Pоберт Лоуэлл Цицерон и др.

Дата: 03-01-2019 | 22:52:47

Роберт Лоуэлл   Цицерон, сакральное убийство.
(С английского).

Иная мысль - как вечный приговор -
не в Библии - тогда у Тацита блеснёт,
а то у Эзры Паунда в стихах:
мужей, таких, как Марий с Цицероном,
с вершины власти сдувает бриз, как шелуху.
Бараны кормятся на смёрзшейся стерне.
Республику подмял второй триумвират.
Империя грохочет, как духовой оркестр.
Чья рать начнёт сражаться всем на благо ?
Укрывшись, Цицерон остался непреклонным.
Среди пергаментов, хозяином в дому,
беседовал с моргающими докторами.
Решил, что руки затряслись - и впрямь тряслись.
Ищи причину немощи ! - Но тут не трусость.

Robert Lowell Cicero, the Sacrificial Killing

It's, somewhere, thought beats stupidly -
a scarlet patch of Tacitus or the Bible,
Pound's Cantos lost in the rockslide of history ?
The great man flees his greatness, fugitive husk
of Cicero or Marius without a toga,
old sheep sent out to bite the frosty stubble.
The republic froze and fattened its high ranks,
the Empire was too much brass for what we are;
who asks for legions to bring the baby milk ?
Cicero bold, garrulous in his den
chatting as host on his sofa of magazines;
a squad of state doctors stands by him winking...
he minds his hands shaking, and they keep shaking;
if infirmity has a color, it isn't yellow.

Роберт Лоуэлл Овидий и дочь Августа.
(С английского).

"Мои кумиры - лишь Любовь и Красота.
Меня за то сочли певцом разврата.
Такой была жестокая расплата
за смелые и звонкие уста.
Гадаю, кто оговорил меня когда-то.
Был выслан Августом в суровые места.
Вот дочь свою прогнал он неспроста...
Теперь вокруг меня лишь дикие сарматы.
Я щедро настрочил для всех добра.
Когорта компиляторов бранится,
но жадно рвёт сосцы Кормилицы-Волчицы,
чтоб надоить оттуда серебра.
Волчица ! Славный Тибр ! Я жив едва-едва...
Зато дочь Августа, возможно, клеветница,
пребудет навсегда жива".

Robert Lowell Ovid and Caesar's Daughter

"I was modern, and in Caesar's eye,
a tomcat with the number of the Beast -
now buried where Turkey faces the red east,
or wherever Tomi my place of exile was.
Rome asked for art in earnest; at her call
came Lucan, Tacitus and Juvenal,
the black republicans who tore the tits
and bowels of the Mother Wolf to bits...
Thieves pick gold
from the fine print and volume of the Colossus.
Because I loved and wrote too profligately,
Imperial Tiber, O my yellow Wolf,
black earth by the Black Roman Sea, I lie
libeled with the boy-crazy daughter of
Caesar Augustus who will never die".

Роберт Лоуэлл   Антоний
(С английского).

"Мигрень. Стемнело. Спать легли певцы и мимы.
Бреду под кров в сени фонтанных дуг.
Вода на мраморе течёт неутомимо.
Мутит сознание, потом уходит в люк.
Александрия не чуждалась Рима -
по братски жили и дивили всех вокруг.
Надежды были в нас неугасимы.
Я счастлив был как твой сердечный друг...
Мы правы, выбрав смерть: быстрей придёт финал
ужасных мук в слепых потёмках страсти.
Я к бронзовой груди прижму свои запястья...
Но грозный Белый Бык свиданья ждать устал.
Мне горн Юпитера велит, пока живу,
внимать Ему и возноситься к божеству".

Robert Lowell   Antony

"The headache, the night of no performance, duskbreak:
limping home by the fountain's Dionysiac gushes,
water smote from marble, the felon water,
the watery alcoholic going underground
to a stone wife.... Were an empire, soul-brothers
to Rome and Alexandria, their imperishable
hope to go beyond the growth of hope.
Am I your only lover who always died ?
We were right to die instead of doing nothing,
fearfully backstepping in the dark night of lust.
My hand is shaking, and your breasts are breathing,
white bull's eyes, watchful knobs, in cup of tan
flat on the leather and horn of Jupiter -
daring to raise my privates to the Godhead".

Роберт Лоуэлл Антоний и Клеопатра.
(С английского).

