Любой человек, пытающийся читать «Эннеады» Плотина, сталкивается с большой проблемой. Плотин – гениальный философ, но неважный писатель. Чтение «Эннеад» может легко превратиться в пытку, потому что почти в каждой строке приходится преодолевать запутанный синтаксис, тяжёлый язык, небрежный стиль. Неизвестно, был ли древнегреческий язык для Плотина родным. Порой возникает подозрение, что нет. Более того, он писал свои трактаты быстро, одним напором, и никогда их даже не перечитывал, жалуясь на плохое зрение.

 

Проблема тяжёлого стиля «Эннеад» была известна уже в античности. Думаю, только профессиональным философам и людям, любящим распутывать головоломки, искренне нравится читать Плотина либо в оригинале, либо в академических переводах. Переводчики, конечно, пытаются сохранить стиль оригинала. В итоге у них получаются такие же тяжёлые и трудные для восприятия тексты.

 

Какая жалость, что такая потрясающая философия погребена в таком вязком и едва проницаемом языке! Из-за этого ей трудно найти читателей, у которых нет специального образования. Вот я и решил провести небольшой эксперимент и посмотреть, что будет, если мысли Плотина освободить от их оригинального языка и попытаться изложить по возможности просто и ясно. Философия – не художественная литература, поэтому её вполне можно пересказать. Да, я знаю, что это спорное утверждение, что иногда именно в тёмном и навороченном стиле усматриваются некие особые смыслы. Я к таким «усматривателям» не отношусь. Мне кажется, что любую мысль, даже самую сложную, можно выразить просто и доходчиво. Беркли, Ницше и Шопенгауэр вполне это доказали. Конечно, следует помнить о том, что в случае с Плотином «просто и доходчиво» – понятия относительные. Мы всё равно имеем дело с античной метафизикой, которая требует немалых умственных усилий.

 

Для моего эксперимента я выбрал первый трактат пятой «Эннеады», очень важный текст, который обычно переводится как «О трёх первичных ипостасях» (Περὶ τῶν τριῶν ἀρχικῶν ὑποστάσεων. V.1) . Это – не перевод, а вольный пересказ, поэтому прошу относиться к нему соответственно. Я надеюсь, что мне удалось сохранить мысли Плотина без искажения, но сделать их гораздо более доступными для тех, кого иначе оттолкнул бы тяжёлый оригинал, как он много раз отталкивал меня самого.

 

 

О трёх Первоначалах

 

Итак, что заставило души

позабыть Бога, своего отца?

Ведь они – части высшего мира

и всецело принадлежат Богу!

Почему же они не знают ни самих себя, ни Его?

 

Началом беды стала дерзость,

и рождение,

и первые отличия от Бога,

и желание принадлежать себе самим.

 

Души так полюбили свою независимость,

так увлеклись вольным движением,

что ринулись прочь от Бога

и, стараясь убежать как можно дальше,

позабыли свою Родину.

 

Так дети, разлучённые с родителями

и воспитанные далеко от дома,

не знают ни самих себя,

ни своих родителей.

 

Оторванные от Отца

и не постигая собственной природы,

они не любят себя,

потому что не знают, откуда они произошли,

и начинают ценить всё что угодно,

только не самих себя.

 

Опьянённые, увлечённые материальным миром

и впавшие от него в зависимость,

души оторвались от своей Родины,

и она утратила для них всякое значение.

 

Так и получается,

что полное неведение Бога,

и почитание всего земного,

и утрата собственной ценности

стали причинами такого вот бедственного положения вещей.

 

Ведь понятно: когда ты к чему-то стремишься,

когда ты чем-то восхищаешься,

то ты признаёшь этим самым,

что считаешь себя самого менее ценным –

иначе зачем бы ты летел к тому, что хуже тебя?

 

Считая себя хуже того,

что рождается и умирает,

полагая себя чем-то презренным,

чем-то более смертным, чем всё смертное,

чем все эти материальные вещи,

которыми она так восхищается –

неужели душа, впавшая в такое состояние,

способна постичь и свою божественную природу,

и свою божественную силу?

 

Беседуя с человеком,

душа которого находится в таком состоянии,

нужно вести рассуждение по двум путям.

Это позволит направить ум собеседника

к тому, что сейчас кажется ему абсолютно чуждым,

а на самом деле является первейшим и важнейшим.

Так можно обратить его

к Единому и Первому, то есть к Богу.

 

Что же это за два пути?

 

Первый путь покажет, что за низменные вещи

душа превозносит, какой рухлядью восхищается.

 

Второй путь напомнит душе

о её происхождении, о её достоинстве.

 

Этот, второй путь важнее первого,

и, если пройти его правильно,

то и первый путь станет легче.

 

Так что давайте сначала пройдём по второму пути.

Он подведёт нас ближе к цели нашей беседы

и поможет провести время с пользой.

 

То, что ищет, и есть душа –

и она должна познать себя

именно в качестве души ищущей.

 

Сначала душе нужно всмотреться в себя

и понять, обладает ли она достаточной силой

для того, чтобы искать,

есть ли у неё глаза, чтобы видеть,

и стоит ли ей вообще заниматься поиском.

