанное фото с лепешками, но их разоблачают: фотомонтаж. Они состряпали эти шедевры за шесть часов? Да не смешите. Но зачем это студентам? Понятно, зачем – политическая провокация. В прямом эфире (трансляции на США, Японию и Великобританию), студенты выскабливают еще один шедевр. Горожане их ненавидят, кое-кто требует ареста подонков. А дурной пример-то заразителен. Многие последующие работы оказались тоже подделками. Как и предыдущие. Все-таки, замечательный художник Модильяни: где какую хрень ни подберешь – во всем чувствуется его талантливая рука. Анджело Фролья даже в тюрьме отсидел. Потом всплыли еще двое авантюристов. Юбилейную выставку пришлось закрыть. Дарио Дюрбе был снят с должности директора Римской галереи современного искусства, а его сестра Вера, куратор музея Вилла Мария, и умирая шептала, что скульптуры подлинные. Итак, юбилейную выставку Модильяни в 1984-м закрыли со скандалом. А в 1988 году на выставке Модильяни в Вероне другая сенсация: наблюдательный Вигорелли замечает, что лица-то на изображениях Модильяни однотипные. Непостижимо. О, да: загадка, которую еще предстоит разгадать. Через пять лет другая сенсация. Одна итальянка долго щурилась на Венецианской выставке Модильяни и узнала на нескольких рисунках голую Ахматову. Разгадка близка. Но Поль Александр, друг и коллекционер, виделся в те годы с Модильяни ежедневно, да так и не знал, кого рисовал Модильяни. А ведь на рисунке, подаренном Полю Александру, ровно та же модель – да только рисунок-то подарен до всяких горенко-ахматовых. А еще Полю принадлежит одна очень толковая фраза про Модильяни, практически афоризм: «За свою жизнь он сделал около двадцати скульптур. В сущности, почти все они – одна и та же…»

А теперь запишем: искать сходство на портретах Модильяни (Дерена, Ван Донгена etc) – дело интересное, но бессмысленное. Даже вспоминается неприличный анекдот про натурщицу Пикассо. А вот сенсация в артбизнесе – двигатель интереса. Тут все по-серьезному, ибо деньги. Поэтому идея сощуренной итальянки очень понравилась: какой бэкграунд, какое поле для обывательских фантазий и научных изысканий. А работ Модильяни в музеях СССР не было, его творчеством не заинтересовались ни Щукин, ни Морозов, которые по сути создали Матисса, чья эстетика близка к Модильяни. И в 2007 году Швеция подарила России его рисунок с признаками Ахматовой. С чего вдруг? Швеция испугалась Мюнхенской речи? Или чтоб российская сторона не отказывалась от такой финансовоемкой идеи? В Швеции всего одна картина Модильяни, но для любимой России им не жалко. Естественно, возникают аналогии с подарком Арманда Хаммера Эрмитажу единственной в СССР работы Гойи. Подарок знаменитого кидалы торжественно повесили на почетном месте, но при первой возможности убрали с глаз долой. И вот теперь в России два рисунка Модильяни. Или почти два, почти рисунка Модильяни.

За 14 парижских лет, предаваясь богемному буйству и бесчисленным половым связям, беспробудному алкоголизму и наркотикам, глубокой нищете и неизлечимым болезням, Модильяни, не считая графики, волшебным образом создал 845 картин. По 60 штук в год. В списке картин, атрибутированных, как работы Модильяни, восемь десятков холстов, размером за метр. А такое количество таких форматов надо элементарно закрасить, предварительно купив и краски, и сами холсты, что требует не только ощутимых финансов, но и времени. А свидетели свидетельствуют, что у Модильяни и на еду-то денег не было. Впрочем, каких физических парадоксов не случается в сфере артбизнеса. Но миллионные бонусы все парадоксы скрашивают. Впрочем, в 2018 году неоконченный портрет Поля Александра, выставленный на Sotheby’s за 2,5 миллиона евро, оказался очень уж не типичным даже для Модильяни.

Первым финансовый потенциал мифа «Ахматова и Модильяни» учуял все тот же Вигорелли: «…интуиция подсказывает мне, что я прав: угадывается сквозь архаичную, почти нефертитеобразную структуру, облик, отблеск облика Ахматовой». Это он, пес глумливый, так распинается о схожести модильяниевских болванок с нашей несравненной Ахматовой. Но и Ахматова отвечает симметрично: «...все божественное в Модильяни только искрилось сквозь какой-то мрак <...> У него была голова Антиноя и глаза с золотыми искрами, – он был совсем не похож ни на кого на свете. Голос его как-то навсегда остался в памяти». Про галлюцинации, про дефицит зубов ни слова. А ведь всего через несколько лет после романа этот Антиной был уже полностью беззубым, как муравьед.

Вигорелли знал Ахматову лично, и в 1963 году она вдруг написала очерк о Модильяни, Вигорелли его перевел, опубликовал. В том же 1963 в Мюнхене «Товариществом Зарубежных Писателей» опубликован ее «Реквием», который неведомо, как туда попал. В период борьбы с культом личности сам «Реквием», как антисталинский, особых проблем для Ахматовой не создавал, а вот в глазах западной общественности он смотрелся как антисоветский. То есть – смелый, правозащитный, высоко гражданский. На всякий случай, на фронтисписе стояло: «опубликовано без ведома автора». В 1964-м ей была присуждена премия Европейского сообщества писателей «Этна Таормина». Никто ничего толком ни о премии, ни о Таормине, не знал, кроме того, что руководителем этого Сообщества писателей был как раз Вигорелли. В Италии, не без участия Вигорелли, выходит сборник ее избранных произведений. Именно тогда она и получила неофициальный титул «Великая княгиня русской поэзии». Затем стихи Великой княгини были переведены и изданы почти на всех европейских языках. И даже в Тель-Авиве выходит ее книга с тем же грифом «опубликовано без ведома автора».

Когда-то скучающая фифа написала: «Циркачи говорили, что если бы я с детства пошла учиться в цирк – у меня было бы мировое имя». Циркачи ей не говорили, а сама и не знала, сколько нужно пахать циркачу. И – вот оно, мировое имя, получите.

Но сначала очерк о Модильяни. Причем, с нарочито искусствоведческим уклоном: «С годами стиль Модильяни освобождается от очевидных влияний и становится столь самобытным, что ничего не хочется вспоминать, глядя на его холсты». Откуда она знает о стилистических особенностях творчества Модильяни до «встречи» и после? Первая в СССР книга о Модильяни В.Виленкина вышла в 1970 году на волне беззаветной дружбы советско-итальянских коммунистов в контексте борьбы за поставку технологической линии «Fiat» в СССР. Заметка о Модильяни, написанная Эренбургом в 1966 году, возможно, в расчете на соответствующие бонусы за границей, куда Эренбург собирался в очередной раз (а выезжал он беспроблемно), была не опубликована со всей цензурной принципиальностью. Это, не смотря на 75-летие писателя с НКВДэшными погонами. А в коллекции Эренбурга был не какой-то там листочек с почеркушкой, у него картины импрессионистов. У него настоящие французские вина, сигары, понимаешь, курил. И, несмотря на все на это, заметку опубликовали только через двадцать лет. То есть, фигура Модильяни для культурной советской общественности олицетворяла собою информационный вакуум. Но, оказывается, не для Ахматовой. Особое внимание Ахматова уделяет «египетскому» периоду мастера. Да, тому самому. Сначала в очерке излагается, что значил этот период в жизни каждого из них, а затем она называет Египет «последним увлечением» художника. Но не слишком ли авторитетно, полуграмотная Вы наша? Имея в виду рисунок 1911 года, пишет: «Уцелел тот, в котором меньше, чем в остальных, предчувствуются его будущие ню». Этой фразой она легализует эти «будущие ню», которые, кстати, без подписи, и требующие легитимации особенно остро. При этом «уцелевший» рисунок становится модильяниевским безоговорочно. Одной фразой – двух вислоухих зайцев. И даже мастерски выдает агрессивную рекламу с требованием обожать Модильяни, клеймя невежеством робкую интеллигенцию: «В следующие годы, когда я, уверенная, что такой человек должен просиять, спрашивала о Модильяни у приезжающих из Парижа, ответ был всегда одним и тем же: не знаем, не слыхали». А еще в шляпах.

