Ричард Уилбер Взгляд в историю и др.

Дата: 09-03-2018 | 07:12:38

Ричард Уилбер  Взгляд в историю
(С английского).
I
На снимке Мэтью Брэди* пять солдат:
все пали наземь с мукою во взоре.
Как я хочу, чтоб ожил тот отряд !
Я - сирота, как Гамлет в лютом горе.

Отцы мои - отважные бойцы,
замолкшие в янтарной атмосфере;
по внешности не просто молодцы -
отшельники, незыблемые в вере.

Дорога, силясь, вьётся по холму.
Палатки и деревья по карнизу.
Оружие убитым ни к чему.
Простор достался во владенье бризу.

А в чаще - вспышки, орудийный гром.
Бойцы ! Опять за лесом канонада.
Мы отстоим ту пустошь за холмом.
Мы помним долг и как нам биться надо.

II
То перед нами - не Бирнамский Лес
и вовсе не Троянская равнина,
где шквал огня плывёт наперерез...
История богата на картины.

И в ней конец всему обычно прост.
Как в море: нет бортов, чтоб не взрастила
на них вода свой илистый нарост.
Все старые калоши - как могилы.

Таков почти любой мемориал.
Куда ни глянут облака в кочевье,
куда бы луч небесный ни взирал -
повсюду мёртвые каменья и деревья.

III
Моряк, пришедший с войны,
я тщетно хочу снискать
желанной мне тишины,
хоть землю обрёл опять.

Мёртвым уже не суметь
мне диктовать приказы,
если не смогут впредь
жить по второму разу.

Буду блистать в лазури,
гордый, когда сумею
ходить в леопардовой шкуре
и в коже морского змея.

Взмою с волною ловко
и не скачусь под уклон:
выкажу сноровку

предка из давних времён.

Стану похож - раз навсегда -
на самовзращённый каштан,
который рисует вода,
рождая живой фонтан.

Richard Wilbur Looking into History

I.
Five soldiers fixed by Mathew Brady’s eye  
Stand in a land subdued beyond belief.  
Belief might lend them life again. I try
Like orphaned Hamlet working up his grief

To see my spellbound fathers in these men  
Who, breathless in their amber atmosphere,  
Show but the postures men affected then  
And the hermit faces of a finished year.

The guns and gear and all are strange until  
Beyond the tents I glimpse a file of trees  
Verging a road that struggles up a hill.  
They’re sycamores.
                    The long-abated breeze

Flares in those boughs I know, and hauls the sound  
Of guns and a great forest in distress.
Fathers, I know my cause, and we are bound  
Beyond that hill to fight at Wilderness.

II.
But trick your eyes with Birnam Wood, or think  
How fire-cast shadows of the bankside trees  
Rode on the back of Simois to sink
In the wide waters. Reflect how history’s

Changes are like the sea’s, which mauls and mulls  
Its salvage of the world in shifty waves,
Shrouding in evergreen the oldest hulls
And yielding views of its confounded graves

To the new moon, the sun, or any eye  
That in its shallow shoreward version sees
The pebbles charging with a deathless cry  
And carageen memorials of trees.

III.
Now, old man of the sea,  
I start to understand:
The will will find no stillness
Back in a stilled land.

The dead give no command  
And shall not find their voice  
Till they be mustered by  
Some present fatal choice.

Let me now rejoice
In all impostures, take
The shape of lion or leopard,
Boar, or watery snake,

Or like the comber break,  
Yet in the end stand fast  
And by some fervent fraud  
Father the waiting past,

Resembling at the last
The self-established tree
That draws all waters toward  
Its live formality.

Примечания.
*Мэтью Брэди (1822-1896) - историк с камерой, его называют отцом американской
фотожурналистики. В его фотоснимках запечатлена американская гражданская война
1861-1865 гг.


Ричард Уилбер Июньский свет
(С английского).


Твой голос мне ожёг не только уши.
Я услыхал его июньским днём.
Был у окна, и ты предстала в нём
в воздушной оболочке мягче плюша,
по-летнему пронизанной огнём.

Ты, вспыхнувши в порыве озорном,
схватила плод и бросила мне грушу,
уверенно, как знала, что не струшу,
как бы плеснула колдовским вином.
Фатальный жест перевернул мне душу.

Весёлый дар твой под журчащий смех
пал в руки мне священной благодатью -
как небеса открыли мне объятья -
таким был древний вечный дар для всех.