 

Если некие вещи тебе чужды,

то зачем их искать?

Если же они родственны тебе,

тогда поиск имеет смысл

и можно даже что-то найти.

 

Сначала пускай всякая душа

подумает о том,

что она сама создала всех живых существ,

что она сама вдохнула в них жизнь –

и в тех, кого кормит земля,

и в тех, кого кормит море,

и в тех, что летают по воздуху,

и в божественные небесные звёзды.

 

Душа сама создала солнце

и это роскошное небо,

она сама украсила его

и сама стройно водит его по кругу.

Но душа по природе своей отличается от того,

что она украшает,

чем она движет

и чему даёт жизнь.

 

Душа, конечно, ценнее всего этого.

Вещи рождаются,

когда душа даёт им жизнь,

и умирают,

когда душа покидает их,

но сама душа существует вечно,

потому что не покидает саму себя.

 

Чтобы понять,

как душа даёт жизнь и всей вселенной,

и каждому отдельному существу,

нужно рассуждать так:

 

если душа развилась уже настолько,

что обрела способность к созерцанию,

если душа освободилась от обмана

и от того, что околдовывает прочие души,

то пусть она созерцает Мировую Душу

и, освободившись от шума, входит в состояние безмолвия.

 

Пусть утихнет не только тело,

которое облекает душу,

и не только телесные бури,

но и вообще всё, что находится вокруг.

 

Пусть утихнет земля,

пусть успокоится море,

путь воздух будет неподвижным,

а небесная гладь – без малейшей ряби.

 

Пусть душа со всех сторон

вольётся в этот неподвижный, мёртвый мир,

и наполнит его, и придаст ему смысл,

и озарит его собственным светом.

 

Как лучи солнца,

озаряя тёмное облако,

заставляют его тоже лучиться

и золотисто переливаться,

так и душа,

входя в тело неба,

даёт ему жизнь,

даёт ему бессмертие

и пробуждает его от неподвижной смерти.

 

И небо, приведённое в движение

разумным действием души,

становится живым и блаженным,

и в ценности души находит свою ценность.

 

До того, как в нём поселилась душа,

материальный мир был мёртвым телом,

просто землёй,

просто водой,

а ещё точнее – тьмой материи, небытием,

тем, что «ненавистно богам», как поёт Гомер.

 

Чтобы яснее осознать

истинную силу Души

и могущество её природы,

создайте мысленный образ того,

как Душа охватывает собою всё небо

и как она ведёт это небо усилием своей воли.

 

Душа отдала себя

этому громадному небу,

наполнила его собой от края до края,

и все области неба, и большие, и малые,

одушевились.

 

А что такое материальный мир?

Все его тела разбросаны:

одно тело – здесь, другое – там,

эти почти сталкиваются,

а эти разделены огромным расстоянием.

 

Но Душа не такая.

Она даёт жизнь многим телам не потому,

что, сама распадаясь на многие части,

входит отдельной своей частью в отдельное тело.

 

Нет! Все тела, сколько бы их ни было,

живы одной-единственной,

нераздельной Душой,

и эта Душа присутствует целиком и полностью повсюду,

и этой своей единичностью,

этой своей вездесущностью

Душа подобна своему Отцу.

 

И небо, такое необъятное,

состоящее из бесчисленных тел,

спаивается душой в одно тело,

а космос,

обожествлённый Душой,

сам становится как бы видимым богом.

 

И солнце – тоже бог,

потому что солнце одушевлено,

и прочие звёзды – боги,

и мы сами – боги.

 

Если в нас есть хоть какая-то ценность,

то мы ценны именно этим,

то есть нашей одушевлённостью,

ведь, как пишет Гераклит,

«с трупами расстаются охотнее, чем с навозом».

 

Но подумайте: почему боги являются богами?

Что даёт им божественность?

Наверняка нечто более божественное

и возникшее раньше, чем они сами.

 

И душа человека

в этом смысле такая же, как душа бога –

если ты очистишь её от всего наносного

и посмотришь на неё в чистом виде,

то ты найдёшь драгоценное ядро,

которое и составляет сущность души,

и это ядро ценнее всего телесного.

 

Всё телесное – это просто земля,

и даже если бы тела были огнём,

что бы давало этому огню жгучесть?

 

И то же самое можно сказать

о любых составных вещах:

если ты что-нибудь слепишь из огня и земли,

а потом добавишь воду и даже воздух,

то эта твоя скульптура не станет живой.

 

А если ты гонишься за чем-то

лишь потому, что оно одушевлено,

то зачем это делать? Зачем забывать про себя?

Восхищаясь другой душой,

ты восхищаешься своей собственной.

 

Поскольку душа драгоценна и божественна,

будь уверен, что она приведёт тебя к Богу.

Пользуясь наитием своей души,

восходи к Нему.

Долго искать не придётся –

посредников между вами не так уж и много.

 

Твоя душа божественна,

однако в ней есть нечто

ещё более божественное –

нечто, подходящее вплотную к Богу.

Это нечто – Ум,

от которого душа и произошла.

 

Хотя душа такова,

какой мы её описали,

всё же она является отражением Ума.

