Стокгольмский синдром, или Эпоха, породившая тритонов

Дата: 11-04-2024 | 11:55:03

*В тексте встречаются термины из категории 18+


Умер, значит, поэт. Что ж, бывает. Тем более – от цирроза печени. А был-то усопший профессиональным алкоголиком. В связи со скорбным обстоятельством неоднократно просили меня статью написать, ибо за четверть века объем накопился. Я отмахивался, а вокруг-то писали. Тот написал. И этот написал. И те двое. И еще, и еще. Да все такое усердное, фальцетом, словно сочинение пионера со значком на груди. Читать эти воззвания приходилось, подняв брови и покашливая. С другой стороны, кроме обязательных неискренностей, о чем еще им писать-то? Благоприобретенный алкоголизм был самой невинной чертой усопшего.

Стихи у покойника были разные. Специализировался на матерных. Были и умеренные, были вполне качественные, были и с претензией, это да.

Мое любимое вино – портвейн «Три топора»,
В нем, правда, часто есть говно, но спирта до хера!
Его немножечко бухнешь – и жизнь @издец всему –
И с ним неслабо отдохнешь – как надо, по уму!
К примеру: выпив лишь бокал – точней, большой глоток –
То вдруг завоешь, как шакал, то плюнешь в потолок.
Но стоит, скажем, выпить два, а лучше даже три –
И прояснится голова… Проверь, брат, посмотри.
Но если ты переберешь и зае@енишь пять –
То @идараса отдерешь, решив, что это @лядь...

И так далее. Нарративно, обстоятельно, со знанием дела. Кто-то всему этому радовался с трогательной непосредственностью, кто-то восхищался решительностью авторского высказывания, кто-то рассуждал о народной сути. Но жанр сей, да простят меня почитатели, квалифицируется, как трата времени. Такие народные, глубоко матерные стихи могли взволновать лишь учащихся самой средней школы, да реципиентов соответствующего уровня. По понятным причинам никаким лауреатом никаких конкурсов усопший не был. Впрочем, в Википедии, кроме перечня скромнотиражных сборников, отмечены его победы в слэмах и некая премия «От музы». Как усопший попал в Википедию без всего – без маломальских достижений и с пустой биографией выпускника профтехучилища – загадка. Впрочем, был он сущим умельцем пролезания куда угодно без мыла.

Итак, слэм – это не конкурс, это когда веселая гопота в прокуренном кабаке скопом голосует за стремного чувака. А никакой премии «От музы» и вовсе не было, поскольку мероприятие, с пафосом названное премией, проводилось единственный раз. Участник, он же и претендент, был тоже единственный. А то, что вручила ему подруга Муля, представляло собой пачку оплаченных квитанций по услугам ЖКХ. Его «нора» для собутыльников являлась стабильным лежбищем в центре Петербурга. Да, ввиду отсутствующего унитаза нужду надлежало справлять прямо в фановую трубу, дух стоял так себе, но локация «норы» была исключительной. Когда же долги по квартплате достигли критических значений, придумали решение, а чтоб сразу и отметить, назвали премией. В общем, сюжет с картины Йорданса «Бобовый король».

Передачу квитанций обставили максимально культурно и провели ее, передачу, в «Бродячей собаке». Чтобы придать мероприятию официальный статус, оргкомитет фестиваля «Петербургские мосты» делегировал на праздник – с пониманием приняв просьбы номинатора – своего представителя. То есть, меня. Все были довольны, я особенно. Зрелище получилось интересным во многих смыслах, кроме литературного. На свою коронацию Бобовый король пригласил свиту собутыльников, а те, чтоб не разочаровывать бенефициара, читали ненормативные стихи собственного сочинения. Да поскабрезнее. Выглядело странно, не слишком презентабельно, даже сам король загрустил. Ему бы поменять стратегию и на фоне однообразной похабени прочесть что-нибудь из пейзажной лирики, что-нибудь про бабочек с крыльями – чисто для контраста. Могло прозвучать. Но творческое кредо пуще неволи, а завершил Бобовый король этот массовый экзорцизм громоподобной отрыжкой рифмованной матерщины. Кода, с учетом всего предыдущего, вызвала вздох облегчения. Лично я был доволен, хлопал.

Бобовый-не-бобовый, а то была высшая точка его литературной карьеры. Так сказать, пик. И, так сказать, пок. Потому, что и эта небольшая точка, это бледное пятнышко в беспросветной биографии было омрачено. Читавшие – они же и зрители, числом с десяток, – исполнив долг, тут же удалялись, не дожидаясь лебединой песни бенефициара. И чем ближе дело к кульминации, тем меньше условных зрителей в пустынном зале. Я же, как представитель, вынужден был сидеть до конца и о содеянном не пожалел. Поскольку, испив всю чашу, стал свидетелем драматичного сюжета, который закончился вовсе трагически. После финальных матюгов, адресованных последнему зрителю, то есть, мне, мы с лауреатом (я – согласно представительским функциям, он – от безысходности) направились в клуб «Платформа», где намечался Бахыт Кенжеев. Трагизм ситуации состоял в том, что вся свита поэтов-матерщинников, по одиночке ушедшая из «Собаки», предательски уже присутствовала в «Платформе». А «Платформа» была переполнена, зрителей за сотню, сидели на полу. Лауреат не выдержал, учинил скандал, его, естественно, выгнали, а сложную суть истерики понимал только я. И лауреату сочувствовал.

Такой вот пердюмонокль вместо музыки, такая вот премия. Да и победы в слэмах, строго говоря, не были безукоризненными: ловили короля, как последнего баклана, и на фраерских подтасовках. Но подтасовки были не столько от наглости (хотя и не без того), сколько от отчаяния. Победы слегка оплачивались (хозяевами кабака – с целью привлечения контингента), и небольшие эти премиальные можно с некоторыми оговорками считать честным заработком нашего персонажа. В остальном – кражи и попрошайничество. В этих сферах усопший был академиком. А больше он ничего не умел.

Но в центре внимания находиться ай, как хотел. Педалируя фактор знакомства, выпрашивал в оргкомитете «Петербургских мостов» какую-нибудь функцию, какое-нибудь кураторство. Что ж, мероприятий на «Мостах» тогда проводилось более трех десятков, плюс фактор человеческого сочувствия, короче, давали ему возможность побыть полезным. Но – кто бы мог подумать – все он провалил. Причем, один раз вовсе не пришел, а другой раз провалил так, что его друг получил по морде – от хозяина заведения. И ведь что характерно-то, за друга даже слова не замолвил, мол, ни при чем он, друг. Потому что никаких «друзей» в его сознании не существовало. Были полезные и те, которые уже все поняли.

Сказать про него «говно-поэт», или назвать человеком бездарным все-таки язык не поднимется. В раннем творчестве проскакивали у него сказочные мотивы. Его лирический герой как-то ткнул поганкой колдуна в глаз. Это запомнилось. Потому, что от души. Да и мастером PRа в литературной среде он был лучшим. Как-то, безнадежно опоздав на выступление поэта не вспомню какого, я заскочил в санузел, где повстречал нашего героя, непоколебимо стоящим у окна. Привет-привет и побежал я в зал. И оказалось, не опоздал вовсе. Начало отложилось, затянулось, все нормально. А вот когда уже чтения, когда тишина и сосредоточенность лиц – входит он. Теперь уже с расстановкой: привет-привет. И с выступающим за руку, и в зал кому-то кивнул, и по паркету прошел неспешно. Комета Галлея. Истинно говорю, комета Галлея. Посмотрев на часы, я восхитился: героически час, минимум, провел король среди безмолвных писсуаров, чтобы на 10-15 секунд стать вторым лицом мероприятия. И ведь стал. Какая преданность делу. И не каждый так сможет – превозмогая все, один, в окружении чуждых приспособлений.

Разумеется, в любых процессах неизбежны шероховатости, случались конфузы и с королем. Как-то сидим в ресторане, открываются стеклянные двери, входит (…) он. А Оля, вполоборота: Женя, здесь каждый платит за себя сам. Лик его, от природы свирепый, а от благоприобретенных навыков снисходительно-сияющий, тут же испортился до невнятного. Король удалился, не сдерживая бранных слов в адрес присутствующих и конкретной Оли, которая, как и многие, продолжительное время кормила и поила его (но миссию свою видимо завершила).

Мне частенько попадалась идиома «обоссанный кот», но в жизни кота этого я не встречал. А с того момента общее представление получил. Но, как правило, из любых позорных ситуаций выходил наш оборотень в сапогах с минимальными имиджевыми потерями. И это тоже надо уметь. Сидим, бывало, в ресторане, долго сидим, вот он встает с намерением отлучиться по нужде: мол, живот что-то. И только исчез – официант приносит счет. Читаем, идентифицируем, вносим. А общая сумма не сходится. Ну, скидываемся, заровняли. Официант уходит и приходит кто? Да: все у него в порядке, живот отпустило. Это ж какое чутье, какой звериный инстинкт. Так что из магазина палку сервелата, да вожделенную нарезку вынести под рубашкой ему сам Блок велел. И все это с невероятным достоинством, с томным взором.

Старик-Кривулин однажды свозил его, еще молодого человека, подававшего надежды, в Швецию. То есть, за границу. И что? Ну да, скандал с признаками международного: сорванец-то ваш чужое стибрил.

При жизни самой невинной его кражей считалась кража проездного билета. Самой эстетской – кража алкоголя с общественных мероприятий. Туда он приходил с предусмотрительным рюкзаком, поскольку крал оптом, в трех-четырех-пяти экземплярах. И Гущин об этом много в лицах рассказывал, и Либуркин в прозе описал. А уж дамскую сумочку, сотовый телефон, бумажник – только так. На мероприятиях, где он появлялся, наиболее трогательных и наивных гостей приходилось призывать к бдительности. А если кто сам в гости его приглашал, или на юбилей – тогда уж без обид. Как квалифицировать переливание дорогих коньяков в тайную баклажку, не знаю, ведь юбиляру этот коньяк явно для украшения стола, а ему-то – для дела. Короче, воровал, как цыганенок, – и перочинный ножик, и пульт от телевизора. Если ж кто-то из состоятельных для недельного запоя целенаправленно к нему приходил (страна-то у нас загадочная), то этот кто-то заранее должен распрощаться и с деньгами, и с престижными составляющими гардероба. Тут хозяин «норы» действовал с чистой совестью, как Робин Гуд, по принципу «оставь надежду, всяк сюда входящий».

Сидели как-то гурьбой у одного Коли, а только Робин Гуд удалился, входит коммунальная соседка и с кривизной на устах сообщает, что вместо общественного телефона теперь в коридоре только шнур. Извините, обрезанный. Потом у Коли же, точнее, у его сестры, когда та где-то отдыхала, а Коля был мертвецки спящ, собутыльник вынес музыкальную аппаратуру. Надобно отметить высокую черту в Колином портрете, ведь имени собутыльника Коля не назвал. Но все почему-то подумали одинаково. А посему опустошить – из горла и не прерываясь – приобретенную вскладчину бутылку, считалось со стороны Робин Гуда обычным юмором. Но весь его юмористический потенциал этим исчерпывался. В компании был он унылым статистом. Впрочем, если к тому имелись весомые предпосылки, был способен блеснуть – перед аудиторией мог выдернуть стул из-под выступающей поэтессы.

