Времена не выбирают, в них живут и умирают. 

Разумеется, разговор об Александре Кушнере не мог обойтись без этой фразы. Была она написана полвека назад и стала крылатой. А крылатая фраза, вообще-то, это маркер классика. Но кто такой классик, каковы его видовые признаки и как он идентифицируется?

Классик, это тот, чье творчество отражает идеологию эпохи (отражает pro или contra, неважно), идеологию страны, чаяния человека, общности. Но в нынешние времена – которые по-прежнему не выбирают, – идеологию эпохи характеризует не вектор, а некое броуновское движение, России идеология запрещена западными менторами, а чаяния – вообще абстракция, поскольку общество атомизировано невероятно: сколько людей, столько и чаяний. То есть, и классиков никаких быть не может. Да и литература, поэзия в частности, в контексте хаоса приоритетов, утратила социальную значимость, поскольку утратила рычаги ментального влияния. Поэтому Кушнер, скорее всего, – один из представителей последнего поколения классиков. Время, когда студент, инженер, или даже поэт мог процитировал поэта-современника, безвозвратно ушло. Да, обилие отличных литераторов на лицо, но пик интереса к литературе (возможно и на Западе, но в СССР – точно) пришелся на 60-е годы прошлого столетия. Как раз в те времена и вышел на литературную орбиту Александр Кушнер.

Советские идеологи из соответствующих структур с интересом и вниманием относились к молодым талантам, но вот, что было чрезвычайно проблематично в СССР, так это публикация. У Александра Кушнера в этом плане все более-менее складывалось, и во второй половине 1950-х он уже печатается. То есть, профессиональный стаж Кушнера – 70 лет. (Прописью: семьдесят). Закончив педагогический и, миновав службу в рядах Советской армии, Кушнер постигает реалии жизни на другом поприще – работает учителем русского-литературы на рабфаке. Можно предположить, что реалии жизни были наполнены неожиданными сюжетами, ведь юный и весь такой домашний отличник (с золотой медалью окончил школу) в среде сугубо рабочей молодежи чувства безоговорочного пиетета не вызывал.

В 1960-м году – на волне оттепели и отчаянного творческого фрондерства – молодой Александр Кушнер опубликовался в «Гранях» да «Синтаксисе». То есть «на Западе». А это не шуточки. Сегодняшним авторам трудно понять степень риска и градус патетики в таком поступке, поскольку грех публикации на Западе был фатальным и состоял в том, что текст, опубликованный вне официальной цензуры приравнивался к антисоветчине. Автора, опубликованного «там», могли привлечь, отовсюду исключить, никогда более и нигде не печатать, уволить с работы. Правда, последнее не воспринималось, как катастрофа: творческие люди с приличным дипломом с удовольствием работали сутки через трое в какой-нибудь котельной, не обращая внимания на статус. Да и труд в СССР, любой, квалифицировался газетами как престижный. А в коллизии «оператор котельной с дипломом филолога или астрофизика» был свой кокетливый шарм. Заодно функционирование творческого человека с дипломом в таком неоднозначном статусе по умолчанию создавало ореол мученика и борца с системой. Мученикам избыточно сочувствовали, борцов избыточно уважали. Впрочем, это был апробированный путь тех, кого и так не публиковали. Зато для тех, кого публиковали, утрата ресурса для публикаций в своей стране могла оказаться болезненной.

В советских печатных изданиях Кушнер публиковался системно — его первая книга вышла в 1962 году тиражом в 10.000 экземпляров. К тиражам прилагался соответствующий гонорар. Современные поэты о таких тиражах и не мечтают, а в правдоподобие таких гонораров и не верят. Всякий же, кто в условную обойму не попадал (вне всяких там репрессий), попросту игнорировался и в литературе более никаким боком не значился. Тех же, кто был советской системой люто гоним, но в советских изданиях печатался – то есть, выживших «всем ветрам назло», – в нынешние скептичные времена (а времена, как помним, не выбирают) вполне можно заподозрить в грамотной имиджевой стратегии.

