Старость в свете культурных различий

Дата: 06-08-2019 | 16:46:44

(невыдуманная история, написанная в 2010, но и сейчас было бы то же самое)

Очень плохо быть старым, больным и одиноким. Ложку держит нянечка и уговаривает тебя открыть рот, а ты вроде и хочешь поесть, но желудок уже ничего не может принимать, даже глоток воды вызывает приступ невыносимой боли. Хочется умереть, покончить со страданиями, болями, со своей беспомощностью и никчемностью. Только о смерти молишь, просишь Бога, хотя и не верил в него никогда и молитв никаких не знаешь. А в таком состоянии только и умоляешь его: забери поскорее. Но не здесь, не в больничных стенах, не на этой кровати с кучей рычагов и с занавесками с обеих сторон, за которыми лежат другие больные. Дома хочется умереть.


Я смотрела на пергамент рук, лежащих поверх одеяла, на маленькую голову, вернее, просто череп, обтянутый желтоватой кожей с выступающими буграми вен и торчащим кадыком, который по размерам был чуть меньше головы, на трясущиеся синеватые губы и чувствовала, что Петр Криницкий думал именно так. Мне дали перевод в отделении терапии для пациента Питера Криницкого. Но ему не нужен был переводчик. Петр мог говорить свободно на четырех языках - на польском, так как его мама была полячка, на украинском, так как его отец был родом с Черниговщины, где Петя родился и рос до семнадцати лет, на русском, так как по русски в Советском Союзе говорили все, и на английском, так как после освобождения из фашистского концентрационного лагеря англичанами он был вывезен в Великобританию. 
Вернее еще пару недель назад он мог говорить, но теперь он мог издавать только чуть слышный звук, похожий на мычание немого. Петру, или Питеру, как его звали последние шестьдесят три года, с каждым днем становилось все хуже и хуже.

Вокруг кровати стояли несколько человек. Два доктора, медсестра, племянник Петра Михаил Криницкий, приехавший с Украины ухаживать за дядей, и я. Вот для Михаила мне и надо было переводить. Сегодня собрался консилиум, чтобы решить, что делать с Питером.
- Они что же в таком состоянии отправят его домой? Как я буду справляться? Я ведь и скорую не смогу вызвать, если что случиться, по английски-то я совсем не говорю. Мне хоть человека найти надо, кто по русски или украински говорит, чтобы могли мне помочь в случае чего. Спросите их,- Михаил, высокий плотный мужик лет пятидесяти в который раз уже бубнил мне в левое ухо одно и тоже.

Ждали доктора, который занимается восстановительным лечением или трудотерапией. Я с трудом представляла, каким местом это может быть сейчас полезно для Петра. Он просто хотел домой, на свою кровать, чтобы умереть там, а не здесь, безо всякой трудотерапии. Но все должно было соблюдено и сделано по правилам. Наконец, появился трудотерапевт. Им оказалась стройная, с высокой грудью дама, красиво затянутая в форменный голубой халатик, с высокой прической и в очках с толстыми линзами. Два доктора и медсестра поприветствовали ее, представили Михаила и меня, потом все четверо весело и ободряюще заулыбались Питеру. 
- Ну, что Питер, вы хотите домой, не так ли? - хором спросили они старика.
Губы Петра сложились в подобие улыбки и он попытался кивнуть головой,слезящиеся глаза стали еще более влажными.
- Ну как же домой, как я с ним там буду? - Михаил сказал это чуть громче, чем прежде.
Я перевела его вопрс и внимание всех переключилось на Михаила. 
- Вы ухаживали за Питером до того как он поступил к нам, не так ли? - спросила одна из докторов.
- Дак ему ж лучше гораздо было, я приехал сюда, когда ему операцию готовились делать, чтоб помочь после операции. А тут вон как вышло. Он и говорит то уже еле-еле. А я по- английски не понимаю. Вот по польски еще говорю, а по- английски совсем никак. 
- Так вам нужна помощь только с языком, не так ли? Есть ли у вас знакомые, чтобы помочь вам. 
- Чем помочь-то? Я и сам могу, и сготовить, и убраться. Да вот он не ест совсем. Что мне делать, если он не ест? Почему он все время на боль жалуется? Ведь опухоль-то в голове? 