Тогда, в конце ХХ века, когда сотовые еще не были в широком обиходе, уж как доставал он меня медленными телефонными разговорами, нахваливая с неустановленной целью. Нас двоих он неспешно возводил на Олимп, а всех остальных беззаботно именовал отребьем. В его устах термин звучал зыбко и как-то двусмысленно. Я с такими обобщениями был не согласен, но не оппонировал, переминался, чесал коленку, талдычил нетерпеливые междометья. Ну на хрена мне его комплименты, когда по телевизору-то бой Роя Джонса. А прервать неудобно, старается. Но безразличие мое к его мнению не от снобизма, просто ничего интересного о стихах, о теории, вообще ничего интересного я от него не слышал. Даже анекдота. Хотя какими-то вербальными навыками он бесспорно обладал, используя их прицельно и вполне эффективно. По крайней мере, в результате некой суггестии и я оказался вовлеченным в процесс спонсирования его бытовых нужд: регулярные чай-хлеб-махорка, плюс что-нибудь непредвиденное. А если просит йогурт купить, и глаза преданные, как такому отказать? Даже его членский билет СП был приобретен на мое вспомоществование. И в платных изданиях я его публиковал, а как иначе – кто поможет человеку, у которого и трудовой книжки никогда не было. За свои благотворительные поступки мне стыдно давно и перманентно, поскольку оказался я, таким образом, в числе кроликов с розовыми ушами.

А начинался гипноз так.

Когда закончилась советская власть, закончились и ЛИТО. Последние семь лет в сосноровском ЛИТО я был старостой, иногда замещая Соснору полностью, с полномочиями ставить его подпись в журнале посещений. По окончании эпохи развитого социализма я отдалился от литературного процесса и реализовывал иные наклонности, согласно диплому. Но выпустил книгу стихов «Клодия сестра Клодия», в связи с чем приезжал канал «Культура», а газеты «Час пик» и «Смена» мои интервью так и публиковали. Возможно, по этой причине пригласил меня Дмитрий ЧернышЭв на презентацию своей книги. Я пошел. Выслушав все двенадцать хокку, направились в кафе, в котором Дмитрий подвел ко мне дрищеватого, но рослого персонажа, который желал знакомства. То был покойный. Начал покойный так: я тебя давно знаю, ты меня давно знаешь. Если это и была правда, то лишь наполовину. Увы, я его не знал. Но узнал, увы. Впрочем, в скудненькой википедической справке есть фраза о посещении покойным ЛИТО Сосноры. А я все равно не помню. Заходил послушать – возможно. Но не обсуждался точно. Селекция у Сосноры была жесткая. Творческий потенциал автора Соснора определял через «уровень психики». Без соответствующего уровня в творчестве делать нечего, считал Соснора. А у нашего персонажа какой уровень? Весь диапазон его жизненных интересов укладывался в три заветные ниши – есть, спать, пить. Ел, что сворует, спал, с кем придется, пил без веселья. Еще обеспокоен был своим статусом в литературной иерархии. Амбиции, разумеется, были велики, но практикой оно не подтверждалось, в профессиональных конкурсах был незаметен.

Но со дня знакомства пришлось мне взять ответственное шефство над долговязым пареньком, раз уж он такой навязчивый и подобострастный.

Откуда взялся слух о невероятном поэте в лице усопшего, не в курсе. Возможно, из-за Топорова. Который в газетных статьях 1990-х, в период запроса на деструкцию любого типа, стимулировал отпетых маргиналов, полагая, что только они и способны вызвать интерес к поэзии у поникших масс. Но на нескольких слэмах, которые я наблюдал живьем, невероятный поэт не выигрывал. Помню, проиграв совсем юному Беляеву, что-то болезненное оному учинил, да так, что мне пришлось утешать победителя. Вышеупомянутой Муле, лишившей его победы на другом слэме, наговорил на автоответчик такого, что за ним ОМОН приехал. На театрализованных выступлениях в составе команды «XL» он не победил ни разу. Но в иных слэмах, при иной конкуренции, возможно, и побеждал, кто ж его знает. В любом случае, дворовым рейтингом доминошного воротилы бравировать срамно.

Однажды на «Гумилевском конкурсе» я пошел на сделку с совестью и, в качестве судии, поставил его подборку в число призеров. Вроде, тексты призовым кондициям не соответствовали, но, узнав автора и задавшись вопросом «а не предвзят ли я?», разрешил свою нравственную дилемму в пользу усопшего. Оказалось, на сделку ходил зря, поступок мой на общий результат не повлиял. В виде анонимной подборки (под номером) его стихи должного впечатления на судейство не произвели. А вот читал он свои стихи великолепно. Будто Нобелевскую речь произносил, артикулировал безукоризненно. Чтение, поза, все остальное, включая два ряда лошадиных зубов, вставленных на деньги Севы, производило впечатление на противоположный пол. А уже от произведенного впечатления зависел и вопрос пропитания на ближайшую неделю-две.

Вообще он предпочитал дам постарше, да поизношенней. И тут в нем проявлялся другой талант, психолога. Вспомнилось, как я его, пьяного, уводил с тусовки, а он сопротивлялся, шепча: «я должен ее оскорбить». А ведь это он так про какой-то выверенный ход. Судя по всему, обязательный. У дам обозначенной категории и денег больше, и запросы скромнее. Зато подобные приключения для них, как фол последней надежды. А пока она, эта, жизнью потертая, будет выкладывать денежные средства, он будет всячески воздействовать, вразвалочку демонстрируя, что общается она исключительно с легендой петербургского слэма. Но это неделя-две. Потом он уставал изображать брутальное мачо, да и у нее деньги не резиновые. Когда деньги заканчивались, он оставался с обновкой – курточка ли, планшет, часы, ботинки, – с тупой овцы хоть шерсти клок. Возлюбленной доставался фингал на память, и они расходились, как в море корабли. Причем, фингал обязателен, как прядь волос в медальоне, как реликт покинувшей любви. Ну и ореол брутальности. Одной подруге он сломал не только челюсть. Видимо, амплитуда чувств была велика. Или финансовых средств оказалось оскорбительно мало. От обиды ли, в назидательных ли целях испускал он в лицо жертве и внутриутробные газы, о чем рассказывал с особой бравадой.

Хорошо ли так использовать потертых женщин? Нехорошо. Хотя и его понять можно. Понять и простить. В средствах он нуждался постоянно, ему нужно было есть. Собственно, он и подписывался монограммой, прямо указующей на эту потребность. Романтика – она ведь для дур стоеросовых. Тут уж ничего личного. Зато наблюдать его охоту было удовольствием гурмана. Действовал четко, безукоризненно. Обволакивал, что твой Кашпировский: и вальяжное лицо, и зовущие глаза, и стихи вкрадчивые, стихи. Паучья охота – дело тонкое, выверенное. Сорвалась дура – и тю-тю, соси хокку, Хокусай.

Бывало, наивный и жалостливый свидетель мизансцен «из жизни поэта» проявит сострадальческую инициативу, что-то про работу начнет, про пятое-десятое. Ага, щас. Все он бросит и айда на вашу гребанную работу. Я как-то по недомыслию предложил ему заработок следующего содержания: он все лето проводит в загородном коттедже (трехэтажный дом, площадью 350 м кв), в ста метрах озеро с лодочкой, еще в ста метрах дача директора «Конти». Живи в свое удовольствие за хозяйский кошт, можно с девушкой, можно с печатной машинкой, а по окончании еще и денег получишь. Или книгу тебе издадут – дача-то издательская. Все, что требовалось – поливать помидоры урожайных сортов. При таких условиях даже он согласился, но, дыша духами и туманами, в час назначенный не пришел. Позвонив ему, как оказалось, в жопу пьяному, определенно удалось выяснить лишь одно: я гондон. И это в обмен на хлопоты. Неожиданно.

Но как же ему жить-то удавалось? Удавалось. Во-первых, в связи с предпринимательской жилкой, имел и он небольшой гешефт. То есть, когда не пил, совершал ревизию помоек на предмет присутствия достойных артефактов, которые впоследствии реализовывал по хитрым схемам. Если что-то из мебели – это в «нору», для хозяйских нужд, если что-то экзотическое – любителям экзотики, за бухло, а что не подлежало реализации – дарил лучшим друзьям на день рожденья. Мне он как-то холст домой привез, а езды до меня час. Я прослезился и повторно выкинуть не смог – жест был подкупающе трогательным. Но это во-первых. Потому что, во-вторых, он действительно был мастером психологических этюдов. Придя в ресторан, мог подсесть к незнакомой компании, слово за слово, глядь – уже что-то ест: умел втереться к любому и через что угодно.

Как-то упросил он иеромонаха Валентина сделать подарок себе на день рожденья: снять для него с подругой в Зеленогорске гостиничный коттедж. Отец Валентин, человек чрезвычайно уважаемый и авторитетный, будучи преисполненным христианских чувств, коттедж снял. Тем более, что знакомая о.Валентина – директор. Зачем пошел на поводу? Возможно, хотел провести обряд изгнания бесов. Не получилось. Недооценил священнослужитель сущностей, каковых представлял наш субъект. Чем субъект занимался ночью с нововозлюбленной Ирой, неведомо, но разбитым в номере был (естественно) унитаз, а также зеркало и телевизор. Поломано все остальное. Всюду кровь. «И что это было?» – смиренно спросила у священника хозяйка гостиницы. Ответ был сдержанно-неопределенным: поэт.

Вообще под поэта косить чрезвычайно выгодно. Предположим, одно частное лицо обокрало, избило, изнасиловало другое лицо. Очевидно же – уголовка. А если то, первое лицо, перед этим стихи написало? Так это уже другое. Любой иждивенец и попрошайка – лишь иждивенец и попрошайка, но, если иждивенец назвался поэтом, он поэт. И силуэт уже иной. Экстравагантность и противоречивость, сложный характер, ибо личность эксцентричная.

