Путь на этой войне был у него недолог,
и к смерти он ещё не привык, 
мужики называли его "филолог" -
он говорил, что воюет за русский язык.

Был обходителен с автоматом,
любил держать его на груди,
смеялся: "Акакий, пожалуйста, не подведи",
очень редко ругался матом.

В тот полдень июльский "за вашу и нашу маму!"
он крикнуть успел, когда боевую панаму
прошила свинцовая строчка пологая,
вот и вся филология.

Его схоронили у Малого леса, 
в персонально-траншейной тенистой сини,
а кто он точно был - учитель ли, слесарь, -
узнать не успели, не спросили.