Она, вся уверенная, а они, суки, не знают, не слыхали, сомневаются.

И тут стоит отметить самым вкрадчивым тоном, что оригинала «единственного уцелевшего рисунка» тоже нет. Есть фотография, которую кто-то когда-то зачем-то сделал.

В общем, если Ахматова таки вошла в сговор и пошла на компромисс, то – чего уж – оно того стоило.

Во-первых, красиво. Некогда загадочно-игривая, грустно-кокетливая, не пропускавшая чужого и не упускавшая своего, теперь Ахматова – лишь тучная, за центнер, дама 70+. Чем резонировать будем, Ваше сиятельство?

И все-таки она вертится.

В Комарово съезжаются ахматовские сироты. Свои новеллы о Модильяни она тестирует на них. Но эти съезжаются из-за денег, заказов хотят, проходимцы. Бродский, с прищуром глядя в сторону, как-то сказал: «Главное – это величие замысла».

В 1988 году уже Вигорелли написал статью «Ахматова и Модильяни».

Короче, на сегодняшний день черты нашей Анны Андреевны присутствуют аж на 150 живописных и скульптурных работах великого Модильяни. На 150.

Тихим школьницам хочется верить, что итальянский гений вдохновлялся русской поэтессой. А у него таких были сотни, даже (по словам друзей) тысячи. Случайная посетительница кабака гражданка А.А.Гумилева, если и попала в список обдолбанного мачо, то в том же статусе, как и он в ее список – безымянным статистом. Это при условии, что коитус был.

Но если не с Модильяни, то что же и с кем было у Ахматовой там, в Париже, в 1910 году?

А какая разница. Определенно одно: после медового месяца супружеские отношения Ахматовой и Гумилева перестали быть супружескими. Ну и почему бы неприглядное пятно на биографии княгини русской поэзии, то есть пошлую интрижку со случайным кобельком, не трансформировать в историю пронзительных страстей для хрестоматии о любви. Особенно, если разоблачать некому, попутчиков масса, а дивиденды масштабные. Измена мужу во время медового месяца смотрится сальным анекдотцем, а не сюжетом для хрестоматии. Для княгини, научившей женщин говорить, – ну полное дерьмо. Другое дело – пузыри и розы. Присяжные закрывают глаза и судорожно сглатывают воспоминания юности. Как известно, Ахматова умела возводить мифы: в детстве Аня гуляла с няней по аллеям Царского Села и нашла там декоративную булавку в форме лиры, которую, как утверждала, потерял Пушкин (и передал, таким ненавязчивым образом, эстафетную палочку поэзии – истинной и высокой); в зрелом возрасте в нее был влюблен генеральный секретарь ВКП(б) тов. Сталин И.В. (а как иначе объяснить публикацию книги Ахматовой в мае 1939 и ее номинирование на Государственную премию). Ахматова умела возводить мифы, особенно они удавались, если имели практическую перспективу.

Теперь немножко о Модильяни. Как следует из дневника Евгении Гарсен, пережившей своего знаменитого сына, «я воспитывала Амедео образованным, утонченным, чувственным. Французский стал его родным языком наравне с итальянским. Я призывала его следовать своим мечтам и не бояться быть амбициозным». Так вот откуда ошеломительный успех Амедео. Но, судя по всему, мамины советы при жизни ему не сильно пригодились, а вот после смерти – да, тут не возразишь. Но напрашивается и вопрос, усердная мама аналогично воспитывала всех четырех сыновей, или одного Амедео? И почему «Амедео», если по-еврейски он был Иедидия, а в семье его звали Дедо? Это к тому, что текст явно не из «дневниковых записей» на фоне ареста имущества семьи, беспросветной нужды и безнадежной болезни; текст написан, как тенденциозные воспоминания о своем уже гениальном сыне.

Она воспитывала его чувственным. Это как? Это не для того ли, чтоб задним числом объяснить алкоголизм и наркоманию? Ведь одно дело, когда в канаве валяется пьянь подзаборная, иное – человек утонченный. Следом напрашивается другой вопрос: а насколько эти воспоминания достоверны? «Я приходила и к раввину, и к священнику, притворяясь верующей перед ними обоими». В этой фразе можно считывать безотчетную заботу о ребенке, но можно и признаки неприкрытого цинизма. При таких навыках в мимикрии, почему бы не создать и дневничок, вписываясь в тренд коммерческого проекта: да, это был уже третий полет на Луну моего сына, первые два мы совершили вместе.

Поскольку детская смертность в XIX веке была делом распространенным (четверо детей умерло у Карла Маркса, четверо у Льва Толстого, умер и брат Амедео), то красной нитью в этих воспоминаниях проходит чудо воскрешения и мистика-мистика – кстати, очень востребованная светским обществом в те времена. Младшенький в дневниковых записях фигурирует как уникальный, а в чем это проявляется, не раскрыто. Зато другим детям совсем в дневнике нет места, так, фигуры антуража. А наиболее вероятная версия такого перекоса – элементарный заказ в рамках проекта «Модильяни – гений», гарантирующий авторские права, гонорары и прочее, согласно договору. Придерживаясь редакторской установки, Евгения Гарсен объясняет, по крайней мере, толсто намекает на природу эстетических выкрутасов своего сына-художника. Тут Ахматова и Гарсен дисциплинированно дуют в одну дуду. Из рассказов мамы следует, что «лежа в лихорадочном бреду, Модильяни бредил шедеврами итальянских мастеров, а также распознал свое предназначение в качестве художника». Интересно было бы посмотреть, как в лихорадочном бреду бредят шедеврами, но бредил он настолько, и настолько распознал свое предназначение, что после выздоровления бросил школу. Не просто бросил, а «чтобы брать уроки рисования и живописи».

У Врубеля было юридическое образование, у Семирадского физико-математическое. И ничего. Посещал ли Модильяни частную студию в Ливорно, как вспоминает мама? Похоже, посещал. Не больше года, но плодотворно: вместе с учащимся этой самой студии, неким взрослым дядей, 14-летний Модильяни ходит в бордель. Потом, во Флоренции, он посещает «Свободную школу живописи обнаженной натуры». Оказывается, бывают и такие школы. И тоже – год, не больше. Потом переехал в Венецию и поступил в Институт изящных искусств. Опять же, не долго: вскоре он приезжает в Париж, где «несмотря на неважное здоровье, активно участвует в шумной жизни Монмартра». Потом он уехал в Италию, «чтобы работать с мрамором <…> из Италии он не привез ни одной работы и практически к скульптуре больше не возвращался». Такое обучение логично вообще поставить под сомнение, логично же предположив, что ото всюду его гнали, чтоб не путался тут. Определенно в этих хождениях по мукам одно: мальчик не закончил школу. И еще: «Считается, что именно в Венеции он пристрастился к гашишу и начал принимать участие в спиритических сеансах».