Как-то и я стал соучастником действа «эксцентричная личность». Пришел, значит, я в «нору» с Григорием: чай-хлеб-махорка и прочее. Эксцентричная личность, прикинув, что высвобождается определенный ресурс, выскочила на несколько минут, что-то алкогольное приобрела, несмотря на мой педагогический контроль, да и выпила приобретенное где-то за шкафом ловким образом. А когда алкоголь усвоился, личность взяла нож и стала сулить удивленному Григорию неминуемое отрезание головы. Грядущий процесс был изложен на словах подробно, эмоционально, убедительно. Я подыгрывал, ненатурально смеялся и всячески старался забрать нож. Казалось, можно бы уйти, но нет: железная дверь «норы» была предусмотрительно заперта амбарным ключом, а ключ – так же предусмотрительно – куда-то спрятан. То есть, действо было разработано с точностью до мизансцен и, видимо, неоднократно обкатано. Судя по всему, сценарий был утвержден, когда личность еще булькала за шкафом. Итак, нож эксцентричная личность не отдавала, продолжая описывать Григорию самые скверные перспективы, Григорий настороженно молчал и был бледен. Не помню, как я раздобыл ключ, но краем сознания зафиксировал следующее: твердо намереваясь отрезать голову кроткому Грише, по отношению ко мне эксцентричная личность агрессии не проявляла. Видимо, с расчетом на благорасположение и финансовую поддержку в дальнейшем, после Гришиных похорон. Уже проходя мимо Казанского собора мы с Гришей жутко разругались, поскольку и к нему вернулась речь, и я, чувствуя вину, стал притягивать доводы про эксцентрическую личность.

А черные кошки между нами стали бегать гораздо позже «гондона в обмен на продовольствие» и недоотрезанной головы изумленного Гриши. Когда отчетливо кристаллизовались такие наклонности усопшего, как гадливость умышленная. То есть, идущая не от алкоголя, не от ситуации, а от естества. Как изящно сформулировал Саша Гущин, по зову сердца.

Однажды Борю Панкина пригласили выступить в Москве. Эксцентрическая личность узнала, навязалась, увязалась. А что – отведенное время можно поделить, да и два автора для публики интересней. Первым вызвался выступить нахлебник. Закончил же нахлебник выступать, когда все время безнадежно истекло. И, надменно улыбаясь, отправился нахлебник на вокзал, благо, проезд Боря оплатил.

Боря тогда свой вывод сделал. Но известны ведь и такие, кто продолжал улыбаться, после того, как поев-попив за их счет, разрезвившись, нахлебник начинал публично глумиться над ними же, делая особый акцент на творчестве. А когда я задавал вкрадчивые вопросы пострадавшим по поводу их странной реакции на декларативное хамство, слышал миролюбивое: да ладно, выпил человек.

Как паразит (в лучшем смысле этого слова) умел он в чужих мозгах личинки откладывать.

И, все же, гадливость у этого вечного нахлебника – просто Агасфер какой-то – была производной от совершенно конкретной зависти. А уж зависть там была широкая, необъятная, безграничная. Приняв пару раз участие в коллективных мероприятиях у Антипенки на Пушкинской-9, я пару раз забрал «приз зрительских симпатий», хотя читаю стихи без энтузиазма. Наверное, то было опрометчиво с моей стороны, ведь он не забрал ничего. Собственно, кроме статистики голосования забирать было нечего. Впрочем, кому как. Бесы – сущности мелочные, но мстительные. На трезвую голову свои наклонности осуществлял наш бенефициар исподтишка, по возможности незаметно. То начнет целеустремленно шуршать газетой во время выступления, то реплики непристойного содержания из задних рядов испускает. Особенно активен был, когда на выступающего публика валила. Переживал он такое особо мучительно. Уж как его корежило от успеха Куляхтина. Просто клокотал. Ведь Куляхтин использовал в стихах ненормативную лексику побольше всякого. То есть, обитал в его королевской нише. И как обитал! Кроме того, что стихи Куляхтина по композиционным ходам совершенно непредсказуемые и расходились цитатами в народе, сами-то стихи неожиданно нравственные, просто закамуфлированы под быдляцкий юмор. Когда на Шестакова полный зал набился – уж как он шевелил своей газетой. Зал его осадил, но он борьбу продолжил и хихикал голосом Бабы Яги. На выступлении Воденникова он уже протестный пикет организовал, одиночный. А когда Кабанов в доме Писателя выступал и восторженный Либуркин кричал «Саша, вы гений», покойный отвел Либуркина в перерыве, да и отчитал за возмутительное поведение.

Как признался человек, достаточно приближенный, равного по гадливости усопшему не было. Была у него такая забава: подходил с телефоном (сворованным, или выпрошенным в подарок), включал видео, диктофон. Записывал интимные разговоры, неприличные байки и, если получалось что-то дискредитирующее, выкладывал в сети. Почему-то невероятно забавляли его парадоксально-трагические сцены: бомж без штанов в эпилептическом припадке. В отсутствие сцен трагических, фотографировал обувь выступающих, видимо намекая на что-то эдакое. Но с большим интересом снимал он женские зады на поэтических мероприятиях. На просьбы удалить только свирепо улыбался. И цинично жил дальше. Как аккуратно сформулировал тот приближенный человек, «был он немножко садист». Судя же по видеосюжетам с его телефона (а на телефоне-то было всякое), «немножко» определение не точное. Поэтому некрологические причитания не вызвали у современников адекватных ничего, кроме корректного молчания.

Впрочем, за ним был закреплен титул брутального самца, эдакого кулачного бойца и вообще фигуры в литературе значимой. Но и это все приблизительное. Если хамоватость принимать за брутальность, то да. Очередная муза, имя которой фигурирует даже на его книжке стихов, делилась – почему-то со мной, – своим глубоким разочарованием относительно ореола самца. Навыки же кулачного бойца он проявлял очень взвешенно – лишь в отношении своих использованных подруг, да пьяных в сопли собутыльников. Литературный авторитет нарабатывался тоже не просто.

Когда заканчивался век, решили мы провести в клубе итоговое мероприятие таким образом, чтоб каждый прочел самого значимого для себя автора из века уходящего. Как рассказал, пришепетывая, Коля с обрезанным шнуром, сей авторитетный автор предложил ему прочесть его. То есть, себя, значимого. (А ведь да: кто-то из выступающих согласится, прочтет, как лучшего поэта века, а кто-то из слушателей и поверит). Но Коля не внял, читал, сволочь, Левитанского. И реноме кореша не поддержал, и сам во время ближайшей пьянки, находясь в бессознательной позе, передних зубов лишился. А вот менее пьяные оппоненты отвечали знатному бойцу более аргументировано. Знаю несколько имен и несколько эпизодов, когда мачо был урыт фатально. Но это со слов свидетелей. Сам я могу засвидетельствовать лишь перевязанную голову и подозрительную ласковость нашего короля в общении с упомянутыми. И еще. Есть множественные свидетельства, что был наш свирепый боец элементарным трусом. Но были и проявления мужественные. Участие в порнографических фотосессиях как раз из этой серии. Это занятие бесспорно записано усопшему в актив, поскольку тут тебе и звенящий романтизм, и дух мятущийся, и очей очарованье. В общем, на лицо еще один артистический талант – перевоплощения.

Словно чесоточный клещ, он обладал уникальными способностями всепроникновения. А это не хо-хо, это талант. Жестокая эволюция отточила в этом несложном организме такой иммунитет и такие навыки, что мог бы он любым тараканам, клопам да клещам читать инструкции по вопросам выживания. Бывало, сделает гадость, а потом улыбается, будто это и не он вовсе. А еще и руку протягивает: мол, благородный человек предпочитает дерьма не вспоминать. Я и сам долго занимался аутотренингом, чтобы руку таковую не пожимать. Получилось не сразу.

И вот при этих немотивированных гадостях, ему все помогали. А он никому. Не помогал даже тогда, когда усилий не составляло. Видимо, принцип. Впрочем, был эпизод, который из общей картины выбивается. Как-то, разрушив семью своего приятеля – разрушив исключительно из прагматических соображений – посетил он этого одинокого приятеля. Учитывая невзначай поломанные руки приятеля, привел к нему какую-то подружку, а та – о, рыдающий Максим Горький, – помыла голову беспомощному и безнадежно разведенному человеку. Поступок. На весах Осириса хоть что-то будет на противоположной чаше. Впрочем, не факт: в процессе головомойки деньги из квартиры пропали. Не много. Сколько было. Впрочем, и у того маленького, но симпатичного импульса, была большая и безобразная предыстория.

Став причиной развода, роковой мачо не успокоился и стал разводить очередную избранницу дальше – на продажу квартиры. Так рассказывает тот самый Коля, а он несколько лет пребывая в статусе ближайшего друга, врожденного благородства не утратил и врать не станет. Да и разведенный человек рассказывает, как однажды, придя домой, обнаружил свою квартиру совершенно пустой. Исключение составлял стул, который теперь хранится на балконе, как память о временах семейных. Исчезнувшая мебель, а именно холодильник, диван, магнитофончик и многое другое из списка тихого семьянина, прижилось в «норе» рокового мачо. Для самой же избранницы рокового мачо все закончилось гораздо хуже: вскоре она умерла. Одинокая и немолодая, в съемной квартире. Приложил ли наш мачо и тут свою творческую руку, утверждать не берусь, но умерла она от отека мозга, а на похороны мачо не пришел. Притом, что она-то к его судьбе свою руку приложила: книгу по его просьбе написала. О нем. И, если бы контекст был настолько же чистым, насколько был грязным, эпилог мог прозвучать совсем красиво: она пыталась обессмертить его ценой собственной жизни. И, все-таки, некая сермяга, некая метафизика перетекания токсинов в сообщающихся сосудах, есть.

Разумеется, люди цивилизованные к такому персонажу относились брезгливо, а вот у остальных он мог вызывать даже восхищение. Но какие претензии к остальным, если я сам взял его под опеку, когда, изгнанный ото всюду при очередной попытке кражи дамской сумочки, был он практически обречен на внелитературное существование. Может, комплекс сострадания сработал? В женском организме такая функция почти обязательна. А я на что повелся? На флер трудно живущего мачо-драчуна-поэта? Ведь соответствующий флер был. Природа такого комплексного феномена всегда была мне интересна – и не мне одному. А разобраться хотелось. Бобовый король – хрен-то с ним. Но образ пакостника, сама социальная модель является невероятно привлекательной для общественного сознания. Как так? Ведь на лицо признак беспросветного гниения. Но тогда какого закона «о творческих союзах» от государства хотят эти стремительно гниющие поэты-писатели?

Ладно, непритязательная спутница по жизни, которую он валтузил эпизодически под дурное настроение и которую за терпение наградил неприличной, но закономерной проблемой – что ж, иным деваться некуда. Ладно, кореша – кореша бывают и не у таких. Ладно, пьянь разнообразная – на то она и пьянь. Но инвариантно пострадавшие из числа завсегдатаев «норы» восхитили траурной патетикой. Уфимский поэт Леша, написавший развернутые воспоминания, почему-то упустил факт своей проломленной головы. Амнезия? А таких, с проломами, не счесть. Одного только Колю возили в реанимацию с десяток раз. Даже знатный литературовед Альфонсов, писавший вступительную статью к его первой книжке и давший ПТУшнику путевку в литературную жизнь, получил бутылкой по профессорской голове и тоже был свезен в больницу. А на момент черепно-мозговой травмы было профессору за 70.

(Впрочем, по Пастернаку и я с Альфонсовым не согласен.)