Петр впервые почувствовал себя неважно примерно полгода назад, частые головные боли замучили так, что он впервые за многие годы не съездил к родным на Украину. Оказалось, что у него опухоль на мозге.
- Он приехал к нам первый раз лет двадцать назад, а до этого я его и не видел никогда, только по рассказам отца знал. Он все боялся до этого-то приезжать, боялся, что обратно не пустят, а посадят. Странный он, непривычный для нас. Дак ведь все равно принимали, как гостя дорогого, терпели, угождали, ведь старший брат он моему отцу , - жаловался мне Михаил, пока доктора обсуждали что-то между собой, - Очень тяжелый он человек. А когда не приехал в прошлый год, все расстроились, родной все-таки. 

Одеяло почти плоско лежало на кровати, которая была слишком велика для Петра." Да, а теперь -то он уж точно не тяжелый, как пушинка легкий и делай с ним, что хочешь",- подумала я.
- Он один здесь? Есть кроме вас кто-то? – перевела я вопрос докторши. 

- Дак в том-то и дело, что никого. Вот моя дочка приедет скоро, так тогда никаких проблем. Она английский учила в школе. 
- В общем вы не хотите забирать его домой сегодня, не так ли?
Это вежливые хвостики в английских вопросительных предложениях видимо раздражали Михаила. 
- Конечно не так! - от возмущения его красное полное лицо сделалось еще краснее.- Да меня специально сюда семья отправила, чтобы он не один был, ухаживать за ним. Я ведь даже с работы уволился. У него больше нет родственников. Ни жены никогда не было, ни детей. 
- Вы успокойтесь, - мы здесь специально собрались, в интересах Питера, чтобы все сделать лучше. Сейчас мы должны обсудить, какая вам требуется помощь. 

- Ну, дайте вы мне еще пару дней, я найду человека, кто бы смог переводить мне в случае необходимости. Что же я буду делать с ним , если ему хуже вдруг станет? 

Время у всех было ограничено. Доктора спешили к другим больным, время выписки так или иначе было упущено. Машина, предназначавшаяся для перевозки Петра уехала на ланч. Я тоже посматривала на часы, пусть думают, что я тоже спешу, хотя у меня не было больше переводов на сегодня. Просто душно тут было и пахло лекарствами и мочой, хотелось на улицу. Договорились, что Питера выпишут через два дня, а до этого к нему домой приедет специалист, чтобы установить приспособления в ванной, в спальне и специальную сигнализацию, с помощью которой Петр или Михаил смогут вызвать неотложную помощь в случае необходимости.
Михаил был доволен. Мы попрощались до послезавтра, следующий перевод тоже записали на мое имя. 

Два дня прошло. Михаил стоял в коридоре возле регистратуры, когда я пришла. Вместе с ним стоял низенький коренастый мужичок и они разговаривали по-украински. 
Это был представитель украинской диаспоры, эмигрант в третьем поколении. Михаил нашел его через украинскую церковь и тот пришел помочь Михаилу. "Кто же теперь переводчиком-то будет?"- подумала я. 
- Как Петр? - спросила я Михаила.
- Да не говорят ничего. У него инфекция какая-то, простыл вроде, перевели в другую палату. 

На это раз нас всех пригласили в маленькую комнатку, чтобы решить, что делать. Этот мужичок все время встревал:
- Ну как вы представляете его дома в таком состоянии? Как вы можете человека с температурой выписать домой? - ораторствовал он по английский, размахивая руками.