 

Как мысль, произнесённая твоими губами,

является отражением мысли твоей души,

так и душа является как бы произнесённой мыслью Ума.

 

Душа – это энергия,

посредством которой Ум оживотворяет всё,

что находится ниже его,

но сохраняет собственную жизнь,

как огонь, который и отдаёт свой жар,

и удерживает его. 

 

Вот это важно понимать:

энергия Ума не вытекает из него так,

что Ум становится мельче.

Его внутренняя энергия остаётся неизменной,

а отданная энергия начинает существовать самостоятельно.

 

Происходя от Ума,

Душа сама является разумной,

и это проявляется в её умении рассуждать,

и её совершенство также происходит от Ума,

который, как отец, взрастил её и выкормил,

хотя дочь и не была рождена такой же совершенной, как отец.

 

Итак, существование души происходит от Ума,

и её энергия остаётся действенной и разумной,

пока Душа созерцает Ум.

 

И только такие энергии Души

следует считать истинными, лучшими,

которые проявляются разумно

и выходят из неё,

как из родного дома.

 

А худшие энергии

приходят в Душу извне

и для низменной человеческой души

становятся страданием.

 

Ум делает Душу ещё более божественной,

потому что он – её отец

и всегда находится рядом.

 

Между ними нет никакой преграды,

кроме того, что они находятся на разных уровнях,

однако Душа – следующая по порядку за Умом.

 

Он даёт ей форму,

а она эту форму принимает,

как расплывчатый воск принимает на себя оттиск печати.

И даже содержание Ума прекрасно,

потому что оно разумно и просто,

как и сам Ум.

 

Уже по одному этому видно,

что при всём превосходстве Души

Ум превосходней, чем она.

 

Представить же превосходство Ума можно так:

если ты восхищаешься чувственным миром,

если ты любуешься его величием,

и красотой, и стройностью его вечного движения,

и его богами, видимыми и невидимыми,

и демонами, и животными, и растениями,

то поднимись ещё выше,

к прообразу чувственного мира,

прообразу более истинному, чем этот мир,

и постигни его содержание

как нечто вечное в самом себе,

как нечто, наделённое собственным сознанием,

собственной жизнью.

 

А над всем этим представь

чистый, несмешанный Ум –

владыку всего,

мудрого непостижимо,

и его истинную жизнь –

такую, какой она была во времена Кроноса,

бога, который является и насыщением, и мышлением.

 

Содержание высшего Ума – это всё, что бессмертно:

любой ум, любой бог, любая человеческая душа –

все они пребывают в этом высшем Уме вечно.

Зачем же Уму стремиться к переменам,

когда он и так пребывает во благе?

Куда ему двигаться,

если всё уже при нём?

 

Он даже не хочет возрастать,

потому что уже достиг полного совершенства.

Всё в нём, что бы это ни было,

совершенно, и нет ничего несовершенного,

ничего, что не было бы самим его мышлением,

и при помощи мысли он не ищет,

но уже имеет.

 

Его блаженство не было приобретено извне,

оно присуще ему всегда,

и его содержание существует вечно,

и это та самая вечность,

которой подражает время,

бегая вокруг души,

какие-то вещи отпуская,

а какие-то настигая.

 

Вокруг Души

постоянно крутятся какие-то вещи:

то конь, то Сократ –

всегда то одно, то другое,

но Ум является всеми вещами одновременно.

 

Ум содержит всё

в одном месте,

в состоянии покоя,

и всё, что он делает – существует,

причём существует всегда,

и для него нет будущего,

потому что будущее уже наступило,

и нет прошлого,

потому что оно не могло пройти,

но всё пребывает вечно,

потому что всё остаётся неизменным,

будто любит себя таким, какое оно есть.

 

Всякая мысль

является синтезом Ума и Бытия.

Все мысли, вместе взятые –

это полностью Ум

и полностью Бытие.

 

Ум постоянно мыслит вещи,

из которых состоит Бытие,

и этим он даёт вещам жизнь и реальность.

 

И Бытие, со своей стороны,

поскольку оно мыслится Умом,

позволяет Уму и мыслить,

и, значит, существовать.

 

Но вот сама причина существования

Ума и Бытия –

это уже нечто иное.

 

Ум и Бытие существуют одновременно

и никогда не покидают друг друга,

составляя единое целое,

а именно мыслящее и мыслимое.

Ум мыслит Бытие, а Бытие мыслится Умом.

 

Мышление не может возникнуть,

если не будет ни различия

между Умом и Бытием,

ни сходства между ними.

 

Поэтому главные принципы таковы:

Ум, Бытие, Различие, Одинаковость.

 

И к этому нужно ещё добавить

Движение и Покой.

 

Движение – это мышление Ума,

Покой – это неизменность Ума.

 

Различие необходимо,

чтобы существовали

мыслящее и мыслимое.

 

Если ты уберёшь Различие,

то всё станет одним и тем же,

и замолкнет.

 

Более того,

мыслимые вещи должны различаться,

иначе они сольются в бесформенную массу.