На смерть поэта была и реакция прессы, да. Журналистка с двусмысленной фамилией написала о славе «самого дорогого поэта России», имея в виду, вероятно, соотношение цены и качества. Другая экзальтированная дура с избыточным весом и дефицитом всего остального разразилась постом, мол, она скорбит, потому что усопший покормил ее лучшей в мире самсой. Вследствие чего она не видит оснований считать, что такой милый человек изнасиловал и Марию П., и Дарью К. (Не считая промолчавших).

То есть, фингалы, выбитые зубы, сломанные челюсти – оптический обман и клеветнические выдумки завистников.

Но чему завидовать и, соответственно, зачем клеветать?

А может, и не следует цепляться за неприличную личную жизнь. Вдруг все эти жертвы – жертвы в высоком смысле. Ибо на алтарь творчества нужно что-то положить. Вечером ей, голубушке – в торец, плюс газы, утром – стихи, ей же. Может, вообще надлежит говорить лишь о душе, о творчестве, о поэзии? А строфы в жанре «задумчивая грусть» покойному удавались, с учетом возможных бонусов в лице новых ботинок. Отсутствие мата – доказательство глубоких чувств, остальное надо воспринимать не умом, а сердцем:

И я скучаю по тебе, и ты меня не забываешь,

И ты печалишься, и я пою опять тебе одной,

И ты растерянно молчишь, и не поешь, и не летаешь.

И ничего не говоришь, и не встречаешься со мной.

Но оглянись… и за спиной ты нас увидишь – и узнаешь –

Простых, как воздух – мы летим и улыбаемся с тобой –

И я скучаю по тебе, и ты меня не забываешь,

И ты печалишься, и я пою опять тебе одной.

Читая такой не самый информативный текст, случайный читатель возможно и сочтет, что автор сварганил это экспромтом, использовав незатейливый набор штампов. Кто-то, знающий автора, наоборот, улыбнется и ехидно подмигнет, мол, глумился автор-то. А я так скажу: двадцать местоимений на восемь строк – смело. И вдруг это потому, что задыхался от любви, потому что других слов не искал? Прекрасные образы, словно почерпнутые у эстрадных певцов в блестках, должный эффект производят. Так что, к черту всех станиславских. Я, вот, читаю и всецело вижу, как она не встречается с ним, не летает, а он опять поет ей одной. Верю, мать вашу, верю.

А каким мастером красот он был! «В твоих глазах воздушный грот» – да, блеянье графоманское, но как красиво! Как красиво!

В общем, недостатка в ботинках у мачо-поэта не было. Да и она, незадачливая муза, когда фингал рассасывался, вздыхала всепрощающе, разглядывая на фронтисписе горькое «и ты мне говорила, что ты меня любила, и я те говорил, что я тебя любил».

Между прочим, в конце ХХ века Бобового короля оценили и включили в энциклопедию. Правда, все-таки в энциклопедию поэтов-матерщинников. Тут он все же смотрелся натуральнее, убедительнее.

Пришел, помню, на заседание клуба с огромной книгой и полтора часа сидел, уткнувшись в текст. Это уж потом я сообразил, что нужно было проявить человеческую заинтересованность, спросить, чем, товарищ, занят – он бы показал обложку, невзначай отметил бы факт своего присутствия на такой-то странице. Тяжелую книгу нес, а никто не поинтересовался. Некрасиво получилось. Когда Муля в какой-то газете его интервью опубликовала, он, как мальчик-Гаврош, эти газеты раздавал. И я получил, но не дочитал. Уронил в снег, газета раскисать стала, я ее и выкинул. Тоже некрасиво вышло. За свое бездушие мне до сих пор дискомфортно. А в интервью-то говорилось про плесень. Точно помню, про плесень. Была ли то сложная философия, или советы домохозяйкам, теперь не узнать. А в плесени-то он ориентировался. Но и поэтические заслуги, судя по той антологии, были отмечены. Помню его хитовое стихотворение про пивную банку. Вполне без мата. И, пожалуй, еще никто так пивную банку не раскрывал. Народу нравилось. Правда, Вишневский, Губерман, Иртенев – все это ведь отношения к поэзии не имеет, хотя невзыскательного обывателя подобные затейники порадовать могут. А для покойника, при его-то навыках выживания, знание обывательских струн просто обязательно. Но когда я, то ли под грузом дидактической миссии, то ли загипнотизированный его человечностью, послал в Москву его лучшую, на мой взгляд, книгу, ответ пришел краткий и неожиданный: пошляк. А ведь я послал книгу не абы кому, но университетскому преподавателю литературы со стажем, переводчику, поэту, по нынешним временам уникально тонкому и, главное, человеку, мнению которого доверяю четыре десятка лет.

Допустив, что университетский филолог избыточно строг, присмотрелся сам.

Техническая сторона нареканий, вроде, не вызывает, но открытий в этой сфере нет. Нет ни филигранности, ни эксперимента. Даже намека на эксперимент: ритмы, рифмы, строфика – диапазон обычный и все стандартное.

Когда он посещал клуб на 6-й линии, я в качестве домашних упражнений предлагал присутствующим задания на техническую изощренность. Один тест был повышенной сложности, и справился с ним (к невероятному удивлению) только Миша Вэй, которого покойный ни во что не ставил. Уж как разрешил для себя покойный эту коллизию, не знаю, но получалось-то, что с Мишей его и рядом не стояло. Понятно, технологический аспект в любом творчестве – не единственный критерий мастерства. Но обязательный. И коли задавался покойник вопросом, кто лучше пишет, Соснора, или он, – а таким вопросом покойник задавался прилюдно и с серьезным видом, – то стоит порассуждать хотя бы об инструментарии, о поисках и находках в творчестве решительного такого претендента. Так вот, не вспомню, чтобы претендент пытался предложить новый, или хотя бы примерить размер забыто-старый, архаичную форму (венок сонетов), да хотя бы использовать такой консервативный приемчик, как рефрен. Не было попыток индивидуальной работы с языковой структурой, не было ни гражданской, ни философской, ни человеческой позиции. Можно в жестах автора, называющего себя волшебным поэтом, или нехилым любовником заподозрить игривость натуры, но иной-то игры, хотя бы со словами, не было. Не было и звукописи. Не было радикальных приемов, запоминающихся ходов, не было тонких смыслов, тонкой иронии, ничего тонкого. Не было искренности и вообще ничего сингулярного. Зато считывалось: автор или не может, или боится быть индивидуальным. Почему? Болезненный интроверт и не хочет раскрываться? Экзальтированный экстраверт и не хочет рисковать репутацией? Но считывалось отчетливо: автор хочет «быть в тренде». А вот будучи в тренде, пыжился выдать протуберанец индивидуальности. Соснора же показуху презирал, и не удивительно, что через ЛИТО Сосноры невероятный претендент прошел совсем незаметно и бесследно. В общем, после резюме «пошляк», взглянул я на это творчество под новым углом и задался естественным вопросом, который особо актуален в контексте литературных причитаний: если всего перечисленного не было, то что же было? А дальше ключевой вопрос, чем же был мотивирован покойный на творчество, чем вдохновлялся? Как не ленился всякую хрень писать:

Искурив сигаретку вонючую,
Засандалив бутылочку йогурта,
Размечтался о том, как отдрючу я
Хамфри – знаешь актеришку? – Богарта.
До кровавых изье@ин болезного
Уе@у я в фантазьях мохеровых
Моторыгою @уя железного.
А тебе наказую: во-перывых,
Ты @уйню эту к сердцу влюбленному
И к уму воспаленному, детскому
Не пущай. Это мне – вскобеленному,
ох@евшему пупсиньке дерзкому –
Не вредны, бл@дь, такие фантазии,
Для тебя же они – гибель верная.
Ты молчишь да мычишь от афазии,
пи@дорванка моя трехведерная.
Во-вторых, – что, сдается мне, первое, –
Я соскучился, сучка квадратная.
бл@дь – тоска островыменной стервою
Накрывает меня необъятная.

Тоска – понятно. Но Хамфри Богарта с чего отыметь надумал? Кого ошеломить хотел? Кому вообще интересен такой подростковый выпендреж, даже без ухарства, где все притянуто за коки. И притянуто кое-как. А, может, все это писалось в стол, как глубоко личное? Или, наоборот, от весеннего ликования? Но самому-то было весело? У Куляхтина, к которому покойный был люто неравнодушен, зал сидит с круглыми глазами, а потом хохочет навзничь.

Интересную вещь как-то сказал Володя Захаров: усопший поэт так себя в поэзии и не нашел. Искал долго, даже упорно. Опускаясь при этом все ниже по шкале литературного качества, художественной проблематики, области эмоций и психологии.

Хорошо, я сейчас пойду,

Усосу только жбан вина,

Не куда-нибудь, а – в пи@ду,

И не с кем-нибудь, а одна.

Такова уж моя тоска –

Не хочу ведь туда идтить!

Позвоню щас, совру разка –

Дескать, подприболела-ить.

Но стихи без мата у матерщинника были? Были. Хорошие? Если хорошими считать неплохие, то были. Если хорошими считать пронзительные, то не было. Когда же в период тризны возникли подобные дискуссии, Гущин прислал несколько действительно достойных стихотворений за авторством неординарного поэта. А неординарный поэт оказался ну совсем неординарным. И тут надо с преамбулой.

Как-то выступал он вместе с Болдуманом. Болдуман, надо сказать, человек талантливый был, успешный, искрометный и великодушный. И вот рассказывает Болдуман историю, как они с неординарным стихи пишут, совместно. Из истории следует, что все пишет в общем-то Болдуман, а неординарный только публикует под своей фамилией – ему статус пишущего нужнее. А поскольку рассказ веселый, зрители принимают это за художество. Но потом изо рта неординарного звучит довольно ловкий текст с виртуозными аллитерациями. Неординарный раскланивается, а когда аплодисменты стихают, из дальнего угла раздается реплика: это же не Ваше стихотворение! Неординарный меняется лицом, неординарный смущен, но не долго. Мне его подарили, – отвечает он спокойно, не смотря на неприличный конфуз.

Даже Лиля – та еще стерва – Брик, которой права на стихи Маяковского принадлежали официально, до такого не додумалась бы. Так вот, стихи, присланные Гущиным в качестве образцов достойной поэзии, оказались стихами и Гали, и Севы, и Валентина Бобрецова. Может, еще чьи-то. В одном стихотворении узнали и подретушированного Заболоцкого. Что симптоматично, истинные авторы не удостаивались за те же стихи такого единодушного восхищения, как плагиатор.

Нет, не верю! – восклицает благородный Либуркин. Мол, сам видел, как покойный сочинял стихи, на которые наползает густое позорное пятно.

Но что значит, видел? Оказывается, во время коллективной тусовки подозреваемый ходил-ходил, останавливался, запрокидывал голову, да и сочинял. И записывал на листочке. Но, дорогой Либуркин, во время тусни сочинить тонкое стихотворение невозможно, это не каламбур. Даже тихо бубнящий телевизор сводит творческие усилия к нулю.

Но я же был свидетелем! – не унимается благородный Либуркин. – И не я один.