………………………..

P.S. Самая цитируемая строка Ахматовой: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда».

Почему из сора-то? Подавляющая масса стихов взращена человечеством из любви. Почва очень благодатная. Любовь бывает взаимная, неразделенная, долгожданная, неожиданная, страстная, тихая, восторженная, похожая на вспышку, похожая на сизифов камень, не похожая ни на то, ни на другое. Иная психика расширяет личную любовь до вселенской, иная сжимает до черной дырочки отчаяния. Бывает любовь инфантильная, бывает мудрая, бывает первая, последняя, жизнеутверждающая, с жизнью несовместимая. Бывает даже любовь придуманная. Придуманная, но достоверная по проживаемым эмоциям. И даже в таком случае – никакого стыда нет.

 Впрочем, в иных регионах, где лишь пыль да колючки – жилища возводят из навоза. За неимением другого материала.

 

 




Евгений Антипов, 2024

Сертификат Поэзия.ру: серия 3980 № 181554 от 21.03.2024

-4 | 105 | 949 | 24.04.2024. 06:20:47

Произведение оценили (+): []

Произведение оценили (-): ["Семён Эпштейн", "Ирина Бараль", "Александр Владимирович Флоря", "Марк Шехтман"]


Антипова нужно изучать как падальщика в соответствующей области зоологии. Наверное, только с этой целью можно печатать подобные материалы.

Полагаю, прежде чем изучать, надобно определиться с терминологией. А именно. Кто есьм падальщик? Отвечаю: тот, кто падалью питается, и уж вовсе не тот, кто называет этот вид пищи падалью. Судя по коннотациям высказывания в адрес Антипова, интенция его статьи вызвала раздражение. У кого и почему? У падальщиков и вызвала - да потому, что падальщикам игриво намекнули, кто они на самом деле.Ведь Антипов-то не ходил по кладбищам с лопатой, а зашел в ресторан, переполненный так называемыми гурманами, открыл меню (все факты биографии АА общеизвестны, подобострастно обсосаны) и, представившись контролером СЭС, зашел на кухню, сняв на смартфон всю эту гниль. Так что у Вас путаница с понятиями. С чем это связано? О, так это самое главное. Предположу, что с интеллектуальными (и нравственными) изъянами. А печатать  подобное можно, например, с целью выявления этих изъянов. Как тест на психопатологию. И да - обязательно изучать падальщиков, изучать.

Пока боги ссорились и мирились, мелкая тварь повизгивала, скалила гнилые зубки и портила воздух...

Ну, зачем же Вы так-то? Хотя зубы могли бы и подлечить.

ответ в стиле "сам дурак". примитивно и ожидаемо.

Вы хотите сказать, что я обознался?

Был у меня знакомый, который цитату из известного фильма воспроизводил так: "Азм еси царь!" Правда, он не корчил из себя литературоведа. 
А Вы даже не поняли, что допустили двойную ошибку (и в написании, и в спряжении).
Что же касается "метафоры с посещением ресторана", так это были не ресторан и кухня, а пивнушка и клозет, в котором лжепредставитель СЭС исследовал использованную бумагу из ведра. Такая аналогия выглядит более убедительной.

Согласен подкорректировать метафору. Не ресторан, а пивнушка. Не кухня, а клозет. Не гурманы, а окололитературные пигмеи. А гонору-то.

Значит, подкорректированная метафора должна звучать так: "Антипов зашел в пивнушку, переполненную литературными пигмеями, и, представившись контролером СЭС, зашел в клозет, сняв на смартфон содержимое ведра с использованной бумагой."
Почему результат этой съёмки он назвал "эссе", объясняется в тексте по ранее приведенной ссылке.

Ну, можно и так. Слово "эссе" можно заменить на "путевые заметки" уточнив, что пивнушка являлась единственным заведением общепита, ее завсегдатаи считали себя гурманами, а содержимое ведра в клозете - единственный результат их жизнедеятельности.

- дауш, дауш... люди жили страстями... образование при этом вовсе не обязательно...

Цитирую:
"все факты биографии АА общеизвестны, подобострастно обсосаны"
Вот именно - общеизвестны.
Тогда в чем смысл этой так называемой публикации?
Вопрос риторический, ответа не требуется.
Можно было притянуть сюда еще множество других глупостей (слов и поступков), но что все они значат, если есть Ахматова!

Александр Владимирович, у меня не ответ, а замечание: до какой же степени мы мало значим, если в нашем присутствии на сайте возможны подобные публикации...

Согласен, Марк Борисович.

Кстати, Александр Владимирович, обратите внимание: бичуя А.А. за любого рода инвективы, наш "коллега" сам упражняется в сарказме, доходящем до бешенства.В процессе писания он дома, наверное, все ложки сгрыз и всё вокруг пеной закапал .
Явная патология.

Марк Борисович, Вы ж как в воду глядели. Все ложки сгрызены, а что не сгрызено, то в пене. Поэтому у меня к Вам, такому проницательному, вопрос: Вы действительно не верите, что кто-то может рассуждать обо всем вышеизложенном - не спеша, без пены и ложек?

По мне, лучше бы он грыз ложки: это можно было бы объяснить состоянием аффекта. Хуже, когда подобные вещи творятся с холодным расчетом - только на что?

А Вы во всем и всегда ищете расчет? Впрочем, это мотивация распространенная. Но почему не верите метафоре с посещением ресторана? Вы таки убеждены, что Ваши вкусовые пристрастия должны разделять все и с радостью?

Уважаемые Александр Владимирович и Марк Борисович!
Тот факт, что Евгений Антипов публикует на сайте материал, с содержанием которого вы категорически не согласны, никак не определяет вашу значимость.
Лучше подойти к этому конструктивно и предложить альтернативный взгляд. Поскольку не все так глубоко в теме, как вы, это будет ещё и полезно.

Уважаемая Екатерина Григорьевна,
я имею представление о том, что литературный мир - не Элизиум, и что литераторы не ангелы.
Однако предпочитаю позицию Пушкина: "Не помня зла, за благо воздадим".
А критиковать вот это - значит не уважать себя.

А не иметь своего мнения - не уважать себя еще больше.

- вообще, господа, считается, что один американский поэт, педагог и дипломат Джеймс Рассел Лоуэлл, сказал так: "...только дураки и покойники никогда не меняют своего мнения...", а ещё раньше Конфуций нечто подобное говаривал тоже...

Пушкин лучше сказал: "Оставь любопытство толпе и будь заодно с гением". 

Вижу, тут принято общаться посредством цитат, но первоисточнику дополнительных вопросов не задашь, а смысл цитаты в контексте полемики раскрыть хотелось бы: с кем в данном случае надлежит быть читателю? Кто тут толпа?

- толпа, Евгений, она и в Африке - толпа... :о)
но вопрос: "с кем вы, мастера культуры?" - далеко не праздный...

- a propos, он же в сердцах отметил в "Путешествии в Арзрум..." - мы ленивы и не любопытны...

И он же в письме к Вяземскому в сердцах воскликнул: "Врете, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы — иначе."

Правильно говорили и тот, и другой. И третий, и пятнадцатый. Только почему Вы ссылаетесь на кого-то? Полагаете, что эта же мысль, высказанная Вами, звучала бы менее убедительно? Напрасно. Наверняка Вы взрослый человек и, соответственно, можете излагать собственную позицию без ущерба для репутации. По крайней мере, в моих глазах. Собственно, и статья моя примерно о том же. У Конфуция, кстати, есть восхитительная фраза: движение вниз легче, чем движение вверх. (Так и хочется упасть на колени: что бы мы без Конфуция делали). 