Михаил не понимал, о чем речь идет. До него дошло когда вопрос был почти решен о переводе Питера в хоспис. Мужичок торжествующе смотрел на Михаила, вот, мол, смотри, как надо договариваться.
- Да какой хоспис? Вы что с ума сошли? Да слышал я про эти самые хосписы. Да меня ж домой не пустят, когда узнают, что родной брат и дядя умер в богадельне. Я для чего был послан-то сюда? Вы что, это у вас тут старики в одиночестве живут и умирают, а у нас это позор, когда родственники есть. Я его забираю, сам буду ухаживать за ним. Я ведь не для этого сюда приехал.

Мужик из диаспоры был ошарашен такой черной неблагодарностью: 
- Да тебя, друг, не поймешь, ты ж просил. чтобы еще его здесь подержали. Пока дочка не приедет. Я так им и сказал. А здесь они не могут его держать с инфекцией, опасно для других пациентов.
- А вы чего не переводили мне, что он там с ними говорил?- накинулся Михаил на меня.
Доктора- англичане с недоумением смотрели на двух пожилых мужчин, говорящих на повышенных тонах на непонятном им языке. 

Теперь я уже пыталась объяснить им, кто что говорит, о беспокойстве Михаила и о культурных различиях.

- Да я его прямо сейчас заберу, давайте мне дядю,- Михаил уже не мог сдержать эмоций.- Да дома и стены лечат. Да вы что, я только скажу слово хоспис своим, они же меня проклинать начнут.

Сошлись на том, что Питера подержат здесь до завтра и выпишут домой. Я посмотрела в свой ежедневник – да, я могла приехать в 11 утра завтра. 

На следующий день утром мне позвонили из агенства и сказали, что перевод отменяется.

Как же больно! Спасибо тебе, Лена! За эту боль спасибо.

Аркадий, я до сих пор помню этого старика и его племянника. А сейчас у меня мама здесь после двух инсультов. Мне тоже намекали неоднократно, что у меня своя жизнь должна быть, что было бы всем лучше, если маму устроить в дом престарелых. Я киваю, но откладываю это на самый крайний случай. Если вдруг я сама уже не смогу ухаживать за своей мамой. 

А пока с кое-какой помощью соц служб справляемся дома. 

Лена, дай тебе бог здоровья и сил! Мы никогда не знаем, что таится в больном старом человеке. У моей мамы была фантастическая память. Сколько она помнила стихов - никому не известно. Невероятно много. И вот старость и болезнь отняли память. Мама уже несколько лет не двигалась, не говорила... Был какой-то праздник. Стоим около маминой кровати, громко разговариваем. И вдруг мама: "Чу, восклицанья послышались грозные..." Мы онемели. Наши громкие голоса как-то отозвались, в казалось навсегда уснувшем мамином мозгу. Мы никогда не знаем...

Спасибо, Аркадий! Здоровье и силы всем нужны. особенно когда каждый день видишь, как плохо без них. И очень важно научиться находить находить радости в каждом мгновении.  Как бы банально эта фраза не звучала...

Да, Елена, разбередили Вы душу.
Почти все мои родственники умерли в моё отсутствие, а папа скончался в одночасье от тромбоэмболии.
А вот с матушкой мы прошли всё, все стадии. Сначала многолетнюю мучительную болезнь (ревматоидный полиартрит), потом умирание в течение года.
У нее были, наверное, все неблагоприятные факторы, которые могли привести к тяжелым последствиям - пролежням, трофическим язвам, гангрене. Этого всего удалось избежать.
Вы пишете:
"Мне тоже намекали неоднократно, что у меня своя жизнь должна быть, что было бы всем лучше, если маму устроить в дом престарелых"
"Своя жизнь" в таких случаях не имеет значения, о ней на это время надо забыть. Значение имеет только состояние больного.
Но я не осуждаю тех, кто отдает безнадежно больных родителей в больницу. Для себя я не допускал такой возможности, но бывают действительно безвыходные ситуации, когда за больным нужен грамотный уход, которого родственники обеспечить не смогут.
Конечно, со временем приходит опыт ухода за больным, но когда человек умирает, ситуация меняется очень быстро, и приходится перестраиваться на ходу. Родственники не всегда могут с этим справиться, и я знаю такие примеры.
Через год после маминой смерти я свалился с тромбозом обеих ног, которым мучаюсь 10 лет, и ситуация постоянно ухудшается. За мной есть кому ухаживать, и пока я работаю, но в будущее смотрю без оптимизма.