Да, дорогой Либуркин, именно, что свидетелем, именно, что не один. Свидетелем был и я. И у меня на глазах подозреваемый ходил-ходил, а потом как напишет. Но Андрюха, посмотрев на листок, а потом в глаза незадачливому автору, произносит задумчиво и, главное, очень внятно, что вчера в «норе» видел ровно это стихотворение. А теперь вопрос, для чего вообще нужны эти инсценировки с этими свидетелями? Для свидетельства, дорогой, то есть, для алиби. И это еще один повод восхититься усопшим, его выверенной стратегией. Ведь ни у кого больше таких инсценировок мы не наблюдали. Ибо необходимости нет.

Да, после смерти Болдумана качественный уровень у победителя многочисленных слэмов упал катастрофически. Правда, сторона защиты объясняет это другими причинами. Смерть Болдумана (от цирроза печени) так напугала многочисленного победителя, что решил он взяться за голову, то есть, с алкоголем завязать. И перешел на траву, на порошки. Оказывается, этим можно и приторговывать. Замечательное, многовекторное занятие. Прощайте, ночные ревизии помойных баков. Но порошково-травяная диета сказалась на качестве текстов и без того бессмысленных. На поведении в целом тоже сказалась. Хотя подонком он был и без порошков.

Первым, кто сообщил мне эту очевидную в общем-то истину (про подонка), был Тимур. Было это как раз четверть века назад, и усопший еще был бодрствующим. Но как подонок, по мнению Тимура, сформировался он уже отчетливо. Сентенция эта произносилась без гнева. Просто констатировалась сущностная характеристика данного индивида, не более. Тогда я определение пытался оспорить, приводя какие-то доводы. Вероятнее всего, говорил, что потасовки и асоциальный образ жизни не обязательно признак подонка. Литераторы, подвыпив, могут в полемике о высоком перейти черту. Есть же фото, где Битов и Горбовский на ступеньках Ахматовской будки – один с забинтованной рукой, другой с забинтованной головой. Да, инцидент, но про подонков речи нет.

Впрочем, потом про «подонка», применительно все к тому же индивиду, я слышал многократно и с разных сторон. Но что интересно, Гену Григорьева, чей образ жизни был столь же асоциальным, никто подонком не назвал. Ни тогда, ни позднее. Называли его по-разному, но не подонком. Да и сам Гена Григорьев не хотел иметь дел с таким преемником. Видимо и у раздолбаев бывает чувство отвращения.

И вот, значит, такой персонаж умер. Поэт. С неделю пролежал бездыханным в своей «норе», дата смерти условная. Что произнести во след? Любые формальные фразы будут не искренними.

Вавилонский повар, Большого и Малого Египта свинопас, Армянский ворюга, всего света дурак, самого аспида внук и хера крюк. Возможно, так запорожцы и написали бы в некрологе, но сегодня провожать покойного даже лаконичным эпитетом «подонок» как-то не в русле традиций.

Я на него зла не держу – вреда он мне не сделал, не мог. Пакости, разумеется, были, но редкие, мелкие и, скорее, забавные. Науськивал знакомого, чтоб тот мои книги критиковал. Сам-то не мог. Да и у знакомого не сильно получалось – даже я ни одной рецензии не дочитал. Конечно, пакостник пытался покусывать тех, кто его подкармливал, да перестал. После инцидента с неотрезанной головой я уже как-то в «нору» не заглядывал, а поняв его самые устойчивые принципы и отношение к общим друзьям, и вовсе дистанцировался. Сфокусировав его жизненную стратегию, с довольствия снял. (А многие – из-за личинок – так до самого конца не поняли, что их используют). Позднее, когда появились весомые основания, перестал подавать ему руку. Он улыбался, руку потягивал – я улыбался, но руки не подавал. Он что-то говорил, я что-то отвечал. А руки не подавал. Как ни странно, этот пустяк требовал усилия. И я это усилие совершал. Из принципа совершал, совершал, как психологический тест, из научного интереса к себе: ведь всего-то требовалось – не подать руку подонку. Но единственным героем я не был. То Галя категорическим тоном попросила его в Комарово на писательские дачи не приезжать, то Юля Медведева в качестве представителя оргкомитета безапелляционно предложила пассажиру сойти с кораблика, который отправлялся по Неве с фуршетом для участников «Петербургских мостов». Тогда Верхнего и Нижнего Египта свинопас остался без экскурсии с фуршетом. Но остальные-то, все знавшие и понимавшие, лишь покашливали, пожимали плечами и отводили глаза. Кто-то даже подавал нежный голос в защиту.

Отец Валентин, согласно призванию, на 40 дней отслужил панихиду: ибо там лучше знают, почему усопший был подонком. Подонок, так сказать, стал отпетым. Затем о.Валентина сбила велосипедистка (злой гротеск в стиле усопшего) и, спустя время, о.Валентин умер. Паша, хороший поэт и добродушный пьяница, на 40 дней тоже всех удивил, разрыдавшись, как о бесценной утрате. А через неделю умер сам. Вышел на работу и не дошел. Все-таки подонка лучше держать на расстоянии – как при, так и после жизни.

Итак, с подонком все ясно. Он – индикатор писательской среды на вшивость и, соответственно, немножко санитар. Санитар – потому что все пострадавшие были из числа его друзей. А вот с писательской средой интереснее, поскольку коэффициент завшивленности оказался неожиданным. Собственно, элегия именно об этом.

Ведь про покойника я писать не планировал. Помер – и ладно. Я ему палки в колеса не вставлял, даже в клубе выступать не запрещал. И не стал бы так обстоятельно (и вообще не стал бы) писать по поводу очередной жертвы цирроза, если б не волны нездоровой активности, в связи с гротесковой фигурой усопшего возникающие в литературной среде Петербурга. И тут уже предлог появился. И предлог весомый.

О, как писатели умеют восклицать громкие фразы. Как они не согласны с первым лицом государства. Как во все принципиальное горло не одобряют политику своей страны. Но стоило долговязому хмырю плюнуть аристократам духа в их героическую мордочку, аристократы застенчиво утирались: показалось, мол, это у него случайно выскочило.

Синдром жертвы? Вредные личинки восприятие искажают? Да просто признать плевок в мордочку унизительней, чем его получить: если б просто в мордочку, а то ведь в героическую. Аристократ духа президента не боится, он, прямой и вздыбленный, готов против огромной страны выйти с распахнутой грудью – один на один. Вот и приходится им, литераторам, в палитре рецепторов своего мировосприятия кое-что отключать. Чтобы срам не испытывать. Ладно, нет у них чувства достоинства, но где другие-то чувства? А, может, и нет никаких рецепторов, и не было? Какие рецепторы у бациллы? Может, не надо ничего городить, просто у них с покойником родство душ? Ведь и среди мелких плебеев бывают плебеи помельче. Может, действительно имело место и восхищение, и зависть?

Все жертвы были из числа поклонников покойника и приходили на процедуры сами – мудро прищуривается Либуркин.

Да, сами. И получили все необходимое. Почему при таком шлейфе его ни разу не посадили? Потому и не посадили, что здесь он полезней. На покупателей порошков он, похоже, постукивал. Это в рамках его этики. А все, получившие по голове, да, были из его караса. Тут тоже логично.

А еще логичней, если б все те, кого покойник с ленцой именовал отребьем, глумился над их творчеством, за людей не считал, учредили бы премию его имени – для плебеев, для нравственно убогих с личинками в трухлявых головах. С целью индикации и санации. Сам-то он умер, но дело должно жить. В конце концов, для чего-то целесообразного подонок был явлен. Я вот, спасибо ему, научился руки не подавать.

Бесспорно, сей персонаж не был персонажем проходным, случайным. И смерть его была не напрасной. Сколько гноя вытекло. Сколько патологической швали, словно опарыши, выползло из литературных трещин. Восхитила писательская беспринципность – такая на носочках вся, такая выгнутая: какие-то литераторы бросились писать воспоминания и стихи – от мутных до слезных, – какие-то бросились пиариться на этой куче, пися художественную прозу по свежим следам, пока все копошится.

Как будто никаких плевков не было, никому подонок головы не проламывал, никого не обворовывал, никого не насиловал. Всем показалось, все свободны. Идите геройствовать дальше.

Что ж, в эпохе, породившей тритонов, наступила фаза поляризации. Движение тектонических плит истории чувствуется во всем. Непростые события выкинули жирных котов московской эстрады за границу, где они теперь покусывают коготки. Может, и в литературной среде настала пора отсеивать гниль? Может, и премия такая нужна – как маркер для духовно неполноценных, как волчий билет? Пусть всякий, кто включен в процесс разложения, получит свое.

А панацея одна – развитый иммунитет. Самые брезгливые по поводу смерти-то промолчали. Неопределившиеся отреагировали инвариантно. Милосердный Либуркин разразился мудрым рассказом, суть которого в следующем. Поэт не умер! Давно желавший бросить пить и устроиться на честную работу, бежал он в далекие мифические края, где нет этих назойливых алкашей со своим ежедневным бухлом, нет этих прошмандовок, которые так и лезут, так и лезут, а потом обвиняют в изнасиловании, где нет этой литературной среды, в который каждый первый завидует его успеху и распространяет клеветнические измышления. Рассказ получился. Действительно, поворот неожиданный. И что натолкнуло на такой сценарий? Так ведь хоронили в закрытом гробу. Тела-то не видели.

Тела не видели. Но запах чувствовали.




Евгений Антипов, 2024

Сертификат Поэзия.ру: серия 3980 № 182014 от 11.04.2024

0 | 68 | 1905 | 22.05.2024. 11:27:56

Произведение оценили (+): ["Елена Йост-Есюнина", "Иван Чудасов", "Владислав Кузнецов", "Екатерина Камаева"]

Произведение оценили (-): ["Дмитрий Коломенский", "О. Бедный-Горький", "Александр Владимирович Флоря", "Ирина Бараль"]


Знакомая девочка, врач-кардиолог по профессии, рассказывала, что в их группе при выборе специалитета многие изъявили желание стать женским доктором. На что одна пожилая профессор ответила: Вы думаете, что вашими пациентками будут чистенькие молоденькие роженицы? И через несколько дней повела их в кабинет, где на приёме была довольно пожилая женщина, запущенная по всем фронтам, от вида до запаха.
Вот, — сказала профессор, — если Вы к такому готовы, тогда это Ваше.
Читая Ваше эссе, в некоторых местах я столкнулась и с собственными размышлениями. Кто угодно может любить условных чистеньких рожениц. Много ли тех, кто готов принять явление Поэта целиком? И любить его таким. Чтобы творить, особенно масштабно, приходится разбалансировать опоры. И удерживаться, как получится.
Как-то так прочиталось, не совсем буквально.
Спасибо за статью.

Спасибо за Ваше спасибо. Но Вы пишете: "Много ли тех, кто готов принять явление Поэта целиком? И любить его таким". Одно дело, если речь о Пушкине, о Сосноре, то есть выдающемся поэте и неоднозначной личности. И другое дело, когда и личность, и поэт - однозначны, как в данном случае. А вопрос формирования отношения к нему - это вопрос только стороннего внушения. В таких ситуациях приходится вспоминать мудрость некоего Геббельса. 