Екатерина, здравствуйте. Вы разместили материал в редакторской колонке в День поэзии (на совпадение не похоже). Если будет Ваша "редакторская подводка",  авторы сайта лучше поймут редакторскую политику, будут меньше ссориться в комментариях.

Здравствуйте, Барбара. Если размещаю я, в графе «Автор» (второй столбец) написаны мои имя и фамилия. Поделиться с кем-то возможностью размещения материала в Колонке я не могу чисто технически.

Автор Барбара Полонская

Дата: 27-03-2024 | 23:54:56

Если будет Ваша "редакторская подводка", авторы сайта лучше поймут редакторскую политику, будут меньше ссориться в комментариях.
__
Про "поделиться" речи нет. 

Так намекнули бы что ли, до какой степени вы значимы. А то, вижу, нехорошо как-то получается,

Ну, во-первых, не у всех общеизвестные факты выстраиваются в осмысленный сюжет (кто-то безотчетно радуется этим отдельным фактам и все). Во-вторых, в качестве научного бонуса автор изложил историю с аферой. (Хотя артбизнес без афер не существует). И в-третьих, автор исповедует простой, хоть и неожиданный принцип, согласно которому можно не разделять вкусы падальщиков. (Впрочем, и менять диету падальщиков автор тоже не призывает). Ведь кроме существующей Ахматовой (!), существует и здравый смысл.

"...А если когда-нибудь в этой стране

Воздвигнуть задумают памятник мне,
Согласье на это даю торжество,
Но только с условьем — не ставить его
Ни около моря, где я родилась:
Последняя с морем разорвана связь,
Ни в царском саду у заветного пня,
Где тень безутешная ищет меня,
А здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов.
Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание черных марусь,
Забыть, как постылая хлопала дверь
И выла старуха, как раненый зверь.
И пусть с неподвижных и бронзовых век,
Как слезы, струится подтаявший снег..."

Ну же, Семен? Ну и?

- попробую я за него:

Ах, утону я в Западной Двине
Или погибну как-нибудь иначе, —
Страна не пожалеет обо мне,
Но обо мне товарищи заплачут.
Они меня на кладбище снесут,
Простят долги и старые обиды.
Я отменяю воинский салют,
Не надо мне гражданской панихиды.
Не будет утром траурных газет,
Подписчики по мне не зарыдают,
Прости-прощай, Центральный Комитет,
Жаль, гимна надо мною не сыграют...
Я никогда не ездил на слоне,
Имел в любви большие неудачи,
Страна не пожалеет обо мне,
Но обо мне товарищи
заплачут...


Memories;
После ознакомления с мемуарами Е.Антипова, ссылающегося на мемуары престарелого художника, некоего (зачёркнуто) о его компл..  (зачёркнуто)  14-го подростка в отношении некоего ваятеля (по утверждению некоего Бр - гениального) я сделал вывод, что некая Горенко полная дура

Так Вы (зачеркнуто) вполне (зачеркнуто) (еще зачеркнуто) некто Клмн (опять зачеркнуто) думать.

Евгений, здравствуйте. Мне показалось, что объектом Ваших расследований становятся персоны, которые не отличаются лояльностью к государю, государственному православию, правительству.

Скажите, пожалуйста, есть ли у Вас очерк (эссе) о деятельности В.Л. Топорова?

Справедливое наблюдение. Правда, общий деструктивный (антигосударственный, антиклерикальный, антикультурный) знаменатель фигур истории - а не только писателей - не является главным, но вполне определяющим мой интерес. Относительно Топорова скажу, что мы с симпатией относились друг к другу, но панибратства у нас не было. У меня есть статья, в большей степени связанная с Григорьевской премией, и статья-некролог.

Интересно, Евгений. Спасибо.
Всё время хочется спросить у наших уважаемых Авторов, у наших авторитетных филологов...
А как мы, например, относимся к текстам певца-патриота Ярослава Дронова, известного по проекту "Шаман". К искренности и проникновенности его творчества. К отзывчивости его многомиллионной аудитории.  Вот-вот, и эти тексты окажутся в школьных учебниках.
Где они - серьёзные разборы этого явления...

Мне показалось, что наши уважаемые филологи ниже классиков в своих суждениях не опускаются.

Ну, не знаю - ещё надеемся.
Даже в Литинституты юноши и девушки попадают через начальную школу.
И главное - они видят, что в действительности всё совсем не так, как на самом деле.
Мы в пропасти ко дну приближаемся.
Но привычно тянемся к высокому.

В школах не обучают поэзии, или биологии. Там дают элементарные представления о предмете. В сфере идеологии (то есть, литературы), соответственно, все согласно задачам, продиктованным временем. Была ли необходимость объяснять восьмиклассникам советских школ, что Михаил Светлов - хоть и классик, а графоман редкостный?

Я давно учился, Евгений. 
Но в обычной школе. Зачем мы участвовали в конкурсах переводов из Гейне - нам не объясняли. Мы сами потом догадывались.
А Михаила Светлова любили дамы. И отстаивали его плохие переводы. А графоманию его любили советские режиссёры. Не пользовали, а любили.
Но Светлова, в наше время, в школьной программе не было. Может, чего и забылось...

Господи! Да кто-нибудь из присутствующих написал что-нибудь на уровне "Гренады", "Меркурия" или "Большой дороги"! Или песню вроде "Каховки", чтобы хотелось ее петь.
Тоже - ставят оценки.

тут, пожалуй, отвечу я, уважаемый Александр Владимирович. Оные хулители Светлова оного Светлова читали плохо и бессознательно. Ничего конкретного оные литературобеды сказть не могут, окромя "яблочка, которое у них, бедолаг, где-то мол пелось". да ничего у них, бедолаг, не пелось, уважаемый Александр Владимирович! Оне фантазируют, выдумывают, с единственной целью - потрафить себе и своим чинопочитателям. Ну, некоторым периферийным журнальчикам. где публикуется Евг. Антипов. А Вл. похоже просто погулять вышел. не более того. И не знают они о Светлове ни бельмеса, так, развлекаются от неча делать
Скучно, господа!
 

Я упомянул переводы, Игорь. Хулой не балуюсь.
В профессионалы не рвусь.
Погулять... ну, да - прочитал статью.
И Вашу прочитал в Салоне - мне было интересно.
Хотя и не перевожу сейчас. И переводы не комментирую.

Вы, гражданин, про песни, или про стихи? Если про песню, то поясню, что это продукт синкретический, в котором нормально смотрится и текст "вода-вода, лалалала, кругом вода".Если говорить о стихах Светлова, то коротко не получится, да и, вижу, с поэзией Вы на расстоянии.

И правильно, что не объясняли целей школьных конкурсов. Потому что их цель - выявить, или пробудить наклонности. Светлова в программе не припомню (все-таки в МинОбре профессионалы сидели), а вот яблочко в зубах наверняка пели в торжественные минуты жизни.