Александр, Вы правы, что самый большой шок для многих вызывают перемены в состоянии здоровья, или своих близких, или в своем. Трудно приспособиться новым условиям, к новым отношениям, к новому режиму. Вместе с любовью рука об руку идут обида, раздражение, даже злость. 

У кого-то этот период принятия и приспособления проходит быстро и спокойно, но у многих - отнимает много сил и здоровья, и, как иногда кажется, отнимает всю жизнь.  
Надо учиться пересматривать свои взгляды на жизнь, чтобы не чувствовать себя постоянной жертвой обстоятельств. Это трудно. Кстати, я раньше очень скептически и иронически относилась к советам заняться медитацией, йогой, и т.п. А недавно попробовала пробный, коротенький, минут 10-15, сеанс майндфулнесс, там демонстрировали кое-какие техники, связанные с дыханием, с слушанием. Мне понравилось. Это не сподвигнуло меня записаться на курсы майндфулнесс, или посещать групповые занятия, но иногда, когда я иду вдоль реки, или по парку, катая коляску с мамой, я пытаюсь дышать и слушать звуки вокруг себя определенным способом. И это помогает - приносит чувство радости, умиротворения и спокойствия. И иногда -  оптимизма! 

Эх, много чего я мог бы сказать и о медицине, и о другом, но не буду.
Почему, например, я смотрю в свое будущее без оптимизма? У нас хороший хирург (старик за 80 лет), но к нему по интернету уже не запишешься. А ходить по врачам - нужны ноги, а еще железное здоровье и стальное терпение. Проще лечиться самому, благо я из медицинской семьи.
А год назад нас еще осчастливили продлением пенсионного возраста.
А Вам скажу: дорожите тем, что мама жива. Я за десять лет убедился, что время не лечит.

В театре Моссовета были два блестящих спектакля по не самым лучшим американским пьесам: "Странная миссис Сэвидж" и "Дальше - тишина". О, как полезно их пересматривать!

Я не смотрела их в театре. Но давным-давно, во времена моего детства, по телевизору часто показывали "Дальше - тишина" с Раневской и Пляттом в главных ролях. 

Надо будет посмотреть. 

Спасибо, Елена, за рассказ, который даже читать больно. Последние годы и я, и мои друзья жили, забыв о себе и ухаживая за своими состарившимися родителями. Год назад ушел мой папа, не дожив несколько месяцев до 98 лет. Бог был милостив и к нему, и ко мне. Моим друзьям было намного сложнее и тяжелее, но мы были с родителями до конца. О богодельнях даже и мысли не возникало. Несли свой крест, поддерживая друг друга. Дай Бог Вам здоровья и сил! Мы не знаем, какая старость ждёт нас, поэтому надо сейчас радоваться каждой травинке, каждому вздоху ветра - это жизнь, пусть тяжёлая, с болью, но жизнь.

Спасибо за отзыв, Надежда. Да, столкнуться с болезнями, старостью, одиночеством, ограничениями, болью, безысходностью - это всегда очень болезненный и печальный момент. Он требует переосмысления некоторых жизненных принципов, ломки себя, умения приспосабливаться и терпеть, и видеть позитивные моменты, чувствовать счастливым иногда , и так далее... 
этот случай с Питером очень долго крутился в моем сердце, в голове, в душе.. Он многому меня научил. Это было ещё до того, как моя мама заболела. Уже девять лет прошло. 

Елена, у Вас очень хорошая проза. Правда жизни без прикрас, что может быть убедительнее. Спасибо!

Спасибо, Нина. Да, здесь все как есть. Никак не могла выкинуть это из головы, пришлось все выложить на бумагу, чтобы перестать думать об этом.