 

И ещё должна быть Одинаковость,

потому она и соответствует себе самой

и присутствует во всех вещах,

позволяя каждой вещи оставаться собой

и не поддаваться действию Разности,

из-за которой вещи отличаются друг от друга.

 

Когда вещи отличаются друг от друга,

они становятся многими вещами.

Значит, возникают ещё две категории –

Число и Количество.

 

Возникает и Качество,

потому что каждая вещь имеет свои особенности.

 

Вот из этих первоначальных принципов

и происходит всё прочее.

 

Итак, этот Ум – этот множественный бог,

возвышающийся над любой душой –

содержит в себе то многообразие принципов,

о котором говорилось выше.

 

Душа причастна этому многообразию

и может пребывать в нём,

если только сама не пожелает

от него отстраниться.

 

Если Душа приближается к Уму

и становится с ним как бы одним целым,

то она хочет узнать, кто породил Ум.

 

Над Умом должно быть нечто простое,

что предваряет его множественность,

что является причиной существования Ума

именно как множественности!

 

До Числа должно быть нечто,

что создаёт Число,

потому что Число тоже множественно

и, следовательно, первичным быть не может.

До множественности должно быть нечто единое,

из чего множественность проистекает.

 

До Двоицы было Единое,

а Двоица произошла уже от Единого,

поэтому Единое – это исходный предел Двоицы,

сама же Двоица, исходя из Единого,

начала бы растекаться до бесконечности,

если бы не стала Числом

и таким образом не приобрела бы чёткую форму,

а Число – это и есть Бытие,

потому что любой вещи нужна структура,

а структура создаётся именно комбинацией разных чисел.

 

Душа – тоже Число

и одно из первоначал.

Эти первоначала таковы: Единое, Ум и Душа.

Они не имеют ни тела, ни веса, ни размера.

Всё осязаемое, всё плотное –

это лишь бледное отражение первоначал,

хотя наши чувства нас обманывают,

заставляя верить, будто материальные вещи –

это самое главное.

Но это не так. Они стоят в самом конце.

 

Даже в семенах

ценна не влага,

но то, что не видимо,

а именно Число и Смысл.

 

Следовательно,

то, что мы называем Числом

и возможностью расширения Числа, то есть Двоицей,

в мире высшей реальности

является Смыслом и Умом.

Каждая мысль Ума –

это и отдельное Число,

которое создаёт структуру любой вещи,

и отдельный Смысл,

то есть выраженный принцип любой вещи.

 

Двоица, как принцип множественности,

слишком неопределённа,

чтобы стать основой вещей,

потому что Двоица

может расширяться до какого угодно числа –

но когда Число выходит из Единого через Двоицу

и обретает свою форму,

то можно сказать, что оно получает форму

и от Единого,

и от самого себя.

 

Это подобно зрению,

содержание которого приходит извне,

а созерцание рождается внутри.

 

Что такое мышление?

Это такое зрение, в котором

видящее и видимое — одно.

 

Как же Ум видит

и что именно он видит?

И как Ум произошёл от Единого,

причём так, чтобы ещё и видеть?

 

Душа осознаёт необходимость

всего, что существует,

но она и жаждет понять то,

о чём твердили ещё древние мудрецы:

почему из так называемого Единого

что-либо вообще образовалось,

будь это Множество, Двоица или Число?

 

Почему Единое не осталось в самом себе,

но из него излилось такое множество всего –

все эти бесчисленные вещи,

существование которых,

как мы понимаем,

должно восходить к Единому?

 

Вот мы и упомянули самого Бога.

Прежде чем говорить о Нём,

давайте обратимся к Нему не громким словом,

но душой, простёртой в молитве,

пусть каждый из вас помолится Ему –

одинокий Одинокому.

 

Если мы хотим созерцать Бога,

то нам нужно понимать,

что Бог пребывает в самом себе,

в полной тишине, выше всех вещей.

Бог как бы находится в храме,

а нам не остаётся ничего иного,

как созерцать образы –

так люди, которые не могут войти в храм,

разглядывают статуи, стоящие у входа.

 

Вернее, всего одну статую,

самую первую, а именно Ум,

возникший так:

 

всему, что движется,

необходимо иметь нечто,

к чему оно движется.

 

Однако у Единого нет ничего внешнего,

поэтому нельзя полагать,

что Оно движется.

 

Но если что-то возникает из Единого,

то это происходит потому,

что Единое вечно неподвижно созерцает само себя.

 

Сейчас речь не идёт о тех вещах,

которые возникают во времени.

Речь идёт о том, что существует вечно.

 

Мы говорим, что вечные вещи «возникают»,

лишь для того,

чтобы объяснить их причину и порядок –

но не следует заявлять,

что Единое приходит в движение,

когда из Него что-то возникает.

 

Видите ли, если бы что-то возникло потому,

что Единое пришло в движение,

что это возникшее было бы уже третьим по счёту,

а не вторым,

то есть порядок был бы следующим:

Единое, потом движение, а потом то, что возникло.

 

Чтобы быть не третьим, а именно вторым,

нужно возникать из полной неподвижности Единого,

чтобы Единое никак не замечало этого возникновения

и совершенно не желало его –

то есть чтобы в Едином вообще не было никакого движения.