Richard Wilbur June Light

Your voice, with clear location of June days,
Called me outside the window. You were there,
Light yet composed, as in the just soft stare
Of uncontested summer all things raise
Plainly their seeming into seamless air.

Then your love looked as simple and entire
As that picked pear you tossed me, and your face
As legible as pearskin’s fleck and trace,
Which promise always wine, by mottled fire
More fatal fleshed than ever human grace.

And your gay gift—Oh when I saw it fall
Into my hands, through all that naive light,
It seemed as blessed with truth and new delight
As must have been the first great gift of all.


Ричард Уилбер Свадебный тост
(С английского).

Евангельский рассказ достоин веры.
Когда Христос пришёл на свадьбу в Кану -
по счёту Иоанна -
вина в шесть ванн налили по три меры.

"Немало ! - Иоанн сказал народу. -
Но если мы Любовь благословляем,
тогда не позволяем
себе на это ужимать расходы.

Вся истина - в любви. Она - награда,
сама основа нашего ученья.
В ней наше назначенье.
Всё - для неё. В ней счастье и отрада.

Пусть ваши чувства будут постоянны.
Жених с невестой ! Жаль, что есть привалы,
где и питья-то мало.
Но пусть в нём будет вкус вина из Каны !"

Richard Wilbur A Wedding Toast

St. John tells how, at Cana's wedding feast,
The water-pots poured wine in such amount
That by his sober count
There were a hundred gallons at the least.

It made no earthly sense, unless to show
How whatsoever love elects to bless
Brims to a sweet excess
That can without depletion overflow.

Which is to say that what love sees is true;
That this world's fullness is not made but found.
Life hungers to abound
And pour its plenty out for such as you.

Now, if your loves will lend an ear to mine,
I toast you both, good son and dear new daughter.
May you not lack for water,
And may that water smack of Cana's wine.


Ричард Уилбер Красивые изменения
(С английского).

Лужайка осенью - почти болотце.
Повсюду бутень - будто лилии в воде.
Он книзу жмётся,
но весь сушняк прескверный
моей ходьбой не смят и не бывал в беде.
Я вспомнил сказочную синь Люцерна.

Тут массой перемен дивят и лес и дол.
Хамелеон горазд менять цвет кожи.
Жук-богомол
живёт ещё чудней:
на свежей ветке стал зелёным тоже -
любой знакомой нам зелёнки зеленей.

Вам тоже не чужды метаморфозы.
Вы держите букет, как будто он - не Ваш.
Вы смотрите на розы,
желая разбросать.
Вам хочется устроить ералаш:
в миг всё остановить и вдуматься опять


Richard Wilbur The Beautiful Changes

One wading a Fall meadow finds on all sides
The Queen Anne's Lace lying like lilies
On water; it glides
So from the walker, it turns
Dry grass to a lake, as the slightest shade of you
Valleys my mind in fabulous blue Lucernes.

The beautiful changes as a forest is changed
By a chameleon's tuning his skin to it;
As a mantis, arranged
On a green leaf, grows
Into it, makes the leaf leafier, and proves
Any greenness is greener than anyone knows.

Your hands hold roses always in a way that says
They are not only yours; the beautiful changes
In such kind ways,
Wishing ever to sunder
Things and Thing's selves for a second finding, to lose
For a moment all that it touches back to wonder.



Ричард Уилбер Поездка
(С английского).

Куда мы мчимся, конь мой знал и сам
и не сбивался по пути с дороги:
бежит сквозь вьюжный ужас по лесам,
а я дремлю, не чувствуя тревоги.

От стужи чуть не до смерти продрог,
но конь спешил и, думаю, недаром,
он так взопрел, не замедляя скок,
что обдавал меня горячим паром.

Поводьев я не брал. Неслись всю ночь подряд.
Конь бойко нёсся с удалью ретивой.
В вихрящейся пурге он ободрял мой взгляд,
тряся своей заиндевелой гривой.

Скакали резво, как по волшебству,
лихой неудержимой рысью.
Не застревали ни на взгорке, ни во рву.
Почти летели под небесной высью.

И шторм ослаб. Немного рассвело.
Вблизи топили печь кедровыми дровами.
Блеснуло инеем покрытое стекло.
В окне трактира полыхнуло пламя.

Тут я проснулся !... Вспомнил о коне.
И вновь поводьев не было в ладонях.
И стало беспокойно мне.
Постиг, что я один, и не поможет конюх,

что не было ни скачки, ни коня,
ни постоялого двора, ни стойла.
Никто не ждал, чтоб я насыпал ячменя,
принёс попону и налил в бадейку пойла.