Безусловно. Но своё отступление от текста в прочтении я себе тоже объясняю. Как раз вот эта однозначность — неотъемлемая часть упомянутой неоднозначности. Второе — контрастная опора для первого.Можно ругать, не соглашаться, но принимать как часть творческого бытия необходимо. Это возможность делать выбор. Как его делать, если есть только Пушкин? Чтобы пароход плыл, кто-то грязный и потный должен бросать уголь в топку. Вот такое ощущение у меня возникло при чтении. Без привязки к деталям.

Есть не только Пушкин. Всего много. Но обыватель выбирает обывательское, порой, не отдавая себе отчет в генезисе своих предпочтений, хотя все очевидно. Гнилую картошку будут покупать по завышенной цене? Будут! И статья как раз об этом.

Да. Тем не менее, если кто-то смог добиться, что гнилую картошку покупают по завышенной цене, это повод задуматься о тенденциях. И о том, почему и как это влияет на остальных. Где их внутренняя устойчивость, например. Гнилая картошка по завышенной цене устойчивее хорошей. Я все Ваши публикации читаю, и Вы в них, на мой взгляд, косвенно затрагиваете именно эту проблему. Не в гнилой картошке проблема и не в завышенной цене на неё. Обыватель ведь тоже разный бывает. Зачем ему так делать? Потому что так мало кто сделает из здравомыслящих. И тут он их во всём превзойдёт. Это даже не всегда осознаётся. Кроме следования за рекламой, местами проглядывает ещё и этот аспект — сделать то, что другим «не под силу». Хоть так. Собственно, т.н. современное искусство именно на этом акцент и делает, на том, что всё заслуживает внимания. У меня своё ко всему этому отношение, тем не менее, если экстраполировать данный момент в область философских рассуждений — это сигнал. Человек недостаточно внимателен и недостаточно ценит простые аспекты своего бытия. А иногда даже их ненавидит. Думая о высоких идеях, он пренебрегает материей настолько, что у этого уже есть глобальные последствия.
Я не спорю с написанным. Скорее, делюсь субъективной реакцией.

Вы совершенно точно выразили интенцию моих публикаций. Дело не в чьем-то грязном белье, как пытаются интерпретировать многие, а в замусоренных мозгах, не позволяющих определять гнилое, если оно продается по завышенной цене.

Получилось странно. Если о покойнике говорить плохо - значит, жив. Если не называть по имени - значит, всем известен. Если пиар - навсегда.
А писал покойный просто. А читать себя любил.
Со стороны выглядит так - бросили выгребать, и - по течению. Некоторых вынесло на пьедесталы.
Спасибо, Евгений. 


Спасибо за разумную реакцию. Оказывается, и в очевиднейших ситуациях она может встречаться не часто.

А не надо колдунам поганками в глаз тыкать.. Тем более, от души.

Отчего же. Творчество - идеальная сфера для сублимации. Пусть поэт делает все, что сочтет нужным его душа. А уж результаты оценит читатель.

Да, и не только. Но созданные образы, а также проводимые с ними действия, порой имеют свое продолжение и в реале.. Не раз замечено.
До конца Вашу работу не дочитала (не мой жанр), но предполагаю, что ее герой закончил дурно..

Да, герой закончил плохо, но не потому что колдуна в стихах обидел, а потому что заработал цирроз печени. Что касается читабельности текста, то тут были причины для такого объема: аргументированность. Все эпизоды должны быть описаны обстоятельно, чтобы лишить кричальщиков утверждений о фантазиях.

О, да, Евгений, за физической смертью практически всегда стоит какой-то диагноз..
Знаете ли, я своими глазами, будучи в пионэрском возрасте, видела, как моя бабушка шепотками сказочного содержания вылечивала за пару дней серьезные болезни, над которыми врачи обычно бьются месяцами, а то и годами. А ведь возможно и убить сказочкой. Лехко.
А можно вступить в конфликт с каким-то логосом..

Но навязывать свою точку зрения не стану, тем более, посыл Вашей статьи, конечно, в другом. Предполагаю, что это есть нечто пассионарное.. Не знаю, какая кайфушка бывает с подобных разоблачений, но Вам как автору виднее..

Да, конечно. Но если гражданин алкоголик, то цирроз печени ему прописан. К бабке не ходи.

Не факт. Уильям Берроуз вообще всю сознательную жизнь героинистом был, и ничего). 
Впрочем, не буду спорить).

Я прокрутила до места, позволившего определить, на кого из усопших на этот раз автор сей мемуарной публикации ставит "клеймо коричневого цвета". А покупать этот "картофель", то есть детально знакомиться - есть же элементарная брезгливость, в конце концов.  Но вот деталь все же глаз выхватил, про сделку автора с совестью на Гумилевском конкурсе. Про выдвижение подборки понятно, но про заключение сделки - это очевидное художественное преувеличение. 

Никаких преувеличений. Просто судья знал, что у автора есть тексты и лучше. А что касается брезгливости, оказывается она есть не у всех. И, насколько я понял, до конца Вы не дочитали. Или говорите, что не дочитали. Финальная часть вообще не про покойного, а про тех, у кого нет брезгливости. Так что в любом случае Вы поступили разумно.

Александр, а с какой целью Вы молчаливо прислали эту ссылку? Все книжки автора у меня есть, по крайней мере, он их дарил. Однако, трогательно то, что в этой подборке из четырех стихотворений, в двух бросаются в глаза узнаваемые (и ключевые) строки других авторов. Могу допустить совпадение, но хронологически они ложатся в анамнез уж очень убедительно. В любом случае, спасибо. 

- чтиво занятное... но я не могу доверять человеку который называет "777" в его теперешнем виде портвейном... отсюда и все мои остальные выводы и впечатления... Венечка Ерофеев травился не качеством а количеством, нынешние алкаши столько просто не выпьют... да и поводы у него были другие, школу-то он закончил с золотой медалью...

Ну, Вы избыточно строги. Так нельзя.

- о да, Евгений, я строг, но справедлив таки... :о)) - согласитесь?..

В литературной среде справедливость не приветствуется.

- это, Евгений, я и на себе чувствую... :о) - но попривык уже за долгие-то годы...

А я не привык. Вернее, привык доверять здравому смыслу. А они со справедливостью где-то рядом.

- а по-моему, Евгений, здравый смысл и справедливость - это вещи не совместные,
как закон и порядок, к примеру... :о) - они скорее параллельны...

Сомнительный тезис. Разве справедливость формируется без апелляции к здравому смыслу? Или так: будет ли больше порядка без закона?

Многие факты из жизни Мякишева Вы, Женя, изобразили совершенно правдиво. Но если б Вы только могли понять, насколько Ваш текст мразотнее всех Мякишевских безумств и гадостей! Уже одно то, что он появился не при жизни фигуранта, когда Вы с ним вполне корешились, а после смерти, вызывает глубокое... скажем так, недоумение. И все-таки хорошо, что Вы написали этот текст - написали по лекалам соответствующих советских произведений, старательно перечислив свои достижения и регалии и придя в финале к прямым элементам политического доноса - потому что это отвратительное писание расставляет все точки над "i": видите ли, Женя, алкоголизм, воровство, гадкое отношение к женщинам все-таки каким-то причудливым образом соотносятся с поэтическим талантом, а вот подобный липкий, смердящий и, главное, совершенно бездарный текст - нет. И, уверен, Вы и сами не поняли, какое несмываемое пятно влепили себе на высокий, античный лоб. С днем рождения, Женя! Вы преподнесли себе прекрасный подарок.

"По мне, извините, - оба хороши" (с). К чему извинения, если тут все просто. Согласитель, сомелье из числа копрофагов - это же оксюморон.

Дмитрий, давайте по порядку. Итак, недоумение вызывает то, что текст появился «не при жизни фигуранта, когда Вы с ним вполне корешились, а после смерти» (с). Понимаю, текст получился длинный, искажения восприятия, наверное, были неизбежны, особенно при высоком градусе взволнованности. Поэтому объясняю на пальцах: какое-то время я – как и многие – был стандартной жертвой стратегии данного персонажа. Впрочем, благодаря некоторым усилиям я смог сначала дистанцироваться ментально от этой ситуации, а потом и физически. И не осуждаю тех, кто этого сделать не смог – у разных людей интеллектуальный и нравственный потенциал разные. Из коннотаций Вашего высказывания как бы следует, что я должен был такую статью написать при жизни персонажа. Логики не вижу. Почему, зачем я должен был что-то о нем писать? Я всегда писал статьи лишь о литературных прецедентах, которые меня как-либо цепляли. Личных конфликтов у меня с бенефициаром не было, но, как наблюдатель, выводы я сделать смог. При этом позиция моя была вполне отчетливой: я перестал с ним общаться и подавать руку. Акцентирую: это было мое индивидуальное решение, я никому аналогичных реакций не навязывал, клана единомышленников не создавал («даже не запрещал выступать в нашем клубе» (с), правда, в мое отсутствие). Чего, кстати, совершенно нельзя сказать о бенефициаре – был нечистоплотен во всем.

Почему пост появился только сейчас? Да потому что был явлен индикатор психического здоровья литературной среды – появилась и премия имени покойного. Инициатор этой премии в свое время «Петербургским мостам» рублем не помог, когда я к нему обращался, притом, что сам я три года фестиваль спонсировал. Этот без малого миллион, который я отдал на наши (наши с Вами, Дмитрий) нужды, для преподавателя, живущего очень аскетично, сумма огромная. Но это не было с моей стороны жестом безумства, потому что – убежден я – эйфория общения и радости стоит больше денег. (К слову, на последнем фестивале я, заметив, что наш персонаж повадился в номер к Остудину, предупредил его, чтобы поаккуратнее с бумажником. Остудин бодро ответил, что у него все на карте, но его сосед по номеру (из Белоруссии) разговор слышал и метнулся проверять. Нужно ли продолжать о результатах? Дмитрий, чувствуете разницу векторов? Я финансово вкладываюсь в «атмосферу литературной гармонии», а бенефициар извлекает из этой атмосферы свои бонусы. Если бы не оргкомитет, белорусский поэт даже в свою Белоруссию вернуться бы не смог. И, все-таки, больше всего в нынешней ситуации восхитила меня тотальная беспринципность. Как бы объяснить Вам, Дмитрий, это подоходчивей. Смоделируйте свою реакцию на новость, что правительство Польши удумало в Освенциме устроить небольшой Лас-Вегас с казино, публичными домами, аттракционами, эксклюзивными бутиками с абажурами из человеческой кожи. Кстати, можете считать это конкретной просьбой. И если Ваша реакция оказалась бы адекватной (как я это себе представляю), то дальнейший сюжет может оказаться вообще захватывающим: толпы ублюдков набежали бы к Вам с невероятной и удивительно изощренной критикой.

