CXI. (111)

Вас дурачат канцлер, священник, учитель морали,

И сей клевера лист – черни пугливой кумир.

Жаль, но мало что можно промолвить вслух иль подумать,

Чтобы не уязвить власти, богов и мораль.

 

Dich betrügt der Staatsmann, der Pfaffe, der Lehrer der Sitten,
Und dieß Kleeblatt wie tief betest du Pöbel es an.
Leider läßt sich noch kaum was rechtes denken und sagen
Das nicht grimmig den Staat, Götter und Sitten verlezt.

 

CXII. (112)

Что бы ни сделал герой иль мудрый сказал, - всё презреют

Домыслы чванных святош в свете Христовых чудес,

Уснащая себя и обнажённого Бога,

Впрочем, лучшим добром, что нам язычник отдал.

Так попы окружают теплом свечей благородных

Булки с печатью, чтоб их ради Христа освятить.

 

Was auch Helden gethan, was Kluge gelehrt, es verachtet's
Wähnender christlicher Stolz neben den Wundern des Herrn.
Und doch schmückt er sich selbst und seinen nackten Erlöser
Mit dem besten heraus was uns der Heide verlies.
So versammelt der Pfaffe die edlen leuchtenden Kerzen
Um das gestempelte Brod das er zum Gott sich geweiht.

 

 CXIII. (113)

Толпы вторят говейно, и в жизни земной их немало

С троп разумных сошло, как то случилось с Тобой.

Вторить я не хочу: мечтаю к концу векованья

Мыслящим здраво ещё, жизнью довольным прийти.

Всё ж повинуюсь Тебе, раз в горы тропу выбираю,

Ныне Ты не блажишь, Царь иудеев, прощай.

 

Viele folgten dir gläubig und haben des irdischen Lebens
Rechte Wege verfehlt, wie es dir selber erging.
Folgen mag ich dir nicht; ich möchte dem Ende der Tage
Als ein vernünftiger Mann, als ein vergnügter mich nahn.
Heute gehorch ich dir doch und wähle den Pfad ins Gebirge,
Dießmal schwärmst du wohl nicht, König der Juden leb wohl.

 

CXIV. (114)

Гроб пустой стоит! Сколь чудно диво!

Ожил из мёртвых! – Кто верит? Шельмы, вы ж труп унесли.

 

Offen steht das Grab! Welch herrlich Wunder!

Auferstanden! - Wer's glaubt! Schelmen, ihr trugt ihn ja weg.

 

CXV. (115)

Чтут в адептах Христа то же, что в стоиках. Вольным

Людям совсем не к лицу стоиком быть иль дьячком.

 

Was vom Kristenthum gilt, gilt von den Stoikern, freyen

Menschen geziemet es nicht Krist oder Stoiker seyn.

  

CXVI. (116)

«Сгиньте, язычник и жид!» - столь кроток тон грёз христианских.

«Проклят всяк иновер!» гневно бормочет раввин.

«На колы христиан, и на костёр всех евреев!» -

В Турции мальчик поёт, дерзко над ними глумясь.

Кто ж из них умнее? Поведай! Но если эти

Олухи в рай попадут, Боже, меня ты не жди.

 

Juden und Heiden hinaus! so duldet der christliche Schwärmer.
Christ und Heide verflucht! murmelt ein jüdischer Bart.
Mit den Christen an Spies und mit den Juden ins Feuer!
Singet ein türckisches Kind Christen und Juden zum Spott.
Welcher ist der klügste? Entscheide! Aber sind diese
Narren in deinem Palast, Gottheit, so geh ich vorbey.

 

CXVII. (117)

Призраки адовы вы, не христиане, горланы,

Вы, кто мне сладостный сон прочь изгоняет с очей.

Что же строит пастор тысячи рож бесконечно,

Но не в силах загнать вас в пропасть ада назад?

 

Höllengespenster seyd ihr und keine Christen ihr Schreyer
Die ihr den lieblichen Schlaf mir von den Augen verscheucht.
Warum macht der Pfaffe soviele tausend Gebärden
Und verscheuchet euch nicht wieder zur Hölle zurück?

 

CXVIII. (118)

Коль понимающий кок добрую пищу готовит,

В эту пищу кладёт множество множеств приправ.

Так вкушайте и вы всю книжку мою, не разъявши

Всё, что по вкусу пришлось, чтобы во здравие шло.

 

Wenn ein verständiger Koch ein artig Gastmal bereitet,
Mischt er unter die Kost vieles und vieles zugleich.
So genießet auch ihr dieß Büchlein und kaum unterscheidet
Alles ihr was ihr genießt. Nun es bekomm euch nur wohl.

 

CXIX. (119)

Дать кому ж эту книжку? Княгине, труд вдохновившей,

Что нам Италию здесь всё ещё тщится создать.

 

Sagt, wem geb' ich dieß Büchlein? Der Fürstin die mirs gegeben,
Die uns Italien noch jetzt in Germanien schafft.

 

CXX. (120)

«Смел ты на немецком похабства писать!» - Мой немецкий

Вам доступен, увы, так же, как миру Гомер.

 

"Wagst du Deutsch zu schreiben unziemliche Sachen!" - Mein Guter
Deutsch dem kleinen Bezirk leider ist griechisch der Welt.