Richard Wilbur The Ride

The horse beneath me seemed
To know what course to steer
Through the horror of snow I dreamed,
And so I had no fear,

Nor was I chilled to death
By the wind’s white shudders, thanks
To the veils of his patient breath
And the mist of sweat from his flanks.

It seemed that all night through,
Within my hand no rein
And nothing in my view
But the pillar of his mane,

I rode with magic ease
At a quick, unstumbling trot
Through shattering vacancies
On into what was not,

Till the weave of the storm grew thin,
With a threading of cedar-smoke,
And the ice-blind pane of an inn
Shimmered, and I awoke.

How shall I now get back
To the inn-yard where he stands,
Burdened with every lack,
And waken the stable-hands

To give him, before I think
That there was no horse at all,
Some hay, some water to drink,
A blanket and a stall?


Ричард Уилбер Позор
(С английского).

Та малая страна, как скажут аналитики,
вне всякой мировой политики.
С ней труден разговор. Что скажут не поймёшь.
Строй речи на яичницу похож.
Название её столицы Скуси:
мол, извините, что не в вашем вкусе.
Туда из Шульдига на поезде свезут.
но, как на грех, капризен тот маршрут.
Богатство государства - овцы.
Народ - сплошные скотоводы и торговцы.
Хоть вешай объявленье до небес:
"Здесь не к чему привлечь ваш интерес".
В итоге всех учётов населенья
в реестрах лишь враньё на удивленье.
С сомненьем и со страхом кто-то там
таит распределенье по полам.
Как демонстрация немыслимого срама -
нет общих туалетов; нет ни храма.
И мужики - скопление овчин -
бормочут что-то, как среди руин.
Нет ни спокойствия, ни мирного настроя.
Смысл жизни - не утрачен, так в расстрое.
И пограничники - уже не так строги,
да и таможенники, став не с той ноги,
порастеряли все свои таланты:
готовы пропустить дезодоранты,
и контрабандные пигменты, и гашиш.
Им стало всё равно, в чём ты стоишь:
цыган в шелках, дикарь в набёдренной повязке.
(Попёрлись, голые, с ухмылкой, в пьяной пляске).
Готовы упоить всю стражу всласть.
Развратный наглый вор возьмёт обманом власть.
На трон взберётся, будто он небесный царь,

и всю империю положит на алтарь.


Richard Wilbur Shame

It is a cramped little state with no foreign policy,
Save to be thought inoffensive. The grammar of the language
Has never been fathomed, owing to the national habit
Of allowing each sentence to trail off in confusion.
Those who have visited Scusi, the capital city,
Report that the railway-route from Schuldig passes
Through country best described as unrelieved.
Sheep are the national product. The faint inscription
Over the city gates may perhaps be rendered,
"I'm afraid you won't find much of interest here."
Census-reports which give the population
As zero are, of course, not to be trusted,
Save as reflecting the natives' flustered insistence
That they do not count, as well as their modest horror
Of letting one's sex be known in so many words.
The uniform grey of the nondescript buildings, the absence
Of churches or comfort-stations, have given observers
An odd impression of ostentatious meanness,
And it must be said of the citizens (muttering by
In their ratty sheepskins, shying at cracks in the sidewalk)
That they lack the peace of mind of the truly humble.
The tenor of life is careful, even in the stiff
Unsmiling carelessness of the border-guards
And douaniers, who admit, whenever they can,
Not merely the usual carloads of deodorant
But gypsies, g-strings, hasheesh, and contraband pigments.
Their complete negligence is reserved, however,
For the hoped-for invasion, at which time the happy people
(Sniggering, ruddily naked, and shamelessly drunk)
Will stun the foe by their overwhelming submission,
Corrupt the generals, infiltrate the staff,
Usurp the throne, proclaim themselves to be sun-gods,
And bring about the collapse of the whole empire.

 


Ричард Уилбер  Мир без объектов - в мыслях пустота.
(С английского).

Все дромадеры умственной породы,
держась пустынь, уходят величаво и гордясь
от саранчовых лесопилок с духом мёда
туда, где солнечная ясь,

все движутся широкими шагами
вслед Траэрну*, ища сенсорной пустоты,
где б наши мысли согревало пламя
неограниченной мечты.

Моих верблюдов не однажды
смущала влага дальних миражей,
не утолявшая их жгучей жажды
вплоть до заклятых рубежей.