Вот уж не хотел вмешиваться! И статью не читал и читать не собираюсь. На всякий случай изучил биографию Антипова, где оный литератор выступает, где публикуется, с кем из политиков связан. Знаете, уважаемые господа-товарищи, очень отрезвляющая биография!
Ну, каждый зарабатывает так. как может и хочет. Врать не надо, но чтобы сказать о вранье Антипова по поводу Ахматовой, это ж надо статью прочитать! А сил моих на это нет.
Но, видимо, мне никак не отвертеться. Как-нить, а достанут наши постмодернисты! туточки надо ж было им упомянуть Михаила Светлова, да не просто как поэта, а еще и как переводчика. Да что вы, господа-товварыщы, знаете о том, что именно и почему переводил Светлов? Да разберите туточки хоть один его перевод... Не можете? тады неча и тень на плетень городить! Дилетантам. впрочем, закон не писан. Врать только меньше надо,  особливо на П.ру. 

Игорь, добрый день.
А я биографию не разбирал. В связях не ориентируюсь. Картины видел - наверное, Евгения. Чего уж там - я и в ЛИСИ бывал на строительно-конструкторском. А на архитектурный - рисунок не сдал. И перевестись после не получилось.
Да не обижали пока никого, говорили о любви.
Мечтатель - хохол, и всё такое...
Переводили для заработка - все об этом знают.
Если я сказал слово "перевод" - значит, разбирал. Обычно я в теме.

Здравствуйте, Владислав
Чтобы было понятно, пару слов о фигуре вашего собеседника. Я довольно редко солидаризируюсь с А.В. Флорей. Уж очень у нас разные сферы деятельности, разные языки перевода (английский, особенно у Шекспира. ненавижу всей душой, много лет потратил на то, чтобы его (язык. а не шекспира, забыть напрочь).  Но в отношении ряда произведений Светлова, перечисленных уважаемым А.В., не просто согласен, а точно знаю, почему уважаемый филолог прав.
Биографию поэтов литературоведу, пусть даже самостоятельному, знать необходимо. Это как бы азы. Не до седьмого колена. но в общих чертах. иначе и судить бессмысленно. Лучше понимать и структуру личности, вне всяких пионерских линеек, но вот это сложно. Что есть "связи"? Светлов написал афоризм для памятной доски: "Здесь жил и не работал..." ну, надо знать классиков в оригинале. А вы вообще что читали "из светлова"?
Мне пофиг, что имярек Владислав Кузнецов закончил в смысле ин-тов, с кем знаком и где бывал. Джек Керуак тоже не мой кумир, но он написал то, что написал.  Может, это "Дорога уходит вдаль"?
А биографию Светлова надо читать. Может, понятнее будет, что такое судьба литератора во все времена.
да и не надо вызывать духов, чего вам всем неймется? Пусть себе лежать по могилам. вам же спокойнее 
 

Я не говорил о стихах Светлова... Тем более их не унижал. После нашего уважаемого Александра Владимировича, могу добавить еще несколько названий.
И все тексты рассказать наизусть.
Из этого не следует, что я не в состоянии разобрать перевод. И даже сделать собственный.
И не знаком с биографией классика советского. И не читал Керуака. 
Если я чего -то не сделал - не взял слово графомания в кавычки. Так я и смайлики не подрисовываю.
А если Вы со мной хотите посоревноваться в переводе - мы легко разберёмся - кто из нас профессионал, кто постмодернист.
Вы не первый из тех, кто пытался меня ставить на место. Пока не удавалось.
А иерархические разборки мне не интересны.


Владислав, сдается мне, что и Ваш собеседник, и тот многоуважаемый и причитающий о "Каховке" гражданин, биографию Светлова не знают вообще. Вернее, знают, что положено знать. Вот, спровоцировали Вы меня ненароком на упоминание Светлова, теперь, чувствую, придется для оболтусов еще статью писать.

Полагаю, Евгений - суть не в биографии Светлова. 
Тут что-то другое... Но что?
Написать - это позитивная творческая реакция.
Я ориентируюсь обычно на то, что объективное складывается из субъективного.
Поэтому читать не ленюсь. 
Вообще-то, возмутитель лучше звучит, чем провокатор... Спою-ка я - Ночь стоит у взорванного моста... Пересмотрю спектакль Ленкома 82-го года.
Спасибо. Не скучно у Вас.

Э, нет, Владислав. Светлов, так Светлов. А то эти оболтусы невесть что думать будут. Но сначала надо тему Ахматовой заполировать. В ближайшее время довесок вывешу.

Вижу, Вы очень взволнованы. Тем не менее, хочется и Антипову узнать, с кем из политиков он связан. И про отрезвляющую биографию тоже. Кстати, почему бы не обозначить эти интригующие вещи? А то как-то странно - и про Ахматову он в непрочитанной статье ложь написал, и зарабатывает такими вещами, что закачаешься.  Понимаю, сил нет, а отвертеться, действительно, не получится - для начала придется указать, где Антипов про переводы Светлова написал.

Ох, уж, Евг. не Онегин, очень вам хочется кой-кого взволновать. И про политиков, которыми Вы ангажированы, хочется раструбить по всему свету. А вот нет! Кто хочет, может посмотреть в Инете, где вы выступаете, с кем водитесь. Мне неважно. Про интриги свои пишите сами, мне зачем делать Вам рекламу? Нет, недорогой мой Антипов, если хотите, укажите сами, где Вы лично писали про переводы Светлова и про "яблочко" в сов. школе.  А я имею в виду исключительно ваш нахальный диалог с местным автором. Именно поэтому (Вы - фигура известная) с Вас и спрос. С него-то какой? 

Ну ссылку-то можете прислать? Ладно, ляпнули про переводы, про вранье об Ахматовой - тут не только Вы, тут из недовольных никто слова про статью не сказал. Вы не успокаиваетесь и мне предлагаете самому указать, где я писал о переводах Светлова, но как же, голубчик, я это укажу, если я такого не писал нигде? И почему я должен что-то писать про неведомые интриги, да загадочных политиков? И нормально ли Вы себя чувствует??

Ссылку на что? на ваш диалог на П.ру с Кузнецовым? Может, этот диалог и мимолетный, вне Вашей статьи. Но кому надо, тот прочтет. Если же от глупостей о Светлове и его "яблочке" перейти к сегодняшнему времени. то скажу так.
Про статью об Ахматовой. Я бы, если бы получил от Вас сигнал о заинтересованности Вашей в моем мнении о статье, ее бы прочитал. Но вашего интереса я не вижу. Тогда зачем Вы ее здесь опубликовали? Думаю. это что-то вроде устаревшего бронепоезда победы, стоящего на  запасных путях бесславия.
Если Вы не писали о переводах Светлова и даже слыхом о них не слыхивали, как же вы поддерживаете разговор с Кузнецовым? Ну, у него об этом только и речь!

Игорь Олегович, я в восторге.
в рамках обсуждения (точно ли обсуждения?) Ахматовой они уже принялись полоскать Светлова.
Вот их понятия о логике, связности и вообще о речевой культуре.

Нет у Запада никакой логики
нет ее у человечества вообще
это не я, это говорят биологи
У вас есть, я надеюсь
ну. там (я уже упоминал) у Яна Каплинского
великого эстонского русского поэта
есть
а далее - ...

Добрый вечер, Александр Владимирович.
И Ахматову я не обсуждал И Светлова не полоскал.
Я намекнул заглазно на повышенный интерес к прошлому. И полное невнимание к творчеству сегодняшнему. На примере творчества Дронова Ярослава.
Я не идеалист - понятно, Вам этот автор не интересен. 
На логику, связность и речевую культуру - не претендую. 
Восторг разделяю.

Владислав, Вы выпустили эту Джину из бутылки, Вам и расхлебывать. Тут один не Карельский и не Витковский, письменных свидетельств не имеющий, но
уши у него да слышат. Удачи Вам.