Кушнер, в приемах искусственного резонанса не нуждаясь, карту мученика-борца не разыгрывал. Правда, Кушнеру везло, а везение можно назвать сказочным. Ведь книга молодого поэта выходит, когда молодой поэт еще и членом Союза писателей не был. А это парадокс. Впрочем, следом, в 1963 году в журнале «Крокодил» (и в ленинградской «Смене») статьи-рецензии по поводу вышедшей книги появились. Автору-дебютанту инкриминировались интровертность, индивидуализм. Молодому поэту на вид ставилась его авторская доктрина «башни из слоновой кости». Что на просвещенного читателя работало как реклама. Пародист Александр Иванов в 1983 году написал на Кушнера пародию, но вполне изящную, и к критическим это стихотворение вряд ли можно отнести. Еще одна статья появилась в 1985 году в газете «Правда». Но тогда, в период политической «качки» жесткая критика любого советского поэта воспринималась общественностью комплиментарно. Да, стихам Кушнера чужд обличительный нерв, а свои мудрые оценки он подает очень мягко и неконфликтно. Например, свою поэтическую родословную Кушнер ведет от Серебряного века и от Пастернака в том числе, но именно Кушнер отметил вкусовые изъяны последнего, за что ему, Кушнеру, от робкого литературного сообщества отдельное спасибо. За принципиальность.

Разумеется, при 70-летнем стаже творческой деятельности, творческая деятельность Кушнера в творческой среде обсуждается на все лады. Переговорено много. Но вот, что слегка удивляет: редко, кто говорит о таком сегменте его творчества, как ритмы. Более обращают внимание на лиризм и бытовые детальки, к которым, да, Кушнер имеет свою слабость, и без которых его поэзия не обрела бы кушнеровский флер. А вот что касается ритмов, Александр Семенович иногда демонстрировал такие изощренные решения, каковые не всякому концептуальному формалисту по плечу. Но он делал это столь деликатно и органично, что данное обстоятельство абсолютное большинство рецензентов попросту упустило из вида.

Из числа «Ахматовских сирот», как называли молодых поэтов, группировавшихся вокруг Анны Ахматовой в 60-е годы, Александр Кушнер в профессиональной среде считается самым талантливым. Это, несмотря на нобелевский триумф Бродского. Конечно, успех поэта в СССР априори уступал успеху заграничному, хотя численность читателей (и почитателей) поэзии русскоязычного поэта в СССР вообще несопоставима с числом гипотетических читателей-почитателей «там». Просто Запад всегда умел манипулировать таким инструментом популярности, как реклама. Нарочитой рекламы стихов Кушнера в СССР не было, хотя имя его всегда стояло в первом ряду отечественных поэтов.

Итак, по счастью, в 1960-м, за публикации на Западе репрессивные меры Кушнера не коснулись. И вообще, имя Кушнера с околополитическими скандалами никак не ассоциируется. Хотя определенных гражданских проявлений Александр Кушнер не чужд. Во время событий 1993 года, когда с тезисами об угрозе демократии был расстрелян российский парламент, Кушнер, разделив встревоженность за судьбу отечественной демократии, подписал «письмо 42», в котором четыре десятка советских еще писателей расстрелянный парламент решительно осудили.

В 1995 году Александр Кушнер – лауреат Государственной премии Российской Федерации. В 2005-м – лауреат новоучрежденной премии «Поэт», финансовым партнером которой выступило РАО «ЕЭС России» и, по инициативе его главы А.Б.Чубайса, премия имела крупнейшее денежное выражение ($50.000). Такое весомое обстоятельство не помешало Кушнеру через десять лет выйти из состава жюри в связи с присуждением премии «Поэт» Юлию Киму, чьи концерты сегодня отменяются из-за его антироссийской позиции.

Время совершает свои феерические колебания, а времена не выбирают, в них живут и умирают. Будучи коренным шестидесятником, и наверняка хранящим в душе реликты тех протестно-инфантильных ценностей, Кушнер никуда на ПМЖ из своей страны не уезжал, а на преданность страна отвечала ему взаимностью.

Позитивных реакций на творчество Кушнера много. Очень много. Его творческий багаж колоссален – полсотни поэтических книг стихов и длинный ряд статей о литературе.

Так что, времена не выбирают, выбирают сами времена.