Пустыня не сверкала в блесках.
Мы ж шли, ища тот край, где б свет сиял и цвёл,
как над святыми на старинных фресках
не гаснет древний ореол.

Звенели бубенцы, тряслись колечки.
Песчинки сыпались, сливаясь в ручейки,
как будто из пустой и длинной печки.
Везде горели огоньки

и гнали устремленья прочь из жара,
из пустоты под тень в ликующих лесах,
где, будто в золоте, орляк растит тиары -
в добравщихся лучах.

Взгяни: над крышей дивная картина.
Сверхновая звезда - космический привет.
Внизу взопревшая рабочая скотина.
Оазис. Воплощённый свет.

Richard Wilbur A World without Objects Is a Sensible Emptiness.

The tall camels of the spirit
Steer for their deserts, passing the last groves loud
With the sawmill shrill of the locust, to the whole honey of the
arid
Sun. They are slow, proud,

And move with a stilted stride
To the land of sheer horizon, hunting Traherne*'s
Sensible emptiness, there where the brain's lantern-slide
Revels in vast returns.

O connoisseurs of thirst,
Beasts of my soul who long to learn to drink
Of pure mirage, those prosperous islands are accurst
That shimmer on the brink

Of absence; auras, lustres,
And all shinings need to be shaped and borne.
Think of those painted saints, capped by the early masters
With bright, jauntily-worn

Aureate plates, or even
Merry-go-round rings. Turn, O turn
From the fine sleights of the sand, from the long empty oven
Where flames in flamings burn

Back to the trees arrayed
In bursts of glare, to the halo-dialing run
Of the country creeks, and the hills' bracken tiaras made
Gold in the sunken sun,

Wisely watch for the sight
Of the supernova burgeoning over the barn,
Lampshine blurred in the steam of beasts, the spirit's right
Oasis, light incarnate.

Примечания.
*Thomas Traherne (1636-1674) - Томас Траэрн (Трехерн) - протестанский священник, учившийся в Оксфорде, религиозный мыслитель, яростный полемист, поэт. В отличие от других ярких представителей "Метафизического Возрождения" (Metaphysical Revival): Джона Донна и Джорджа Герберта - чьё творчество было предметом всеобщего внимaния в XVII и XVIII веках, к трудам Томаса Траэрна учёные и литераторы обратились по настоящему всерьёз и по достоинству лишь в XX-м веке.
При жизни Траэрн издал под собственным именем только одну книгу "Римские подделки" (Roman Forgeries). Его многочисленные рукописи попали в научный оборот
чудом и случайно: сохранились в лондонских книжных лавках, порой обнаруживались
обгоревшими на свалках. До сих пор значительная часть этого наследия не опубликована и не изучена досконально. В своих трудах Траэрн предстаёт упорным
консерватором и в то же время восторженным сторонником новых передовых веяний
современной ему философской мысли.
О Томасе Траэрне лучше всего рассказано Чеславом Милошем в эссе "Рай земной".
Эссе опубликовано в переводе Бориса Дубина в "Вестнике Европы", 2011, № 30.

** Один из американских комментариев, разъясняющий смысл стихотворения Ричарда
Уилбера:
Метафорическая пустыня разума - это место, о котором поэт в лишний раз предупреждает против жизни в воображении взамен испытания реального мира.


Ричард Уилбер   Отверстие в полу
(С английского).

Вечер в гостиной, уж пятый час.
Плотник трудился - проделал лаз
в укрытую под полом зону.
Стою над той норой порою,
как славный Шлиман в Трое,
когда совком поддел корону.

Опилки излучают свет,
скрывая скрутки старой стружки.
Панели в пыльной их опушке
смягчают общий колорит.
В нём золотится дивный цвет
плодов из сада Гесперид.

Стал в глубь смотреть с колен:
куда, теснясь, сбегают балки ?
Прямой проход ведёт их в плен,
где блики света, как мигалки.
А дальше - тьма, и в том пределе
мне не видны их параллели.

В проходе - посреди точь-в-точь -
стояк трубы для отопленья.
За ним - уже сплошная ночь:
начало светопреставленья.
Внизу, во тьме, труба черна,
хоть выше пола - зелена.

Что ж дальше кроется, о Боже ?
Маняший сад ? Несметный клад ?
То место, что ни с чем не схоже ?
Приют всех душ: не Рай, так Ад,
где время прячет в свой сундук
и все следы и каждый звук ?

