Безбрежный простор, облака в вышине, 

                                 река далеко свои воды несет,

в вечерней прохладе 

                                 закат озаряет еще небосвод.

У лестницы нет ни души, 

                                 вслед за ивовым пухом исходит весна,

и красные двери прикрыты, 

                                 лишь иволги нежная песня слышна.

Жалею, что праздник Цинмин 

                                 прошел, быстро минули ясные дни,

и вскоре растаял последних цветов аромат, 

                                 оставив на сердце обиды одни.

Всего только несколько сумрачных дней истекло, 

                                 прошла утомленных ночей череда,

смотрю: а уже от прекрасной поры не осталось следа.

Досадой изломаны, сходятся брови, 

                                 исполнены горькой тоски:

теперь, ощутив неожиданно нежность, заботу, 

                                 с тобой оказались мы очень близки.

Но сколь глубоко помрачение, 

                                 может быть это всего лишь мечты?

и столь неизбывны сомнения, 

                                 что и не преодолеть немоты.

Кто знал, что такое случится: 

                                 привиделся остров Пэнлай нам во сне;

Забудем витающий, тающий тот аромат, 

                                 отправишь когда-нибудь весточку мне?

Пускай и продлились бы иволги песни с цветением, 

                                 ветер восточный не остановить…

и тянется-тянется 

                                 горестных дум непрестанная нить.

僧挥  《金明池》 

天阔云高，溪横水远，晚日寒生轻晕。

闲阶静、杨花渐少，朱门掩、莺声犹嫩。

悔匆匆、过却清明，旋占得余芳，已成幽恨。

却几日阴沉，连宵慵困，起来韶华都尽。

怨入双眉闲斗损。乍品得情怀，看承全近。

深深态、无非自许；厌厌意、终羞人问。

争知道、梦里蓬莱，待忘了余香，时时音信。

纵留得莺花，东风不住，也则眼前愁闷。