Ода[1]

Музыкой дух наш мятежен,

Мечтами о жизни иной,

Бродим вдоль побережий,

Сидим у речушки лесной;

Нет, мы не у мира в кортеже —

Гуляем под бледной луной,

И всё же мы, кажется, стержень

Вот этой вот жизни земной.

Под пенье бессмертных песен

Творим города и веси;

Творим из легенд и сказок

Империи честь и славу:

Мечтатель, когда захочет, —

Корону возьмет, кудесник,

Другой же[2] стопою песни

Империю в прах затопчет.

В ушедших давно эпохах,

В погребённом прошлом Земли́

Мы Ниневи́ю из вздохов,

В пирах Вавилон возвели;

И мы же мечтами пророков

Падению их обрекли —

Чтоб новые в прахе взошли.

Arthur O'Shaughnessy. Ode

We are the music makers,

    And we are the dreamers of dreams,

Wandering by lone sea-breakers,

    And sitting by desolate streams; —

World-losers and world-forsakers,

    On whom the pale moon gleams:

Yet we are the movers and shakers

    Of the world for ever, it seems.

With wonderful deathless ditties

We build up the world's great cities,

    And out of a fabulous story

    We fashion an empire's glory:

One man with a dream, at pleasure,

    Shall go forth and conquer a crown;

And three with a new song's measure

    Can trample a kingdom down.

We, in the ages lying,

    In the buried past of the earth,

Built Nineveh with our sighing,

    And Babel itself in our mirth;

And o'erthrew them with prophesying

    To the old of the new world's worth;

For each age is a dream that is dying,

    Or one that is coming to birth.