Возникающее должно просто возникнуть, понимаете?

 

Но как такое возможно?

И что можно подумать о том,

что движется вокруг Единого,

тогда как само Единое остаётся неподвижным?

 

Представьте, что от солнца исходит сияние

и окружает солнце,

само же солнце остаётся неподвижным

и вообще никак не меняется.

 

Так же точно и все вещи,

пока они остаются сами собой,

естественным образом порождают

нечто иное, направленное вовне,

но зависящее от них, как от своего источника.

 

Получается, что некий образ

рождается от неизменного первообраза,

как, например,

тепло рождается от неизменного огня.

 

И снег не только удерживает холод в самом себе,

но и отдаёт его.

 

Особенно хорошо это понятно на примере духов:

пока духи существуют,

нечто исходит из них

и распространяется вокруг,

а мы, находясь поблизости,

наслаждаемся ароматом

и получаем от него пользу.

 

В общем, все вещи,

которые достигают совершенства,

начинают что-то порождать.

 

А Единое всегда совершенно,

поэтому Оно порождает вечно и бесконечно –

однако то, что Оно порождает,

всегда меньше Его самого,

 

как холод – меньше снега,

тепло – меньше огня,

аромат – меньше духов.

 

Что же сказать о Совершеннейшем?

Из Него ничего не происходит,

кроме того, что является после Него величайшим.

 

А величайшее после Него – Ум,

и Ум также второй.

 

Ум видит Единое

и нуждается только в Нём,

а Единое ничуть не нуждается в Уме.

 

То, что происходит от того, что лучше Ума,

а именно от Единого,

само является Умом,

а Ум, в свою очередь,

является лучшим, чем всё прочее,

потому что всё прочее идёт после него.

 

Как Душа является выражением и энергией Ума,

так Ум является выражением и энергией Единого.

 

Но Душа – это тусклое выражение,

потому что она – тень Ума,

и поэтому ей нужно созерцать Ум,

иначе, как тень без вещи, она перестанет существовать.

 

И Ум, в свою очередь, должен созерцать Единое,

чтобы продолжать быть Умом.

 

Ум созерцает Единое,

не отделяясь от Него,

потому что Ум следует за Единым,

и между ними нет ничего.

 

Так же точно нет ничего между Умом и Душой.

Всё рождённое любит своего родителя

и тянется к нему,

и уж тем более, когда рождённое и родитель нераздельны,

как свет, например, неразделен со своим источником – солнцем.

 

Когда же родитель является высшим благом,

то рождённое пребывает с ним

и отделяется от него лишь тем,

что в нём иное, чем у родителя.

 

Мы говорим, что Ум – образ Единого.

Давайте выразим эту мысль яснее.

Видите ли, всё рождённое –

как Ум, так и всё прочее –

происходит от Единого

и поэтому сохраняет в себе многие Его качества

и является Его подобием,

как свет, происходящий от солнца,

сохраняет в себе многие его качества

и является его подобием.

 

Но Единое – не Ум.

Как же Оно порождает Ум?

Это происходит следующим образом:

Ум созерцает Единое

и в этом созерцании обретает своё существование.

 

Что может постигать?

Постигать может либо ощущение, либо мышление.

 

Ощущение можно сравнить с линией,

Ум – с кругом,

а Единое – с центром круга.

 

Линию и круг можно делить на части,

но точку в центре круга делить нельзя.

Точка всегда одна,

однако из неё выходит всё остальное.

 

Единое является цельным потенциалом всего.

Когда Ум рождается и отделяется от Единого,

то он как бы расщепляет этот потенциал на отдельные части,

потому что иначе мышление было бы невозможным.

Если ты не отличаешь одно от другого,

то каким образом ты будешь мыслить?

Всё просто смешается в бесформенную массу.

 

Ум сам в себе осознаёт силу Единого –

силу, способную порождать

самим фактом своего существования.

Ум осознаёт и себя самого

той силой, которая получена от Единого.

 

Сущность Ума – это лишь одна часть

из всего, что принадлежит Единому

и происходит от Единого,

и укрепляется,

и совершенствуется Единым.

 

И Ум осознаёт в себе самом

всё, что исходит из Единого

и становится как бы отдельным от неделимого –

и жизнь, и мышление, и всё прочее,

потому что Единое не является ничем

из этого потока отделённых от Него явлений и вещей,

охваченных формой.

Единое – это лишь Единое.

 

Если бы Единое было всеми вещами,

которые существуют,

Оно тоже было бы вещью,

пусть и очень большой, и многосложной.

 

Значит, Единое – не вещь

и не является ничем из того,

что составляет содержание Ума.

Единое – ничто,

но от Него происходит всё.

 

Поэтому все явления,

пребывающие в Уме –

это сущности. Почему они так называются?

Потому что они осуществились

и каждая имеет свою форму.

 

Бытие не должно болтаться

в неопределённом, неоформленном состоянии,

но ему нужно иметь очертания,

причём очертания устойчивые.

 

А что такое устойчивость для умопостигаемых вещей?

Это ограничение и форма,

благодаря которым эти вещи существуют.