Всё решает глоточек укрепляющего...
Я не против.

Извините, Белавин Песни, я не знал, что здесь можно публиковать лишь то, в чем я мог бы увидеть Вашу заинтересованность. А ссылку я просил прислать исключительно на тот ресурс, который Вы рекомендуете для информации о моей отрезвляющей биографии, ангажированности, об интригах и политиках. Я правильно Вас процитировал? Впрочем, если Вы этого сделать не можете, тогда и на мою реакцию в дальнейшем не обижайтесь.  

Довольно смешно, Евг. не Онегин, что Вы обращаетесь именно ко мне, хотя у вас туточки масса оппонентов  Чем дальше вы лезете в трясину, тем больше неприятностей получите. Начну с того, что Вы и уважаемый А.В. Флоря в целом принадлежите к схожему политическому лагерю. Вы оба принадлежите к лагерю левых социалистов, эдаких национал-государственников, но Флоря гораздо умнее. (хотите? ну я могу развернуть и дальше). Вы написали кучу статей в русле национал-постмодернизма, куда входит и статья об Ахматовой.  Но Вам заесило боднуть еще и Михаила Светлова? зачем?
Багрицкий или Светлов - вам то что лично, что вы лично во всем этом смыслите? ну и не надо было меня (а я внук белогвардейца, перешедшего в красную армию!) задевать, писали бы себе тихо о поэзии белой гвардии во враждебном ключе, ваши бы нынешние спонсоры вас поняли, денег бы дали. Не пишите о том, в чем вы тоже мало что смыслите... ну. чего вам дался Светлов? Чем таким он  ВАМ НАСОЛИЛ?

Товарищ Песни, мне тоже смешно, что я к Вам обращаюсь, но лезу я в трясину по единственной причине и с единственной просьбой: подтвердить то, что Вы написали. Признаюсь, особо заинтересовался я информацией о спонсорстве, и, если можно, то здесь поподробней. К Вам, как к внуку белогвардейца, перешедшего в Красную армию, претензий никаких. Клянусь. Но Вы, внук и т.д., написали про меня загадочное, вот я и обратился. Заесило меня боднуть Светлова затем, что графоман. Хотя ничего личного, НИЧЕМ ОН МНЕ НЕ НАСОЛИЛ. Прошу особо обратить внимание, что Багрицкого я не упоминал ни разу. Я бы, конечно, тихо писал бы про белогвардейскую поэзию во враждебном ключе, но я так не умею. По крайней мере, не пробовал. Но за совет спасибо. Дай бог Вам, Белавин, Песни. 

К Владиславу Кузнецову
Я не сразу отметил (уж очень полемика жгучая) момент,
что Вы "разбирали" переводы Светлова
Я примерно представляю, зачем и по каким критериям
давали оплаченные места в крупных проектах советским поэтам
Да, я не Карельский и Витковский, письменных свидетельств у меня нет
но имеющий уши да слышит
зато я знаю и умею "разбирать переводы"
Опыт, знает ли, большой, а где  мало, есть к кому обратиться 
ну так и предъявите по факту. что Вы имеете ввиду

Я не перевожу сегодня на Поэзия.ру, Игорь.
Если у Вас есть персональные сомнения, можете выбрать интересный Вам перевод нашего классика. В свободное время я набросаю свой и Вам на почту скину.
С классиками не соревнуются.
Но и в собственном мнении не отказывают.


Я вмешался в ненужную мне дискуссию по двум причинам: а) наконец-то я могу согласиться с уважаемым А.В. Флорей, с которым обычно нахожусь в контрах, по очень банальному вопросу - а хорош ли поэт М. Светлов? боже, кончено хорош! А если Флоря согласится еще и с  тем, что хорош и поэт Багрицкий, который не ровня Шекспиру. то я ваще прощу себе все грехи скопом.
Вопрос #2. А кто таков Мих. Сетлов как переводчик? Кто таков Светлов, как "трубадур революции", думаю, даде вы, Владислав,  мне не объясните. Среди опусов евг. антипова я о светлове панегириков или зоильства не встречал. А почему? А фигурка мелковата. нашему зоилу подавай чего покрепше. ну не менее там мандельштама=водовки или ахматовой-шампайнской!
(продолжение следует)  


Багрицкий прекрасный поэт и, наверное, переводчик.
"Песнь о рубашке" Т. Гуда мне очень нравится. И "Веселые нищие" Бернса, ИМХО, лучше, чем у Маршака.

Сразу оговорюсь, что мне было б очень интересно понять, как Вы оцениваете теорию "пересказа" в отношении переводов Багрицкого (о его "Веселых нищих" я  сам писал), о его переводческой манере. Или о переводах, заказанных в свое время Мих. Светлову и сделанных им вполне изящно. Но по поводу этой вот псевдо-дискуссии, пора, полагаю, прекратить. Тут говорить не о чем.
Ваш И.Б. 

Я специально не изучал Багрицкого-переводчика. Просто он ярче и интереснее Маршака, на мой взгляд. Просто выигрывает в поэтическом отношении.

Я вообще-то, читаю Евгения впервые...
Мне Светлов не мелковат.
Игорь Олегович, у Вас критерии цеховые. Школы, фигуры, зоилы... 
Классиков объяснять - зряшное занятие.
Классика проверена временем. Настоящее не стареет.
Перевод на отдельной полке. С оригинальным творчеством мы его не смешиваем.
Я не отказываюсь что-нибудь сделать.
Не обещаю экспресс-состязаний. Но сделаю.



Здравствуйте, Владислав
Я сразу начал с того, что объявил о "нечитании" статьи про псевдо-Ахматову. Ну и ладушки, мало кого я не читаю! Но тут возникло имя Светлова, которого, как и всех поэтов романтиков того периода (Сельвинского, Багрицкого, Тихонова и т.п.) я тщательно изучал. если Вы беседуете с евг. антиповым на общественной площадке, то не упоминайте всуе о Светлове! Ну, как я полагаю, и о Шекспире тоже...
А Вам зачем? Чтобы понравиться г-н Антипову? Глупость! да вас тут сожрут, поскольку Антипов фигура достаточно крпная а вы - нет. Антипов спорная личность, это да. но крепкая, ну я бы сказал не человек а глыба.
Я объясняю классиков? Ну тогда и Ю. Тынянов только и делал. что объяснял стихи пастернак или Есенина. Правда, тогда эти авторы не были классиками в нынешнем понимании... Но кто считает?
При этом мне ваще невнятно, о чем спор?
Удачи! 

И о Шекспире тоже мне нельзя?... То, что я сделал из его цикла - никого не беспокоило прежде. И в грядущем не заинтересует. Мне уже можно огорчаться?
Вы опять о фигурах, Игорь. В чём выражается  - сожрут? В чём смысл - понравиться? Что значит -всуе? Всех нельзя или некоторых...
Я не цеховик. Я никому не нужен. Ни к кому не пристраиваюсь. У меня нет потребности в том, чтобы искать место в ряду значительных величин.
Писанины, как зависимости - нет. Во всех смыслах.
Мне не симпатична Ваша систематизация - по весу, рейтингу и ранжиру. Небожители есть, их мало.
Поэзия.ру - общественная площадка... Не знал. Может, и площадка.
Разве мы спорим. Мне Ваше мнение интересно. Я его не отвергаю. Не обременяю сомнениями Ваши знания, которыми Вы щедро делитесь. И в рубрику переводов сегодня не лезу по тем же причинам - отсутствия зависимости и наличия собственного мнения.
Добрая память важна. Пользоваться ею авторитарно - необъективно.
Не нуждаются такие Авторы, как Светлов, в такой защите. В сегодняшних реалиях - это бренды на тираже.
Всё-всё.. отдыхаем. Про перевод я запомнил.
Доброй ночи, Игорь.
 