Отважные бойцы гулять любили всласть.
Хранимы были строгими вождями.
Антоний мог за каждым под парами
послать эскорт: имел такую власть.
Но раз и с ним случилась та напасть:
лежит не под руном - под облаками.
В нетрезвой голове горело пламя.
Мечтал избыть свою губительную страсть.
Он принял зелье, чтобы морок отступил:
вода, папирус и венерин волос*.
И Клеопатра возвышает голос:
"Пей свой настой - хоть осуши весь Нил !"
И тут Антоний постигает понемногу,
что страсть у нас обоих - не от Бога.

Robert Lowell Antony and Cleopatra

Our righteous rioters once were revelers,
and had the ear and patronage of kings:
if the kings were Antony, he gave
army escorts, and never lost servant.
At daybreak he fell from heaven to his bed:
next day he handled his winehead like old wine;
yet would not the fleece of the cirrus, gold, distant,
maidenhair burning heaven's blue nausea,
and knew he lacked all substance: "If I could cure
by the Nile's green slot, a leaf of green papyrus -
I'll taste, God willing, the imperial wine no more,
nor thirst for Cleopatra in my sleep".
"You will drink the Nile to desert", she thinks.
"If God existed, this prayer would prove he didn't".

*"Венерин волос" - название красивой разновидности папоротника (Adiantum).

Роберт Лоуэлл Клеопатра без лифа
(С английского).

Кормленье грудью - труд обычный дома.
Не выставляли персей въявь, как раритет.
Холостяков пугал такой предмет,
но вообще не вызывал оскомы.
Грудь грела до поры семейные хоромы.
Муж прагматично наблюдал тот силуэт -
не как поэт, поклонник и эстет,
что сослан был за то из Рима в Томы.
Мужья ценили формы и объёмы
по настроению: приятны или нет.
Но Клеопатра, не завися от диет,
Влияла так, что всех брала истома.
Полунагая, со змеиным обаяньем,
шла с каждым в жар любви - за наказаньем.

Robert Lowell Cleopatra Topless

"If breast-feeding is servile and for the mammals,
The best breasts in the nightclub are fossils -
a single man couldn't go nearer than the bar;
by listing, I feel the rotations of her breeze;
dancing, she flickered like the family hearth.
She was the old foundation of western marriage....
One was not looking for a work of art -
what do men want ? Boobs, bottoms, legs...in that order -
the one thing necessary that most husbands
want and yet forgo. She's Cleopatra,
no victim of strict diet. but fulfilment -
chicken turtle climbing up the glass,
menaging her invertebrae like hands -
the body of man's crash-love, and her affliction".

Роберт Лоуэлл Nunc est bibendum, Cмерть Клеопатры.
(С английского).

"Nunc est bibendum, nunc pede liberum…
Нам пить пора, ритмично бить свободною стопой
о землю, сотрапезники"... На пир позвали,
и ты, царица, порешила без ума
увлечь своим нагим развратом, Капитолий.
Любимица Фортуны - и вот пьяна, без сил;
и Цезарь укротил твой дух. Вдруг протрезвела
и ясно видишь весь ужас хмурой правды.
Всего один корабль твой спасся от огня,
а следом мчится на триреме Цезарь,
как будто ястреб нападает на голубку.
Ты ищешь гордый и смелый способ умереть,
чтоб не позориться в триумфе Цезаря,
без сана; женщиной, униженной врагами.

Robert Lowell Nunc est bibendum, Cleopatra's Death

Nunc est bibendum, nunc pede liberum
the time to drink and dance the earth in rhythm.
Before this it was in famous to banquet,
while Cleopatra plotted to enthrone
her depravity naked in the Capitol -
impotent, yet drunk on fortune's favors !
Caesar has tamed your soul, you see with a
now sober eye the scowling truth of terror -
O Cleopatra scarcely escaping with a single ship
Caesar, three decks of oars - o scarcely escaping
when the sparrowhawk falls on the soft textured dove....
You founds a more magnanimous way to die,
not walking on foot in triumphant Caesar's triumph,
no queen now, but private woman much humbled.

Текст сонета Роберта Лоуэлла согласуется с содержанием латинской оды Горация 1.37 "К пирующим". Вся эта ода также была им переведена на английский под названием Cleopatra. Эта ода известна также в русских переводах.

Роберт Лоуэлл Калигула-1
(С английского).

Что даст мне власть, обещанная впредь ?
Какого ждать восторга и привета ?
Студёная зима и пасмурное лето.
Не стар, но не зовут на ловлю лук да сеть.
Не радуют ни снадобья, ни снедь.
Красотка, что взманит и принца, и поэта,
хотя пусть будет без стыда полуодета,
не сможет даже кости мне согреть.
Мне врач толчёт для зелья жемчуга,
чтобы очистить кровеносные сосуды.
Здоровья нет - так я Отчизне не слуга.
Но как Тиберий врачевать себя не буду.
Тиран казнит, льёт кровь. Отвратный прецедент.
Для исцеления я стану пить абсент.