Меня та странная дыра
теперь томит. Я занемог.
Тот свет, что льёт мне ночью бра,
как дикий колдовской цветок,
пьянит и мучает, тревожа.
Я весь в жару в атласном ложе.

Richard Wilbur A Hole in the Floor
for Rene Magritte*

The carpenter's made a hole
In the parlor floor, and I'm standing
Staring down into it now
At four o'clock in the evening,
As Schliemann stood when his shovel
Knocked on the crowns of Troy.

A clean-cut sawdust sparkles
On the grey, shaggy laths,
And here is a cluster of shavings
From the time when the floor was laid.
They are silvery-gold, the color
Of Hesperian apple-parings.

Kneeling, I look in under
Where the joists go into hiding.
A pure street, faintly littered
With bits and strokes of light,
Enters the long darkness
Where its parallels will meet.

The radiator-pipe
Rises in middle distance
Like a shuttered kiosk, standing
Where the only news is night.
Here's it's not painted green,
As it is in the visible world.

For God's sake, what am I after?
Some treasure, or tiny garden?
Or that untrodden place,
The house's very soul,
Where time has stored our footbeats
And the long skein of our voices?

Not these, but the buried strangeness
Which nourishes the known:
That spring from which the floor-lamp
Drinks now a wilder bloom,
Inflaming the damask love-seat
And the whole dangerous room.

Submitted by Robert Fish**

Примечание.
*Стихотворение "Отверстие в полу" - отклик на творчество Рене Маргита.
Rene Magritte (1898-1967) - бельгийский художник-сюрреалист, автор множества
странных загадочных парадоксальных картин, ставящих зрителя втупик и заставляющих задуматься.
**Поэт ссылается, кроме того, что тему стихотворения ему подсказал американский
писатель Роберт Ллойд Фиш (1912-1981).



Ричард Уилбер Два голоса на лугу
(С английского).

Млечная травка.

Над яслями Бога
ангельская стая
роем мчит в дорогу,
из стручков взлетая.
Что б я заимела,
дав ветрам отпор ?
Присмирев, сумела
заселить простор.

Камень.

Под яслями Бога,
окружённый дёрном,
я пришёл к итогу:
проку нет во вздорном.
Цельность мирозданья
сотрясёт крушенье,
будь в камнях желанье
вдруг прийти в движенье.

Richard Wilbur Two Voices in a Meadow

A Milkweed

Anonymous as cherubs
Over the crib of God,
White seeds are floating
Out of my burst pod.
What power had I
Before I learned to yield?
Shatter me, great wind:
I shall possess the field.

A Stone

As casual as cow-dung
Under the crib of God,
I lie where chance would have me,
Up to the ears in sod.
Why should I move? To move
Befits a light desire.
The sill of Heaven would founder,
Did such as I aspire.

 

Владимир Михайлович, мне Ваш перевод понравился, только есть некоторые мелочи.

Я не уверен, что можно взлетать в окоём, т.е. в горизонт. Я понимаю, что Вы имеете в виду видимую часть неба, но горизонт - ближайшее значение слова окоём.

Простор достался как добыча бризу - здесь пропущена запятая после глагола перед сравнением.

И, напротив, не надо запятых в строках

Я, старый моряк с войны 

и

но нет - не сыскать,
нигде тишины.

И еще:

Нам ведом долг и как нам биться надо.

Это зевгма, не слишком правильный оборот. Лучше:

Мы помним долг и как нам биться надо.

Вроде, всё.

С уважением

А.В.

Владимир,


к замечанию Флори добавлю, что Вы почему-то срифмовали  гром и отстоим , хотя это совсем не рифмы. А в оригинале всё же рифмы точные.  sound -  bound  даже очень точные.


и твёрдо держать фасон.   - держать фасон - это современный, советско-русский сленг. то бишь выпендриваться:)


в оригинале совсем другое


Yet in the end stand fast  


Но в конце концов устоять


да и вообще здесь смысл и первой строки тоже другой


Or like the comber break,  


Или как взлетать на сильной волне (или сильная волна разбивает)


окоём здесь ни сбоку, ни с припёку:)


то есть удержаться должен старый моряк на сильной волне. Старые моряки не держат фасон и не выпендриваются.

Александру Флоре и Александру Лукьянову

Рассмотренное стихотворение необычно с разных сторон.