 

Ум достоин именно такого происхождения –

чистейшего, прямо от Первоначала.

Когда же Ум возник,

то он уже порождает всё сущее

вместе с самим собой:

всю красоту идей

и всех умопостигаемых богов.

 

Наполнившись тем,

что он породил,

Ум как бы поглощает всё обратно

и содержит их в полной сохранности в себе,

не позволяя им ни выпасть в материю,

ни, как младенец Зевс, быть вскормленными Реей.

 

Мы можем провести параллель

с мистериями и мифами о богах,

сказав, что Уран – это Единое,

Кронос – это Ум,

а Зевс – Душа.

 

Следовательно, Кронос, мудрейший бог,

возникает прежде Зевса

и, являясь более совершенным,

держит всё, что порождает, в себе самом,

как и Кронос, который пожирал своих детей.

 

Так проявляется его совершенство,

и Кронос-Ум пребывает в полноте и насыщении.

 

А потом Кронос рождает Зевса,

то есть Ум рождает Душу.

Почему он её рождает?

Потому что он уже пресыщен

и совершенен.

 

А пресыщенное и совершенное

должно что-то рожать,

потому что из него рвётся великая сила,

которая не позволяет ему быть бесплодным.

 

Однако порождаемый не может быть

лучше породившего,

поэтому Душа и стала отражением Ума.

Это отражение само по себе неопределённо,

однако Ум и определяет его, и даёт ему форму.

Так и отражение любого предмета

было бы просто размытой тенью,

если бы сам предмет не давал отражению очертания.

 

Что порождается Умом?

Им порождаются смысл и принцип,

который способен рассуждать поступенчато.

Смысл и принцип вращаются вокруг Ума,

являясь его светом и следом –

так появляется Душа.

 

С одной стороны,

Душа соединена с Умом,

и наполнена им,

и наслаждается им,

и участвует в нём,

и мыслит подобно ему.

 

Но, с другой стороны,

Душа соприкасается с тем,

что идёт после неё,

то есть с материальным миром.

Вернее, Душа сама порождает материальные вещи,

которые по определению хуже её самой,

и вот до них-то и простирается всё божественное.

 

Поэтому Платон и пишет

в своём втором письме,

что всё тройственно.

Вещи первого порядка находятся вокруг Царя,

то есть вокруг Единого.

Вещи второго порядка – вокруг Ума,

и вещи третьего порядка – вокруг Души.

 

Платон также заявляет,

что у причины есть Отец,

и что причина – это Ум.

Вы помните, что в системе Платона

Ум – это Демиург,

то есть создатель материального мира.

Ум создаёт и Душу

самим фактом своего существования,

смешивая Душу из высшего и низшего,

как в кратере готовят напиток для пира,

смешивая вино и воду.

 

Отцом же причины существования

и Души, и материального мира,

то есть Отцом Ума

Платон называет Благо,

которое пребывает и выше Ума,

и вообще выше всего существующего.

 

И ещё Платон часто в своих трудах

называет Бытие и Ум Идеей.

Понятно, что в системе Платона

от Блага происходит Ум,

а от Ума – Душа,

так что я ничего тут нового вам не говорю.

Все эти мысли возникли далеко не сегодня,

но высказывались уже очень давно,

правда, не в таком развёрнутом виде.

Мы – лишь толкователи мудрецов,

и на основании трудов самого Платона

убеждаемся в том,

что имеем дело с философией древности.

 

А до Платона

этими проблемами занимался Парменид

и считал Бытие и Ум одним,

а также говорил,

что Бытие не воспринимается органами чувств.

Помните, что сказал Парменид?

«Мышление и Бытие – одно и то же.»

Выходит, что думать – это быть,

а быть – это думать.

 

А ещё Парменид заявляет,

что Бытие неподвижно,

хотя он и приписывает ему мышление.

Он отказывает Бытию в любой физической активности,

чтобы обеспечить ему неподвижность.

 

Более того, Парменид утверждает,

что Бытие похоже на шар,

потому что оно охватывает и хранит в себе

всё своё содержание.

Даже мышление происходит не снаружи этого шара,

но внутри него.

 

Когда Парменид в своих трудах

называл Бытие Единым,

то на него обрушилась критика,

поскольку это его Единое

оказалось наполненным всякой всячиной.

 

У Платона в диалоге «Парменид»

сам этот философ,

выражаясь уже более точно,

проводит следующее деление:

сначала первое, то есть подлинное Единое,

потом – второе Единое,

которое он называет «Единомногим»,

а потом уже и третье Единое,

называемое «Единым и Многим».

 

Таким образом,

сам Парменид согласен с тем,

что имеется три природы,

а именно Единое, Ум и Душа.

 

Анаксагор же,

называя Ум чистым и несмешанным,

тоже считает Первоначало простым,

а Единое – обособленным.

 

Впрочем, Анаксагор

не разработал свою систему подробно,

потому что жил слишком давно.

 

И Гераклит знает,

что Единое вечно и умопостижимо,

а в мире вещей

всё течёт и изменяется.

 

У Эмпедокла

Вражда разделяет,

а Любовь соединяет

и, следовательно, является Единым.