Robert Lowell Caligulla-1

"I am like the king of a rain-country, rich
though sterile, young but no longer spry enough
to kill vacation in boredom with my dogs -
nothing cheers me, drugs, nieces, falconry,
my triple beds with coral Augustan eagles -
my patrician maids in waiting for whom
all princes are beautiful cannot put on
low enough dresses to heat my skeleton.
The doctor pounding pearls to medicine
finds no formula to cleanse a poisoned vein.
Not even our public happiness sealed with blood,
our tyrant's solace in senility,
great Caesar's painkiller, can strengthen my blood,
green absinthe of forgetfulness, not blood".

В юные годы друзья Роберта Лоуэлла присвоили ему иронично звучащее прозвище Cal,
которое можно было расшифровать по-разному, например, Кальвин, Калибан, Калвин
Кулидж, Каллиграф, Калигула и др. Поэт обращался к Калигуле как к историческому персонажу, в характере которого находил некоторые черты, напоминавшие его самого. У Лоуэлла есть рифмованное стихотворение длиной в 51 строку "Caligula" и два нерифмованных сонета, посвящённые тому же лицу: "Caligula-1" и "Caligula-2".

Роберт Лоуэлл Калигула-2
(С английского).

Калигула ! Мой тёзка ! Сапожок !
Во мне признали в школе образ твой,
сравнив живую со скульптурной головой, -
и кличку дал мне ученический кружок.
Я внешностью своей потрафить всем не мог:
и с тонкой шеей и без хватки боевой,
и стойка представлялась всем кривой.
Дивил всех рыжею щетиной щёк.
Ты б разрешил одну лишь шею на весь твой Рим.
Одним бы махом разрубил, как доску.
Зато зверинец для арен тобою был любим.
Сам больше претерпел от рук врагов мучений,
чем каждый из зверей во время представлений...
Ищу, Калигула, себе другого тёзку.

Robert Lowell Caligula-2

My namesake, Little Boots, Caligula,
tell me why I got your name at school -
Item: your body hairy, badly made,
head hairless, smoother than your marble head;
Item: eyes hollow temples, red
cheeks roughed with blood, legs spindly, hands that leave
a clammy snail's trail on your scarlet sleeve,
your hand no hand could hold...bald head, thin neck.
you wished the Romans had a single neck.
That was no artist's sadism. Animals
ripened for your arenas suffered less
than you when slaughtered - yours the lawlessness
of something simple that has lost in law.
me namesake, not the last Caligula.

Роберт Лоуэлл Последний жених императрицы Мессалины
(С английского).

Он думает: "На что же я иду ?"
Супруга Клавдия берёт другого мужа.
Он знатен, зрел, красив, и, может быть, не хуже.
Патриций, старший в замечательном роду.
Храбрится, но предчувствует беду.
А Мессалина наряжается, не тужа,
вся - в пурпуре, меж алых роз к тому же,
и ложе брачное постелено в саду.
Ей, по обычаю, положен миллион.
Сидят - отсчитывают деньги казначеи.
Толчётся челядь: кто умней и кто бойчее.
Жених в раздумья погружён:
"Отвечу "Нет !" - убьёт императрица.
Отвечу "Да !" - так Клавдий, как проспится".

Robert Lowell Empress Messalina's last Bridegroom

Tell me what advice you have to give
the fellow Caesar's consort wants to marry -
the last man, the most beautiful an old
patrician family has to offer...soon turned
from life to death by Messalina's eye.
She has long been seated, her bridal veil
is purple, her lover's bed of imperial roses
rustles invitingly, quite openly, in the garden -
now by ancient rule, her dowry of a million
sesterces is counted out - signatories,
lawyers, the green-lipped diviner, attend on tiptoe....
"Say no, you'll die before the lamps are lit.
Say yes, you'll live till the city hears... her husband,
the Emperor Claudius last in Rome to know".

Основа сонета - Десятая сатира Ювенала, которую Роберт Лоуэлл перевёл с латыни на
английский. (Имеются также русские переводы этой сатиры). О Мессалине пространно
писали другие римские авторы: в частности Светоний и Тацит. Мессалина - третья
жена императора Клавдия, сосватанная ему Катилиной. Она мать двоих детей: дочери
Клавдии Октавии и сына Британника. Император Клавдий во всём до самого финала попустительствовал этой жене. Она была с 13 лет совершенно развращённой, бесстыжей, жадной, жестокой, мстительной, хитрой, но и глупой женщиной. Незаконную свадьбу она затеяла, чтобы сместить Клавдия. Новый муж консул Gajus Silius готовился стать новым императором. Возможно, он был инициатором странной - напоказ - свадебной церемонии. Оба участника свадьбы и заговора были потом казнены.