В нём сложен смысл, взрыв взволнованных чувств и оригинальная

форма. Я поторопился опубликовать свой вариант, чтобы услышать другие мнения и получить необходимые подсказки. Как вижу не ошибся:  существенная помощь от Вас немедленно

поступила.  Предлагаю несколько исправленный текст.

С благодарностью

ВК


Владимир Михайлович, насколько я могу судить, Вы внесли исправления, и я пока не вижу, к чему придраться.

Лично я не имел ничего против того, что старые моряки держат фасон.

Во-первых, выражение современное, однако и автор не древний.

Во-вторых, почему, собственно, старый моряк не может держать фасон (т.е. гордиться тем, что он и в старости не потерял профессиональную форму)? Это замечательное чувство. Что-то мне подсказывает, что настоящие моряки могут гордиться, если есть чем. Когда есть что показать, то и пофорсить не грех, а если форсить нечем, лучше и впрямь воздержаться.

Александру Флоре.

Ещё раз спасибо за внимание и высказанное Вами мнение. Но не хочется  слишком сильно зацикливаться на деталях.  Пусть всё пока остаётся   как получилось. (Сам - не моряк, скорее старый артиллерист и немножко даже лётчик).

ВК


Держать фасон - это типичный совковый сленг, особенно на Востоке был принят. В Баку у нас в юности даже басню Крылова "Ворона и лисица" так переиначивали,  да ещё с акцентом:


Ворон аллах послал кусок пендыра.  (пендыр - сыр по азерб.)

На дерево ворон тот сел,

Пендыр не ел, фасон держал.


Для наших уважаемых филологов любой сленг, созданный для смеха, годен и для использования в переводе, хотя смысл в оригинале совсем другой. Ещё подтверждается мысль, что филология и поэзия не совместимы. Что хорошо для филологов, плохо для поэтов, что хорошо для поэтов - плохо для филологов. Только для корректуры филологи и годны. Уилбер классик всё таки, как и Фрост. 

Александр, я действительно не понимаю, что такое эта таинственная, ведомая только Вам поэзия. Не приведете ли образцы оной из собственного творчества? Тогда я буду знать.

"Держать фасон - это типичный совковый сленг, особенно на Востоке был принят"

Совковый! Какой, однако, аристократизм духа!

Кстати, о "совковости". Для советского менталитета не последней ценностью было чувство собственного достоинства. И "держать фасон" означало: хранить гордость, сохранять достоинство.

Характерная цитата из фильма "Суета сует" (сценарий Э. Брагинского, автора отнюдь не глухого к языку). Муж-армянин (к вопросу о Востоке) уходит от жены и забирает почетную грамоту.

Жена (Галина Польских):

- Смотри не надорвись. Зачем ты ей будешь нужен надорванный?

Он (Фрунзик Мкртчян):

- Держишь фасоны, да?

Она отвечает:

- Держу. Только не "фасоны", а "фасон".

Он:

- Русский язык такой богатый, а я человек бедный.

Александру Лукьянову.

Александр !   Ещё раз спасибо за обращение к этому трудному и

интересному стихотворению. Я со вниманием отнёсся к Вашим замечаниям.

ВК

Мне тоже понравилось. СпасиБо!

Но я скаблукнулся на 


"Стану похож - раз навсегда -
на само-взращённый каштан" 


Может быть, "раз" лишнее?

С БУ,

СШ

Сергею Шестакову

Сергей !   Здесь тот случай, когда во всех деталях и частностях на

трезвую голову не разберёшься.  Сочинял свой перевод и прогонял сомнения порцией виски.  (Вот выпивка на тот раз оказалась не лишней !).

ВК


Владимир Михайлович, мне понравился Ваш перевод, как поэзия.

Не знаю тонкостей оригинала, но читать интересно.

Спасибо Вам в который раз за знакомство, пусть и поверхностное,  с  иностранной поэзией! Боевой дух сражения передан Вами точно и ярко!

пи.си." Моряк, пришедший войны, " - пропущена буковка "с".

Вячеславу Егиазарову

Благодарю за одобрение и полезное (необходимое) замечание.

ВК

Владимир Михайлович, может, снискать, а не сыскать?

Самовзращенный, я думаю, лучше писать слитно.

С уважением

А.В.

Александру Флоре

Ещё раз благодарю за Ваши замечания. Они полезны.

ВК

Это приятно, Владимир Михайлович, только "самовзращенный", хотя это неологизм и хотя у автора через дефис, лучше писать слитно, как пишутся аналогичные русские слова: самозваный и т.п.