Это Единое у Эмпедокла тоже бестелесно,

а стихии, то есть огонь, воздух, земля и вода,

являются материей,

из которой Вражда и Любовь лепят физический мир.

 

Позже Аристотель

тоже признавал Первоначало

обособленным и умопостигаемым,

однако Аристотель утверждает,

что Первоначало мыслит само себя,

и здесь он ошибается.

Если бы Первоначало мыслило само себя,

то Оно не смогло бы быть Первоначалом,

потому что тогда было бы два начала –

то, которое мыслит,

и то, которое мыслится,

а двое – это уже не абсолютное единство.

 

Далее, Аристотель вводит

и многие другие умопостигаемые сущности.

Их столько же, сколько и небесных тел,

так что каждая сущность управляет своим небесным телом.

 

Так что Аристотель говорит

об умопостигаемом начале

не так, как о нём говорит Платон.

Аристотель не имеет разумного основания

для своего рассуждения

и подчиняется лишь необходимости

как-то объяснить движение небесных тел.

 

Введённый в заблуждение множеством звёзд и планет,

Аристотель нагромоздил слишком много сущностей,

чтобы каждой из этих звёзд и планет вручить по сущности.

В итоге Ум оказался у него раздроблённым

на многие части,

а до Единого Аристотель вообще не дошёл.

 

Кто-то может спросить,

насколько рассуждение Аристотеля вообще осмысленно.

Не разумнее ли считать,

что все небесные тела,

составляя единую систему

и вместе созерцают Первоначало, то есть Единое?

 

Можно исследовать и такой вопрос:

а не полагает ли Аристотель,

что множество умопостигаемых сущностей

происходят от единого Первоначала

или же есть множество первоначал?

 

Если они происходят от единого Первоначала,

то ситуация будет аналогична

ситуации с небесными сферами в физическом мире,

где большая сфера охватывает меньшую,

а самая внешняя сфера управляет ими всеми.

Помните о том, что внешняя сфера,

а не внутренняя – самая главная.

Чем шире и внешнее сфера,

тем больше её влияние,

так что главное Первоначало находится не внутри сфер,

а снаружи –

только не надо понимать слово «снаружи»

в пространственном смысле,

это просто образ.

 

Итак, первоначала

будут поочерёдно охватываться одно другим,

а все они вместе будут охватываться главным Первоначалом,

и получится такой вот умопостигаемый мир.

 

И подобно тому, как в материальном мире

небесные сферы не пусты,

но первая из них, сфера неподвижных звёзд,

буквально вся усыпана звёздами,

а другие сферы имеют каждая свою планету –

Сатурн, Юпитер, Марс, Венеру, Меркурий и Солнце –

так и умозрительные первоначала

будут иметь в себе множество сущностей,

причём более истинных,

чем небесные тела.

 

И если мы скажем,

что каждое первоначало – главное,

то у нас получится как бы целая толпа вождей

и ни одного подчинённого,

и у каждого из этих вождей будут свои представления о том,

как управлять миром,

и между ними никогда не будет согласия,

потому один всегда будет противоречить другому,

так что получится не упорядоченный мир,

а хаос.

 

И если все эти первоначала

полностью независимы друг от друга,

то какая сила заставляет их действовать в унисон,

создавая гармонию мира?

 

И как эти первоначала

могут быть равными по числу

тем небесным телам, которыми они управляют?

 

И как они могут быть

такими многочисленными,

когда они бестелесны

и, следовательно, не отгорожены

друг от друга материей?

 

Эта проблема далеко не нова.

Те древние философы,

которые более всего примыкали к учению

Ферекида, возможного учителя Пифагора,

а также самого Пифагора

и его последователей,

были согласны со мной,

то есть допускали существование

лишь одного Первоначала.

 

Одни философы разработали эту идею

подробно в своих сочинениях,

другие же излагали её

не в письменном виде, но устно,

в своих незаписанных беседах и наставлениях.

 

А кое-кто вообще

оставил эту идею без внимания.

 

Теперь стало вполне ясно,

что наше понимание проблемы верно.

По ту сторону сущего находится Единое,

к чему я и вёл всю нашу беседу,

насколько вообще возможно беседовать о таких вещах.

 

Итак, повторим:

выше всего, даже выше Бытия,

находится Единое.

Сразу за ним идёт Ум, он же – Бытие,

потому что он содержит в себе все формы и все идеи.

А уже потом, в третью очередь,

идёт Душа.

 

Точно таким же образом

и мы носим в себе,

образно говоря,

эти три начала:

Единое, Ум и Душу.

 

Я не хочу сказать,

что эти три начала

можно воспринять нашими чувствами.

Конечно, нет.

Они находятся за пределом того,

что мы видим и осязаем –

точно так же, как высшие первоначала

находятся за пределами звёздного неба.

 

Говоря о том, что три первоначала

пребывают внутри нас,

я говорю о том, что Платон именует

«внутренним человеком».

 

Следовательно, и наша душа

есть нечто божественное,

и её природа отличается от природы физических вещей –

такова вообще природа любой души.