Роберт Лоуэлл   Eженедельный Ювенал. Поздняя империя.
(С английского).

В Сатурнов век, как он писал о времени,
ещё встречалась нравственность на свете.
Достойный смирный сын: держал всё на примете
и тряс манерной кисточкой на темени.
Он был из расхоложенного племени,
из касты, что уже глядела в нети.
На юмористов расставляют сети,
но смех не любит ни узды, ни стремени.
Как поступить, вдруг нападут сатурнианцы ?
Сам Маркс - обожествлённый Ювенал -
со всей его чудной алхимией не знал !...
Но дамы посмелей: не убегут на шканцы.
Родители решат проблему без затей.
Они привычны жить без собственных детей.

Robert Lowell Weekly Juvenal, Late-Empire

In the days of Saturn, so he wrote,
Chastity still lingered on the earth -
a good son, soft-textured, eyes in the back of his head,
with snobbish tassel on his plunger,
his apocalyptic disappointments
sobbing thunder for his melting caste -
poets' jamble-jangle to make confused thought deep...
Roma-Meretrix, in your sick day
only women had the hearts of men.
Marx, a Juvenal in apotheosis, thought
the poor were Saturnians shaking us from below -
his romantic alchemy. he had no answer -
tomorrow-yesterday the world was young,
and parents had no children of their own.


В этом сонете Роберт Лоуэлл обратился к шестой сатире Ювенала.
Финал сонета соответствует отдельным строчкам из этой сатиры. Но в сонете
упоминаются как Ювенал, так и Маркс. Это Маркс был постоянным корреспондентом
американской газеты "Нью-Йорк Таймс". На учение Маркса Роберт Лоуэлл смотрит скептически.

Владимир Михайлович,
примите поздравления с Новым годом! Мои наилучшие пожелания!
Хороший перевод интересного автора, спасибо. Мне кажется, что в заключительной строке слово yellow имеет значение - трусость и подлость. Очень сложно передать эту двусмысленность по-русски. Я столкнулась с этим при переводе стишка Р. Сервиса, который так и называется "Yellow".
С уважением,

Нине Пьянковой

Спасибо за привет по случаю Нового Года и поздравляю взаимно и, помимо того, с успешным завершением Вашей трудной работы по переводу философского цикла сонетов Эдны Сент-Винсент Миллей.  Я полностью согласен с Вашим важным замечанием о концовке сонета о Цицероне. Я вообразил, что каждый читатель по сказанному без труда поймёт, что этот великий муж не испытывал перед своей кончиной никакой трусости. Конечно, это моя ошибка. Нужно было об этом написать прямо и проще.


Спасибо, Владимир Михайлович! Интересное стихотворение. Перевод соответствует – хорошо и интересно. Ваша работа с Pобертом Лоуэллом помогает что-то вспомнить, что-то узнать.

С Новым годом!

Здоровья Вам и вашим близким! Вдохновения!

Аркадию Шляпинтоху

Аркадий !  Чем больше вникаю в

творческое наследие Роберта Лоуэлла, тем труднее кажется эта

работа, а избранный автор поражает своей эрудицией и искусством. Буквальные пересказы не получаются. Ваши

отзывы о сделанном - очень большая моральная поддержка.



Владимир, мне тоже кажется, что здесь игра слов с yellow.

if infirmity has a color, it isn't yellow.

но эту строку надо перевести несколько по другому. Здесь infirmity  - скорее слабоволие, чем просто слабость.Имело бы слабоволие цвет, оно не было бы трусливым (жёлтым). В данном случае Лоуэлл пишет о Цицероне, который пытался сбежать в Грецию, когда его включили в проскрипционные списки. Но когда его настигли убийцы, он сам высунул голову из паланкина, чтобы её отрубили.

Александру Лукьянову

Александр ! Замечания Нины Пьянковой и Ваши совершенно правильны. Нужно было указать на главное в нравственном облике героя, притом точнее и

чётче, что я и попытался теперь




у Вас перевод стихотворения

Robert Lowell Ovid and Caesar's Daughter

совершенно иной. Может Вы нечаянно вставили. Текст просто другой. чуть похож только. Может это два сонета разных? 