Здравствуйте, Владислав
Когда я веду подобные разговоры - я прощупываю
это особая техника разговора
так что валите на меня, если что непонятно
Это место такое вдруг оказалось, что я перешел к технике прощупывания
К Вам лично у меня претензий нет (ну, почти...)
Естественно, Светлова защищать не надо, он давно умер. Я его лично не знал, зато знал некоторых из тех,  кто был вхож в его дом. Слышал рассказы о нем от них.
Мне всегда интересны беседы по теории и практике перевода, однако, боюсь, что договориться даже об одинаковом понимании терминов будет сложно. Может, и я Ваше высказывание о Светлове-графомане понял иначе, нежели Вы на самом деле думали. Есть большие поэты (Пушкин) и есть поэты момента, крупные здесь и сейчас. Таких много больше. Но вообще-то поэтов, причем настоящих, всегда перебор. Некогда читать!
Так что, пожалуй, эту темы развивать не имеет смысла.
Удачи и до свидания, Владислав

Добрый вечер Игорь.
Техника беседы... Пожалуйста. 
Попробуем подытожить.
Ещё раз о графомании. Я этого не говорил.
Я сказал о том, что редакционные дамы заступались за Автора, когда его переводы не устраивали редакцию... Полагаю, отправлять меня к источникам информации не обязательно.
Шевелить цитатник - нормальное занятие при написании статей. В любой статье им пользуются избирательно. Что-то педалируется, что-то умалчивается. И статья Евгения такова. И Ваша. И любая. Заказ - мотив... Сегодня нормально. 
В моём понимании, графомания - болезненная зависимость. Такая же, как и всякая  -мания.
Есть смысл применять термин к зависимым людям.
Духовно или материально - можно разбираться. Сегодняшнее проецирование на ущербное писание - наивно.
Цитатник. Понятно, берётся из всякой мемуарщины.
Придумали Мастера, как инструментарий преемственности. С тех пор, как искусство выброшено на рынок - ниша заполнена, чем попало, преимущественно для заработка.
Рефлексия. И Ваша, и Александра Владимировича естественна. Реакция на храмовое кощунство. Одна беда - храма уже нет. Сегодня - руины. Завтра будет выжженная пустыня. Храм и рынок одновременно - это не надолго.
Площадка. Вы, вероятно, лучше меня знаете, что Мастера были двумя руками за рыночное искусство.
Полагали, что наличие имени и связей - гарантия творческой успешности и материального достатка.
Не получилось. Бизнес безжалостен к творчеству.
И главное - почти никого уже нет. Границы жизни закрылись на замок. И что теперь...
При всём Вашем уважении к именам, любви Александра Владимировича к слову - никакой стабилизации не ожидается.
Поэзия.ру -  не та площадка, Игорь, где решаются проблемы. Это творческая прострация, лаборатория...
Что угодно, только не трибуна.
А до толпы наша творческая элита не опускается.
Там нужно орать. 
Проблемно и бессмысленно. То ли дело - бюджетный
пилёж, кормушка и отдушина... Уважение по статусу. 
Опять не получилось.
Тупик. Куда идёшь - там и окажешься.
По сути, Евгений написал о том, как миф становится легендой. На паре примеров брендового бессмертия.
Рыночного, и не только.
Конечно, темы пространные. Не отвлекаю более.
Надеюсь, без обид.
Спасибо за беседу.
 
 

Что за вздор! Какое еще храмовое кощунство?

Вы знаете, Александр Владимирович, что спорить с Вами я не стану. 

И не надо со мной спорить.
Моя позиция проста. Я не делаю культа из литературы, не творю кумиров ни из кого, однако ценю вежливость и цивилизованное поведение.

Позиция крепкая. Дай бог каждому.
Эссеистика, однако..

"По сути, Евгений написал о том, как миф становится легендой." - Владислав, о какой "легенде" и о каком "мифе" Вы говорите? Антипов не разрушает миф, а создаёт свой. Откровенно пасквилянтского толка, пользуясь и нечистоплотными методами, и не шибко достоверными источниками (в основном это некие "лекции в Интернете"). Главное для него - подходит где-то услышанное им под поставленную задачу или нет. Если не подходит - игнорируется и не упоминается. Если подходит - указывается в качестве достоверного, без проверки и оценки. При этом Антипов не только занимается тенденциозной подборкой слухов, сплетен и домыслов, выдавая их за факты, но и делает на их основе свои выводы.
Например, от него мы узнаём, что победа в Отечественной войне 1812-го года была достигнута вопреки бездарному командованию бездарного командующего М.И.Кутузова; что Л.Н.Толстой был причастен к убийству быком своего крестьянина и только деньги, знакомства и родственные связи помогли графу отделаться штрафом от более серьёзного наказания.
Я не стал вслед за Антиповым копаться в содержимом ведра для использованной туалетной бумаги, которое он тщательно перебрал, прежде чем вывалить сюда. Отмечу только, что выпад в адрес отца А.Ахматовой показывает полную его несостоятельность в качестве исследователя.

P.S. Кстати. Как Вы думаете, уместен ли теперь портрет А.А. на главной странице сайта?

Добрый день, Сергей.
Портрет уместен. Он красив. Он на месте.
Создаёт ли Евгений миф... Да, наверное.
Насколько он сам в него верит - мне оценить сложно.
Насколько он значим. Или значителен.
Насколько серьёзен. Я так сразу оценить не могу.
Судя по возмущению, переходящему в негодование, болевые точки задеты.
Интересно написанная статья.
 

"Насчет гадости согласен. Гадость невероятная. И, естественно, недоумеваю: почему дегенератики с патологической страстью копрофагов глотают эту блевотину чужих биографий. Почему никого не тошнит? Где чувство элементарного достоинства, где реакция здоровой психики? Откуда в читателях-почитателях такое количество нравственных ублюдков." - Владислав, это Антипов говорит. Но не о себе и своей компиляции, в которой любовно собрано и тщательно обсасывается только дерьмо разной степени достоверности, а о других воспоминаниях и впечатлениях. И о тех, кто эти другие воспоминания читает.

"мне не понятно, как люди, увидевшие кучу дерьма, присыпанную лепестками розы, умилятся с длинной слюной." - и это тоже Антипов. И тоже об А.А.
Вы по-прежнему станете утверждать, что портрет красив и он на месте?

А что касается "болевые точки задеты" - так это, нмв, естественная реакция на заведомую ложь. В первую очередь.

Портрет красив, Сергей. 
И статья художественна. 
Возможно, и задумана с расчётом на соответствующую реакцию. 
И написана грамотно. 
Вот, как на духу - интересна.


Здравствуйте, Владислав

Увы, Владислав, Ваша фраза «Ещё раз о графомании. Я этого не говорил». Если Вы внимательно посмотрите на предыдущие посты (если они не удалены позже), где Вы беседуете с автором статьи о фигуре Светлова, то явно этот поворот темы должны увидеть. Я эти посты-пласты вновь поднимать не буду, чтобы не будить лихо. Допускаю что Вы в горячке беседы думали не то и не так. Но что сказано – то сказано.