 

А совершенна та человеческая душа,

которая обладает умом.

Отметим, что есть два рода ума.

Первый – ум рассуждающий,

второй – ум, позволяющий рассуждать.

 

Второй ум – это свет истины,

который горит в нас постоянно,

даже когда мы о нём не думаем.

 

Эта рассуждающая часть нашей души,

которая не нуждается ни в каком телесном органе

для того, чтобы рассуждать,

но действует в нетронутой материей чистоте,

чтобы и рассуждать по возможности чисто –

она отделена от нашего тела

и не смешана с ним,

и вообще не существует в физическом пространстве,

вот именно эту часть нашей души

можно поместить в первичном умопостигаемом мире

и не ошибиться.

 

Для этой части нашей души

не следует искать места в физическом мире,

потому что она не материальна

и, следовательно, никакого места занимать не может.

 

Она существует сама по себе

и вне материи,

но пребывает в одиночестве,

не имея в себе ничего от природы тела.

 

Поэтому Платон и говорит,

что Демиург, создатель материального мира,

как бы обволок вселенную душой.

Таким образом, часть и соприкасается с материальным миром,

но не смешивается с ним

и выдаётся из него,

оставаясь в мире духовном.

И о нас, людях, Платон сказал,

что мы плаваем в материальном мире

и лишь макушкой головы,

то есть нашим высшим умом,

выныриваем из него

в мир духовный.

 

И когда Платон призывает нас

отделяться душой от тела,

это не надо понимать буквально –

душа и так по природе своей

отделена от тела.

Платон хочет сказать,

что нам нужно не прилепляться душой к телу,

но отчуждаться от него

и не наполнять душу чувственными образами,

чтобы нижняя часть нашей души

смогла как бы вознестись

и соединиться с верхней частью души.

А нижняя часть нашей души

как раз и укоренена внизу, в материальном мире,

и лепит из материи наше тело,

а тратит себя, вечное, на временное,

заботясь об этом теле.

 

Поскольку наша душа

способна рассуждать о справедливом и прекрасном,

и поскольку душа наделена разумом,

который позволяет определять,

справедливо ли что-нибудь и прекрасно ли,

то, конечно же, должна существовать

некая высшая, незыблемая Справедливость,

некая высшая, незыблемая Красота,

от которых душа и получает свои представления

о справедливом и прекрасном.

 

Иначе как бы душа смогла рассуждать?

И если душа,

несмотря на все свои отклонения от справедливости и красоты,

всё-таки способна иногда рассуждать справедливо и красиво,

то в нас должен существовать не просто рассуждающий ум,

но некий высший Ум,

вечно заключающий в себе понятия о справедливости и красоте.

В нас также должен быть источник Ума, то есть Единое,

которое не делится на части,

но остаётся неизменным.

 

Единое не находится в каком-то одном месте,

но созерцается одновременно во всех местах,

так что в каждом из них Оно является как бы «другим собой».

 

Это как центр круга,

который существует сам по себе,

однако каждый радиус прикасается к нему

и по природе своей устремляется к нему.

 

Так же и мы высшей частью нашей души

прикасаемся к Единому,

и пребываем с Ним,

и находимся с Ним в неразрывной зависимости,

и укореняемся в Нём,

когда устремляемся к Нему.

 

Как же так получается,

что, обладая таким богатством

нашей высшей природы,

мы не только не пользуемся им,

но даже и не знаем, что оно у нас есть?

 

Это происходит потому,

что Первоначала всегда пребывают

и действуют в самих себе.

 

Ум и то, что предваряет Ум,

в именно Единое –

всегда остаются в самих себе.

 

И Душа вечно движется в самой себе,

и не всё, что есть в Душе,

доступно чувственному восприятию.

До нас доносятся, так сказать,

лишь чувственные отголоски

душевных движений,

становясь фактом нашего сознания.

 

Но если Первоначало,

то есть Единое, Ум и Душа,

действует в себе самом

и ничего от себя не передаёт нашему восприятию,

то и наше сознание ничего из этого не сможет воспринять.

 

Но про действие самих Первоначал

мы ничего не знаем,

потому что слишком заняты восприятием

чувственного мира

и отождествляем себя

только с чувственной частью души,

забывая о том, что мы – это вся душа.

 

Эта чувственная часть души

состоит из множества сил,

и каждая из них действует своим, особым образом,

но мы воспринимаем это действие

только тогда,

когда импульс от них поднимается выше,

от чувственной части нашей души

к части воспринимающей.

 

Следовательно, если мы хотим воспринять то,

что является нашим естеством,

то мы должны отворотить

воспринимающую часть нашей души

от её чувственной части

и направить её вовнутрь, к Уму,

и на Уме сосредоточить всё наше внимание.

 

Так человек, ожидающий услышать

желанный голос,

отстраняется от прочих шумов и напрягает слух,

чтобы услышать лучший из всех звуков,

когда тот, наконец, раздастся.

 

Таким же образом

нам нужно оставить в покое чувственные звуки,

за исключением тех случаев,

когда это неизбежно,

и сохранять воспринимающую способность нашей души

в чистоте и готовности

внимать голосам, приходящим свыше.