В этой связи у меня к Вам маленький вопрос, с какой целью Вы пишите «перечислив свои достижения и регалии» (с)? Это о чем, это где? И, главное, зачем? Приемчик, Дмитрий, незаметный, но грязненький. Чтобы про «политический донос» произнести со всей патетикой? О какой политике вообще можно говорить в связи с усопшим? А вот про донос у Вас получилось по Фрейду. Предложите внятную версию, почему наш бенефициар, у которого происходили неоднократные истории с наркотой и побоями, ни разу не был привлечен к ответственности?

Дальше вы начинаете фальшивить очень заметно: «алкоголизм, воровство, гадкое отношение к женщинам все-таки каким-то причудливым образом соотносятся с поэтическим талантом» (с). Да неужели? Ах да, «причудливым образом». А дальше у меня будет еще одна личная просьба. Поскольку толпы условных ублюдков меня критикуют яростно, но бездоказательно (я регулярно обращаюсь с просьбой процитировать предложение, абзац, факт, которым я бы отклонился от приличного фарватера), то теперь Вам придется проиллюстрировать свой тезис примером, где этот текст как-то согласуется с определениями «липкий, смердящий и, главное, совершенно бездарный». Иначе Вы автоматически попадаете в категорию обозначенных ублюдков. Но, зная Ваш литературный уровень и разумность, не сомневаюсь, что с этой задачей Вы справитесь без проблем.

P.S. Мне вообще начинает казаться, что такая бурная агрессия в мой адрес в простейшем в общем-то контексте обусловлена именно тем, что многие не смогли своевременно сделать простого и естественного усилия над собой (ввиду слабого интеллекта, или отсутствия личностного стержня), и моя статья – в виду очевидности изложенного в ней – воспринимается ими чем-то вроде оплеухи, клеймом несостоятельности.

За поздравление спасибо, а подарок мне преподнесли вы. Все вы.

Дмитрий, добрый день. Настоятельно прошу Вас убрать из комментария отсыл ко дню рождения. Надеюсь на Ваше понимание моей просьбы. 

Извините, Екатерина, что вторгаюсь не в свою сферу, но я хотел бы вступиться за Дмитрия. Если апелляцией "ко дню рождения" он как-то нарушил формат, тогда спорить не стану, но если Вы находите в этом некую избыточную бестактность в отношении автора статьи, то я готов адвокатствовать

Евгений, если Вас всё устраивает, то и у меня нет вопросов к Дмитрию, с какой бы стороны я лично на это ни смотрела. А комментарий пусть остаётся. Потому что в статье о дне рождения не сказано ни слова. Это привнесенная из других источников доп. информация, причём, с субъективным оттенком, соответствующим теме, а не самой информации. 

Хорошо. Тогда давайте все и оставим, иначе многовато цензуры получается.

Эта цензура называется "по-человечески". Но, как сказала уже, вопросов к Дмитрию больше нет. 

Екатерина, вы использовали определение "по-человечески", но, если Вы не заметили, это вообще не для данной ситуации. Призыв "к человеческому" как бы проходит красной линией смысла по всей статье, но что в результате? Комментаторы без объяснений, с культурным выражением лица, порою просто молча становятся на сторону, где ничего "по-человечески" быть не может. Статья, как лакмусовая бумажка, работает безотказно, и причин для оптимизма нет.

Здравствуйте, Евгений. Я понимаю, о чём Вы. В моих глазах упомянутый комментарий отличается от остальных. Возможно, в Ваших эта разница несущественна.
И моё "по-человечески" = иметь уважение к такому событию, как день рождения, вне зависимости от взглядов.  
По-другому я даже не хочу пробовать посмотреть. Но и навязывать особенности своего мировосприятия тоже смысла не вижу. Вы сказали "не надо", я услышала, хотя и осталась при своём.

Эта мелочь даже на бестактность не тянет. На мероприятии, в день рожденья, ко мне вообще один персонаж подскочил - драку устроил. Потому что я оболгал его приятеля. С которым, правда, он был знаком шапочно. 

Морду-то стало быть бьют периодически ) В природе все уравновешено!

Это Вы о чем? Если о подскочившем персонаже, то да, думаю морду бьют периодически, поскольку подскочил он уже без зубов. В данном же эпизоде он был всего лишь облит водой из стаканчика. То, что он своим приятелем считает вора и насильника - это его дело, он тоже не сильно адекватен. Но мне в Вашей реплике послышалось желание каких-либо физических воздействий в отношении меня. И почему же? Я Вам сделал что-то плохое? Если Вам не нравятся мои эссе, можете их не читать. (Пока, правда, никто не объяснил в чем их изъяны). Если же Вам описанный выше алкоголик и садист тоже дорог, Вы тоже считаете его своим другом, тогда все нормально: ждите соответствующих сюрпризов от природы, ибо все уравновешено. Вы сделали свой выбор, а каждому воздается по вере его. 

Екатерина Григорьевна, Вы не находите, что данный автор, который Вам почему-то импонирует, отличается от большинства?
На этом сайте авторы не всегда проявляют вежливость, но обычно не именуют своих критиков недоумками, ублюдками или представителями, пардон, секс-меньшинств. (На всякий случай подчеркиваю: не именуют в любой форме - прямой или косвенной, вроде "Вас можно было бы отнести к ублюдкам". Или: преклоняться перед Ахматовой могут только пидерасы.)
Он надеется, что воспитание собеседников не позволит ему ответить подобным образом?

Александр Владимирович, здравствуйте.  Видимо, я что-то пропустила. Правда, нет времени читать абсолютно все комментарии. Но многие читаю. Отвечу так: я сама тоже общалась с Евгением Антиповым. И он ни разу в отношении меня ничего такого на позволил, хотя мы с ним и спорили. Ещё до того, как я занялась редакторской деятельностью. С Вами я полностью согласна в том, что надо как-то вообще уходить и от перехода на личности, и от неоднозначных формулировок, не учитывающих чужие взгляды и чувства. Имеет ли Евгений Антипов право публиковать свои эссе? Имеет. Реагировать авторы право тоже имеют. Хотелось бы, чтобы в рамках. Но это должно быть с обеих сторон. А на Е. Антипова ругаются уже сразу после публикации, когда он ещё ни с кем в диалог не вступил. По мне, не понравилось - поставил минус и всё. Я сама минусов ещё никому не ставила, но сделаю именно так, если придётся. Нет смысла никого ни в чём переубеждать.

Екатерина Григорьевна, читайте на этой странице:
"теперь Вам придется проиллюстрировать свой тезис примером, где этот текст как-то согласуется с определениями «липкий, смердящий и, главное, совершенно бездарный». Иначе Вы автоматически попадаете в категорию обозначенных ублюдков"
В других комментариях он говорит о тупости оппонентов и т.п.
Или такой пассаж: кто изгибается перед Ахматовой, тот латентный педераст. Великий сексопатолог.
И при этом еще требует, чтобы ему на пальцах объяснили, почему его текст "липкий, смердящий и, главное (главное!), совершенно бездарный".
Т.е. против первых двух определений он как будто ничего особого не имеет. Но бездарный - это уже криминал.
Назвал это сочинение бездарным - и ты уже ублюдок.

Уважаемый, оппонент, вот Вы пишете, что автор против первых двух определений вроде как ничего особого не имеет. Но бездарный - это уже криминал. Но, уважаемый, это же прекрасная иллюстрация к разговору о тупости, ибо «липкий, смердящий и, главное, совершенно бездарный» это цельная цитата. А дополнительное «главное!» на Вашей совести. Как Вам удалось расчленить цитату на фрагменты по приоритетам, которые мне же и приписали, загадка. Но пустячок характерный. Лично я не против эмоциональных проявлений в дискуссии, при условии, если она аргументирована. Как я понимаю, на этом сайте уравнять автора статьи с клептоманом-психопатом-алкоголиком-насильником, назвать падальщиком оскорблением не является, как и указание - читайте комментарии - на лживость, изворотливость, цинизм, неразборчивость в средствах, хамство, на «вонь жуткую». «Мелкая тварь повизгивала, скалила гнилые зубки и портила воздух» (с). Но в большей степени мне не нравятся интерполяции, вроде «главное!», и умышленные искажения текста (или смысла), вроде «преклоняться перед Ахматовой могут только пидерасы» (с). Автор такое где-то утверждал? Или это очередная иллюстрация досадного тезиса? Кстати, «пидерасы» лучше писать, как «педерасты» (научный термин), или «пидарасы» (сленг).

Уважаемый, в преамбуле же сказано, что «В связи с такой бурной реакцией, автор начинает недоумевать <…>, а в самой амбуле говорится, что абсолютный массив стихов АА «о женственных страданиях». Читайте внимательно: «Странно и то, что в числе любителей страдальчески-капризного стихотворчества АА оказалось много особей мужского пола». То есть, мужчин с определенным сладом психики. Так автор для себя объясняет этот тренд. Равно как и в статье про поэта-матерщинника автор высказывает аналогичные недоумения в отношении его поклонников. Но нигде никогда – отвечаю авторитетно – автор не призывал что-то не читать, или не любить. В отличие от своих оппонентов: «Вот эту чушь рассматривать всерьёз? Скушно, девушки и юноши» (с).

Вам не нравится, когда в сугубо литературной полемике переходят на личности? Но мне это не нравится еще больше. За последние полгода на этом ресурсе я опубликовал 8 статей, за которые получил массу крепких определений, к литературе не относящихся. Каждый раз я обращался с воззваниями к своим оппонентам писать не обо мне, но о содержании статей. И получал отвлеченные обвинения в лживости, изворотливости, цинизме, неразборчивости в средствах. А поконкретнее, злобные вы мои? Однако никто не опроверг ни одного биографического факта, не указал на исторические несоответствия, на логические неувязки. Впрочем, кто-то специфичный, с невероятным упорством требует доказательств, что некое событие произошло не в самом конце января, а в самом начале февраля, но с одной целью – доказать мою полную некомпетентность и, соответственно, ложность фактов всех. Логика забавная. Остальные вообще заняты моей личностью.

Статьи же именуются и чушью, и профанацией лишь на том основании, что автор приводит не мнение каких-то унылых литературоведов, традиционно жующих сопли, причем даже не свои, а мнение сугубо личное, возможно, в чем-то и не правильное, но которое пока никто доказательно не опроверг.

Итак, Вы вооружились бронебойным тезисом: «И при этом еще требует, чтобы ему на пальцах объяснили, почему его текст "липкий, смердящий и, главное (главное!), совершенно бездарный" <…> Назвал это сочинение бездарным – и ты уже ублюдок» (с). Ну что ж, теперь Вы знаете, что делать. Обстоятельно (на пальцах) доказывать, что текст «липкий, смердящий и, главное, совершенно бездарный». Очевидно, если с этой задачей Вы не справляетесь, то по умолчанию Вам присваивается и досадный вывод. Потом не обижайтесь.