Статью Антипова я не обсуждаю. Все понятно без всякого обсуждения, из его постов видно, как он мыслит и на что идеологически настроен. А на личности я стараюсь не переходить (хотя порой очень хочется).

Вы пишете: «графомания - болезненная зависимость». Это заблуждение, опровергнуто даже теоретически. Как раз у гениев и была пресловутая зависимость, а если вы посмотрите на современные поэтические сайты непредвзято, то обнаружите, возможно, с удивлением, что литературно-зависимы все их обитатели, а некоторые еще и зависимы от иллюзий. Я знаю про себя, что зависим, и стараюсь себя контролировать. Про Вас попусту говорить не буду, хотя мнение у меня сложилось. А вот Светлов, по рассказам знавших его людей, ни в какие подобные зависимости не впадал. Больше старался отшучиваться. Не писал, если не о чем было. И я тут привожу в пример, не цитируя, естественно, поскольку рассказы были устные. Никаких мемуаров!

Вы удивительным образом стараетесь поставить собеседника в положение, которое удобно Вам, а не собеседнику. Увы, это видно невооруженным оком.

Насчет «инструментария преемственности» можно поговорить, но не здесь. Я лично считаю (и многажды об этом писал прилюдно). Что в оригинальном творчестве преемственность практически не нужна (а вот образованность желательна, хотя и не обязательна). Преемственность и глубочайшая образованность, уровня Маринина или Бараль, неизбежна в области перевода. Даже очень талантливые в смысле версификаторства люди, пытаясь переводить по наитию, ничего путного не могли сделать (видел на семинарах Витковского многажды). Возможно, имеются исключения, но тогда нужен конкретный пример, который бы я разобрал по косточкам (то есть, с немецкого).

Про «храмовое кощунство». Я уже сказал, что Вы частенько выдумываете за собеседника, присваиваете ему (мне или Александру Владимировичу) мысли, которыми сами ангажированы. Это неверный прием, от которого лучше отказаться. Спросите у собеседника, если Вам неясно, о чем тот думал, вам ответят. Если предполагаете в отношении меня то, что я сам не думаю, то и не говорите. Молчание золото.

Руины, на мой взгляд, связаны не с Мастерами, а с поведением толпы. Я тоже – часть толпы. Такие времена, когда поэзия обходилась без почитателей, бывали и прежде. Для меня это не трагедия. Гораздо проще зарабатывать за счет образования и ума вне литературы или около нее. Даже у очень известных поэтов типа Кибирова заработки смешные.

Вы пишете: «Поэзия.ру - не та площадка, Игорь, где решаются проблемы. Это творческая прострация, лаборатория... /Что угодно, только не трибуна». Я, хотя и не Кибиров в смысле известности, много где публиковался, книжно. Мое личное мнение, основанное на опыте общения и с журналами, и с издательствами, и с сайтами, таково, что нет никаких «общественных площадок» иного, более значимого уровня, нежели П.ру. Не думаю, чтобы Вы сами смогли такое место обозначить. Хотя... Но до пояснений Вашей мысли обсуждать тут нечего.

«Бюджетный пилёж» - это круто. Но и тут у меня мнение рознится с Вашим. Поговорите с Фокиным, он тут дока.

Я «объективист». Пишу то, что вижу. Вот на меня обижаются, это верно. Вплоть до ненависти. Бывает...

Спасибо за интересные ракурсы разговора, Владислав

Удачи!

Ваш И.Б.

Добрый день, Игорь.
Вот я и доболтался до крамолы.
Собственно, Вы её и озвучили.
Да, выходит так, что Гений и есть первый графоман.
Канал открылся - канал закрылся, и бегом домой - переписывать с салфетки на лист. И править.. править..
Я бы уже заткнулся, Игорь... Но вот Ваши слова -  "Даже очень талантливые в смысле версификаторства люди, пытаясь переводить по наитию, ничего путного не могли сделать (видел на семинарах Витковского многажды). Возможно, имеются исключения, но тогда нужен конкретный пример, который бы я разобрал по косточкам (то есть, с немецкого)..
Если Вам действительно интересно. Смотрите.
Вот мой перевод.
  https://poezia.ru/works/145613
Вот перевод Витковского. Как перевод очень высокой образованности. Сможете разобраться. https://stihi.ru/2004/05/05-198 
Могу показать и с немецкого. Но не знаю уровня образованности Чёрного.
Мою же можете считать минимальной.
Вы же определились со мной, правда.

Я многократно и прилюдно утверждал, что оценку любому произведению дает время. Иногда, но редко - почитатели и критики. Я лично не издатель и даже не известная личность, способная кого-либо "протолкнуть". Мои оценки, хотя я и стараюсь их делать максимально объективными, на вечность не рассчитаны.
И вновь о том, что я уже упоминал. Я не стану разбирать чей-либо перевод с языка, который недостаточно хорошо знаю. Тем более с языка, который не люблю (английский ну совершенно не люблю!). В сравнение по факту русской версии... Дело тонкое, опасное, да и ненужное. Поэтому - нет, откажусь. О Черном слышал (если это об ученике Витковского, издавшем несколько больших трудов по поэтам-немцам Первой первой мировой). С ним лично вряд ли пересекался, разве что визуально.

Это называется - осторожность, Игорь.
Это профессионально.
Так уж не бойтесь. Я уже извинялся перед Ириной и Вячеславом за неуважительные слова в адрес Витковского.
Понятые, как неуважительные.. При том, что отношение к его многострадальной тени самое доброе.
Собственно, иного ответа и быть не может.
Всяко бывает, Игорь. Никогда не знаешь, кто встретится.

На всякий случай уточню пару условий, когда я вполне
могу поучаствовать в разборе перевода. Совершенно неважно, кого разбирать.
1) я примерно представляю, как устроены немецкие стихи; но, конечно, есть поэты, которых я знаю и многие другие, мне неизвестные; первых, вероятно, 50-70, не более, остальных - тысячи и десятки тысяч
2) я имею опыт по сопоставлению текста оригинала и текста перевода (на немецком и русском); могу отчасти убедительно изложить вопрос качества разного типа версий, могу, наверное, отличить буквализм от вольного изложения, а грамотную "синтетику" от неграмотной;
3) Витковский сильный переводчик, но он переводил так много и со стольких языков, что говорить о качестве всех его творений бессмысленно; то же можно сказать и о Пастернаке
4) термин "образованность" не стоит понимать буквально; Витковский, скорее, начитанный, нежели образованный (в академическом смысле). Но в практике перевода он разбирался хорошо. Чего не скажешь о том, как он оценивал оригинальные стихи эмигрантов, на издании которых поднялся.  

"Вот перевод Витковского. Как перевод очень высокой образованности. Сможете разобраться". https://stihi.ru/2004/05/05-198

Как же, и я помню этот шедевр:
Близ раковины твоего жеуха!

хотя мой коммент обращен к А.В. Форе по очень частному вопросу, все же публикую посыл для всех <участников дискуссии>
если кто-либо упоминает Мих. Светлова как эдакого псевдо-переводчика и псевдо-поэта, то как минимум попрошу сатисфакции. Можно приехать ко мне в Москву, выбрать оружие, а если я лично погибну. то пожалуйте на ринг с моими последователями.
Не дай Бог, речь не о "школе", (хотя поему бы и нет? Есь же школы дзюдо или кунг-фу?)
А так-то я пацифист! 

Это мужественный поступок, товарищ. Вы совсем по-иному заискрились в моих глазах. Вижу, Вы настоящий Белавин Песни, а не какой-нибудь дебил.