Александру Лукьянову
Ваше справедливое замечание касается и других моих 
обращений к стихам Роберта Лоуэлла. Я не утверждаю,
что это переводы. Это вдохновлённые им переделки,
пересказы, перетолкования, перепрочтения -
 назовите как Вам будет угодно по-другому.
В подлиннике нет рифм; строки разной длины, сделать
удобопонятный без длинных примечаний подстрочник
трудно. Мне хочется пересказать смысл таких стихотворений обычными и удобопонятными стихами, с рифмами, хотя бы. Удаётся то лучше, то хуже.
Каков смысл такой работы ?  Привожу подлинный текст. Не хочу пасовать перед трудностью и отказаться от перевода. Истолковываю стихи - как могу. Наталкиваясь на мои поделки, более искусные и взыскательные переводчики выполняют работу - как им
кажется - лучше. Так уже бывало с другими моими переводами иных авторов. Думаю, что всё на пользу. Благодарю за неизменное внимание.

Владимир, я понимаю, конечно, что это вольный перевод, но не настолько. Лукан, Тацит, Ювенал - великие имена римской литературы. Даже в вольном переводе как-то можно их упомянуть. Так, конечно, стиль интересный у Вас. Сам по себе стих хороший.


Александру Лукьянову

Александр !  Нет никакого спора.

Почему я не упомянул трёх

достойных авторов, я объяснил в

своём ответе Косиченко.


Владимир, добрый день!

Заинтересовал меня Ваш Лоуэлл.

"Овидий и дочь Августа" - я видел две вариации Лоуэлла, может, есть ещё?

Попробовал и я...

"Для Цезаря я пылкий неофит,

блудливый кот, разносчик чисел Зверя -

и вот я в ссылке - в Мёзии Инфериор,

схоронен в Томах, где Восток горит.

Рим эпос и анналы заказал -

пришли Лукан, Тацит и Ювенал,

рвали республиканцы-чернецы

Волчицы Капитолия сосцы...

Украденное злато -

минускул том повыше Колизея.

Любил, писал я, расточая мёд.

Имперский Тибр, мой старый Волк каурый,

не смоет грязь мне Чёрный Римский Понт -

клевёты своенравной дочки-дуры

Августа-кесаря, пусть вечно он живёт".

Косиченко Бр.

В Вашем обращении к Лоуэллу есть немало интересного. Лоуэлл, понятное дело, не мой: он - для всех. Жаль, к нему обращаются пока мало. Одна из причин - в Интернете мало его текстов. Нужно копаться в книгах. Замечания к Вашему переводу у меня имеются. "Схоронен в Томах" - тут проблема: то ли мёртвый Овидий жалуется из могилы, то ли ещё живой обращается к императору (уже Тиберию). У Лоуэлла это изложено, на мой взгляд противоречиво. "Пришли Лукан, Тацит и Ювенал". Нужно проверить произношение этих имён (ударения). Названы творцы из времён, когда Овидия в живых уже не было. Стало быть, это не обращение к Тиберию. Неужели к Тибру ?

"Рвали республиканцы-чернецы". "Чернецы" здесь не к месту. Имеются в виду ретрограды, враги новшеств, в том числе в поэзии. "Украденное злато" - это упрёк в адрес компиляторов. "Мой старый Волк Каурый" - у Лоуэлла это второе упоминание капитолийской волчицы. "Клевёты своенравной дочки-дуры". Октавиан в разное время

за неэтичное поведение ссылал и лишал милостей не только Овидия, но даже свою вторую дочь, потом внучку. Конкретные точные причины опалы Овидия неизвестны. Одно из предположений - навет со стороны дочери Октавиана Августа. В любом случае ей лучше приписать не своенравие, а распутство.

Я решил, что этот сонет логичнее было бы считать обращением уже истощённого Овидия к Тиберию после смерти Августа. Гонитель уже умер, а поэт остался в изгнании.

В итоге думаю, что Ваше обращение к стихам Лоуэлла

может быть весьма плодотворным, но всё нужно очень тщательно проверять и взвешивать. Это не лёгкий для

перевода автор.


Скорей всё-таки Тибр (Tiberis),

Тиберий (Tiberius) и был бы у Лоуэлла Tiberius (?), а волк (lupus) - ещё и публ.женщина,

к тому ж Овидий жил у Капитолия, можно сказать с видом на Тибр...

Но полные исторические соответствия здесь искать, на мой взгляд, нет смысла.

(ударения м.б. и на франц. манер, а "чернецы" - сознательный "анахронизм")

Косиченко Бр

Странно было бы, если бы я стал

настаивать на своей безусловной

правоте. Ваше мнение, что Овидий мог обратиться к Тибру

вполне достойно внимания.  Вы меня убедили.