Я сторонник лаконизма, постараюсь ответить не так многословно.
1) Я филолог и потому сторонник точных цитат. Вашу я привел в точности. То "главное!", что в скобках, на моей совести, а вот первое - на Вашей. Я в скобках всего лишь обратил на него внимание уважаемых читателей.
Вас никто не заставлял употреблять это "главное", т.е. обозначать иерархию Ваших "ценностей". Для Вас самое непростительное, если Ваш опус сочтут бездарным, - так это поймет любой человек, владеющий русским языком. Но к этому я еще вернусь.
2) О пидерасах. Возможно, Вам не известно, образованный Вы наш (пишущий "налицо" раздельно и т.п.), что пидерасами Н.С. Хрущев назвал некоторых художников на выставке в Манеже (эту реплику передавали по-разному, но мемом стала именно такая транскрипция - см. последний фильм Л. Гайдая).
Вы буквально утверждали: "Странно и то, что в числе любителей страдальчески-капризного стихотворчества АА оказалось много особей мужского пола. Подобострастно изогнутых. Видимо, трансгендеры, или латентные педерасты. В хорошем смысле" (https://poezia.ru/works/181926)
"Политес" как бы соблюден: у Вас не сказано: "только" и выражено субъективное мнение ("видимо"). Но и я не вчера родился. Под Вашу формулировочку при желании можно подогнать кого угодно, если он просто не считает поэзию Ахматовой плохой и страдальчески-капризной. Например, опязовцев, Чуковского или акад. В.В. Виноградова.
Приемчик известный, называется termini. Это когда человек говорит: "Ахматова хороший поэт", а его объявляют "подобострастно изогнутым". Поди проверь, изогнут он или нет, а заодно измерь кривизну его изгиба.
Вот это я и имел в виду, говоря: "только", - возможность по своему произволу объявлять, пардон, геем кого угодно. Или, того лучше, не объявлять, а бросать тень. Не ругает Ахматову - не гей ли он? А уж если хвалит...
3) Цитата:
"Ну что ж, теперь Вы знаете, что делать. Обстоятельно (на пальцах) доказывать, что текст «липкий, смердящий и, главное, совершенно бездарный». Очевидно, если с этой задачей Вы не справляетесь, то по умолчанию Вам присваивается и досадный вывод [что Вы, т.е. Флоря А.В., ублюдок - А. Ф.]. Потом не обижайтесь"
Конец цитатки.
а) я не собираюсь доказывать то, что писал другой;
б) разве что сказать два слова насчет "бездарного". Я, Флоря А.В., предполагаю здесь эпигонское следование Лимонову. Его книжонку "Священные монстры" я считаю отвратительной, но там есть проблески способностей. Он, например, спрашивает: почему современная ПТУшница, с ее сексуальным опытом, должна понимать Анну Каренину? Это не лишено остроумия и перевешивает всю Вашу "критику" Л.Н. Толстого.
Так что не обижайтесь.

За «ангела» спасибо, хотя для здравых суждений достаточно здоровой психики, а крылья не обязательны.

Вы собирались ответить не так многословно, но получилось так. Но это ничего. Не знаю, какой Вы филолог и сторонник точных цитат, но прошу привести именно мою цитату, а не мое цитирование Д.Коломенского. Да, меня никто не заставлял употреблять это "главное", т.е. обозначать иерархию моих "ценностей", поэтому я это «главное» и не употреблял. Вы считаете, что для меня самое непростительное, если мой опус сочтут бездарным. Не знаю, с чего Вы так решили, но это опять разговор не о статье, а обо мне. У меня к Вам личная просьба: не экстраполируйте свое скромное мировосприятие и свои небольшие принципы на мою психику. Замечу шепотом, что мой официальный стаж в литературе 37 лет, и я давно ушел за границу инфантильных реакций на оценки случайных реципиентов, какими флорями они бы себя не называли.

По поводу ублюдков. То, что Вы сделали соответствующий вывод, это неплохо. Но если бы Вы были внимательны и точны, как пишете, то могли бы заметить, из какой метафоры взялись эти «гипотетические ублюдки». Впрочем, возможно, искажения объясняются и логическими изъянами Вашего мышления.

Чтобы пояснить Д.Коломенскому свою мотивацию, я пишу, следите: «Смоделируйте свою реакцию на новость, что правительство Польши удумало в Освенциме устроить небольшой Лас-Вегас с казино, публичными домами, аттракционами, эксклюзивными бутиками с абажурами из человеческой кожи. <…> И если Ваша реакция оказалась бы адекватной, то дальнейший сюжет может оказаться вообще захватывающим: толпы ублюдков набежали бы к Вам с невероятной и удивительно изощренной критикой» (с).

Не обижайтесь в очередной раз, но на «ублюдках» в таком контексте я настаиваю. Вы же имеете право на другие реакции и терминологию.

О латентных. «Под Вашу формулировочку при желании можно подогнать кого угодно, если он просто не считает поэзию Ахматовой плохой» (с). Не знаю, что у Вас с головой, но ведь и я не считаю ее поэзию плохой. (Приведите цитату, что ли). Поэтому никого никуда я подгонять не собираюсь. Психологический спектр поэзии очень широк, лично я с радостью принимаю это обстоятельство. Но избыточно эмоциональные реакции по поводу резонного (на мой взгляд) недоумения относительно социальной значимости поэта, исповедующего эстетику узкого сегмента, считаю индикатором. Хотя настаивать и отстаивать тезис не буду. Но и не вижу причин пропустить агрессивную реакцию в свой адрес. Вижу, все-таки логика не Ваш конек, поэтому объясняю медленно: вопрос не в том, хвалит ли кто-то Ахматову, а в том, что кто-то странно агрессивен, когда о ней рассуждают в ином русле.

«Я не собираюсь доказывать то, что писал другой» (с). А зачем этого другого цитируете? (Впрочем, про логику я уже говорил). Немногое, что можете сказать, то, что Вы, Флоря А.В., предполагаете здесь эпигонское следование Лимонову. Совершенно не удивлен, что Вы мыслите в рамках парадигмы «эпигонство». А насчет Лимонова скажу, что «Священных монстров» не читал, но ориентируясь на другие произведения, могу сказать, что писатель он, на мой взгляд, очень средний. Вы у меня пассажей а-ля Лимонов не находите. Что ж, спасибо. Вашу жизненную доктрину вторичности понимаю, хоть и не разделяю. Поэтому не обижаюсь.

Вот что, оскорбленная невинность, если Вы не умеете вести себя на цивилизованном ресурсе, надеюсь, что Вас научат. Давно уже пора.
Я не собираюсь вникать в тонкости извивов Вашей психики. Много чести.
Вы плохо выражаете - я сказал бы: мысли, если бы они были. Что у Вас написано черным по белому, то я и читаю.
Научитесь сначала излагать содержание Ваших фраз, потом претендуйте, чтобы с Вами говорили всерьез.

Ну, что ж Вы так разгорячились. И почему это я не умею себя вести на цивилизованном ресурсе? Присмотритесь. Всегда корректен. По крайней мере, вначале дискуссии. Если я наталкиваясь на агрессию, да, начинаю сопротивляться, это естественно. Но особенно становлюсь раздражителен, когда в энный раз обращаюсь с просьбой писать не о том, какой я эдакий, а по существу статьи. Критикуйте аргументированно, я подкорректирую и буду благодарен. В тонкости извивов моей психики вникать совершенно не обязательно. А мысли свои я выражаю вполне доходчиво. Если же Вы не можете отличить цитату от прямого высказывания, то сообщаю Вам, что она, цитата, как правило, выделена кавычками.

Я не разгорячился, не надо на меня ничего экстраполировать.
Это я всегда корректен, даже словечка "антиповы" не употребляю.
Вашу так называемую "корректность" я детально обосную точнейшими цитатами - но не Вам.

То, что Вы не употребляете словечка "антиповы" характеризует Вас в высшей степени положительно. Когда же будете обосновывать, обоснуйте заодно, почему Вы этого Антипова уравняли с вором и насильником - персонажем из его статьи. Очень интересно.

Ангел Вы наш бескрылый и образованный,
Вам, видимо, неизвестно, что такое бремя доказательств. Если кто говорит вздор, чтобы оппонент начал оправдываться, он этот вздор и должен доказывать. Вот и доказывайте, что я уравнял Вас с вором и насильником.

Еще раз спасибо за ангела. Вы очень хорошо написали про вздор, теперь бы понять и его мотивы: "А по мне, извините, - оба хороши" (с). Это ведь про автора статьи и ее героя?

И Вы ещё смеете обвинять других в искажениях!
Вам не понятно, что по-русски "оба хороши" не означает: в одном и том же? Но гораздо чаще означает: каждый по-своему.
Еще один аргумент за то, что с Вами не о чем говорить.

То, что со мной не о чем разговаривать, я понял сразу. Никто со мной не разговаривал, все давали характеристики. Но сделайте же, наконец, исключение, и поясните смысл фразы "оба хороши" в данном контексте. 

Я, видите ли, хотел идти по стопам матушки, врача-инфекциониста. Готовился в медицинский, но не пошел.
Так вот: процитированные стишки персонажа и статейку о нем я считаю, по-медицински выражаясь, антисанитарными - то и другое по-своему.

То есть, миссию преступника и прокурора Вы находите одинаково полезными (ну, или бесполезными)? Оказывается, Вы мудрый человек. По крайней мере, Вы поступили правильно, когда не пошли в медицинский.

Да, я знаю, что Вы меня не спросили, тем не менее, мудро не пошли в медицинский. Впрочем, Ваше альтернативное решение столь же мудрым назвать не могу. Вы назвались филологом, а про метафору, выходит, и не слышали. То-то у меня сомнения возникали...

"Метафора не собака, прошу это заметить! Без неё, голо! Голо! Голо!"
Вот у Вас-то и голо. Я имею в виду в основном предыдущие опусы. Здесь есть Бобовый король. Впрочем, это сравнение.
Это я к вопросу о бездарности и сопоставлении со "Священными монстрами".

P.S.
А что на данном сайте не принято, Вам, надеюсь, разъяснят, ангел Вы наш без крыльев.

Но нигде никогда – отвечаю авторитетно – автор не призывал что-то не читать, или не любить. В отличие от своих оппонентов: «Вот эту чушь рассматривать всерьёз? Скушно, девушки и юноши»

 

Е. Антипов, не поминайте всуе и не передёргивайте: я не призывал не читать или не любить ваше “эссе” (*про чушь подтверждаю) , а задал риторический вопрос (не вам, кстати). И к данному опусу моё высказывание ни к селу, ни к городу, поскольку я придерживаюсь народной философии: "стараго не бьют, мёртваго не кают”. Полемики не будет

Поскольку вся полемика сводится к поиску подходящих эпитетов к автору статьи, на полемике не настаиваю. Все, что сказано было Вами по поводу статьи - "Вот эту чушь рассматривать всерьёз? Скушно, девушки", Вы сказали. Возможно, эта краткая характеристика была скрытым призывом статью читать. Однако, моя попытка выяснить для себя что-то конструктивное, была пресечена сентенцией, как Вы не намерены обсуждать святую Клару.