Александр Флоря. Педагогическая тетралогия Юрия Чулюкина

Дата: 27-02-2024 | 13:02:13

В последнее десятилетие приобрела актуальность проблема воспитания школьников с помощью отечественного кинематографа, преимущественно со­ветского. В этой связи мы обратимся к некоторым аспектам творчества та­лантливого и до сих пор любимого многими зрителями режиссера Ю. Чулюки­на.


Созданные им фильмы весьма разнообразны, в его творчестве трудно про­следить единую линию. Но два фильма, снятые в на­чале его пути, — «Неподдаю­щиеся» (1959) и «Девчата» (1961) — и два фильма, появившиеся не­задолго до его гибели, — «Не хочу быть взрослым» (1983) и «Как стать счастли­вым» (1986) — образуют некий пунктир: тетралогию, сильно рассредоточенную во времени. Все они посвящены теме воспитания человека. Причем она рассматривается с разных точек зрения, разрабатывается в разных аспектах.


Нельзя сказать, что эта своеобразная тетралогия обладает стилистическим единством. Фильмы, относящиеся к полярным эпохам — «оттепели» и позднего «застоя», — очень различны по интонации. Но всё же связь между ними есть.


Первые два фильма пронизаны светлым энтузиазмом, безграничным оп­тимизмом и верой в человека. Сюжет «Неподдающихся» полностью опроверга­ет название фильма. Здесь проходят перевоспитание два обаятельных ша­лопая — Толя Грачкин и Витя Громобоев. Этих недисциплинированных парней, кото­рых сбивает с пути забулдыга Клячкин (начинающий Ю. Никулин), счита­ют неисправимыми и собираются увольнять с завода, где разворачивается движе­ние коммунистических бригад. Но за них заступается Надя Берестова (Н. Ру­мянцева) — не активистка, но девушка с активной жизненной позицией, — и ей поручают взять над ними шефство. Действуя поначалу традици­онными, т. е. казёнными, методами, Надя терпит поражение. Потом она по совету подруг прибегает к весьма кощунственному розыгрышу: делает вид, что влюб­лена в обоих.


(В следующем шедевре Чулюкина — «Девчатах» — эта ситуация инвер­тируется. Жертвой подобного розыгрыша становится уже героиня той же Ру­мянцевой — в отместку за то, что пыталась перевоспитать Илью Ковригина. Не отстаю­щего, а, наоборот, передовика, зазнавшегося на этом основании. Заме­тим, что поступки, кощунственные в обычной жизни, в комедиях судятся гораз­до менее строго и довольно легко прощаются, воспринимаясь именно как розы­грыши, а не подлости. Это происходит не в последнюю очередь потому, что они играют композиционную роль, являются источником коллизии, двигателями сю­жета. Попросту говоря, без них не было бы самих комедий.)


В «Неподдающихся» происходит взаимное пере­воспитание героев. Надя открывает замечательные душевные качества своих подопечных, они же стано­вятся сознательными (хотя не без своеобразия: Грачкин прыгает с моста, но «в положительном смысле»: чтобы показать, что он не трус, — за что оба друга попадают в милицию). А фраза, которую Надя в отчаянии бросает дирек­ции завода, пытаясь убедить начальство, что Грачкин и Громобоев — хорошие ребята, и нельзя увольнять их за мелкое хулиганство (тот самый прыжок с мо­ста): «Какие же вы все неподдающиеся!», раскрывает расши­ренный смысл за­главия: в этой ситуации непогрешимых нет, все должны перевос­питаться, пере­смотреть свои взгляды. И «безупречные» товарищи Грачкина и Громобоева, т. е. хорошие работники, и начальники долж­ны отказаться от формально-высокомер­ного отношения к человеку, не по­хожему на них. Грачкин и Громобоев благопо­лучно перековываются, становятся рационализаторами, осо­знают необходи­мость учения, перестают скандалить, «выражаться», пить, а в конце бросают курить, вовлекая в этот акт подвернув­шегося им Клячкина. По­следняя юмори­стическая нотка вносит в фильм иллю­зию, что, возможно, и Клячкина можно перевоспитать, если найти к нему под­ход.


«Неподдающиеся» — фильм о сопротивлении человеческого материала идеологическим стандартам. У вольнолюбивых, жизнерадостных и стихийно-талантливых ребят вызывает протест не трудовая дисциплина как таковая. Они протестуют против казенщи­ны, формализма. Достаётся в этом фильме и убогой инфраструктуре досуга, ко­торая никак не вдохновляет молодых людей на разум­ное и культурное препро­вождение свободного времени (в фильмах 1950-70-х гг. часто высмеивались нуднейшие лекции общества «Знание», есть такая сцена и в «Неподдающихся»). Однако всё это преподносится в фильме с мягким юмором, как преходящие недостатки. У людей есть главное — созидательный труд и вера в светлое будущее. Это придаёт их жизни смысл и ценность, отчего они доволь­но легко мирятся с бытовой неустроенностью и проч. неприятными реалиями своего времени.


Конечно, «Неподдающиеся» — это заочный и косвенный ответ Достоев­скому, у которого «подпольный человек» (если это человек) изъявляет гаденькое удовольствие от мысли, что светлое будущее не наступит никогда, потому что люди при самых лучших социальных условиях останутся низменными и злыми существами. У Чулюкина даже не в самых лучших социальных условиях люди уже достаточно хороши и стремятся стать лучше. И светлое у него — уже на­стоящее.


(По зловещей иронии судьбы в фильме «Как стать счастливым» Чулюкин заглянул в «светлое будущее», до которого он не дожил, — в 1990 г. Создаётся впечатление, будто он сам думал, что Н. Хрущёв со сроком наступления комму­низма ошибся только на 10 лет... Когда мы смотрим фильм сейчас, это, конечно, производит весьма саркастический эффект.)


Комедия «Девчата» заслуживает отдельного подробного обсуждения, и мы ограничимся лишь некоторыми деталями. Во-первых, здесь, как было сказа­но, перевоспитываются не (условно говоря) «плохие», а безусловно хорошие люди, передовики труда, уверовавшие в свою непогрешимость. (Чрезмерно раз­витая добродетель, превратившаяся в порок, — один из типичных признаков жанра комедии). Перевоспитывает их такая же маленькая смешная девчонка — Тося Кислицына, тоже сыгранная Н. Румянцевой. В одних она пробуждает чело­веческое достоинство, других заставляет его уважать.


Во-вторых, Чулюкин развивает мысль, только намеченную в «Неподдаю­щихся»: общество строит коммунизм, а люди пока еще отстают. Люди готовы к коммунистическому труду, но не готовы по-коммунистически относиться друг к другу. В «Неподдающихся» передовики производства не по-товарищески высо­комерны по отношению к «несознательным» и «отстающим» Грачкину и Громо­боеву, считают их досадной помехой и не видят в них лично­стей. В «Девчатах», напротив, слишком много несовершенного человеческого начала, но несовер­шенство, небезупречность как раз и придаёт героям обаяние. Они, правда, меня­ются к лучшему в процессе такого же, как в первом фильме, взаимного перевос­питания, но отнюдь не стремятся к совершенству. Напомним, что как раз во вре­мя съемок фильма — в октябре 1961 г. — прошел XXII съезд КПСС, поставив­ший целью построение в СССР коммунизма к 1980 г. и воспи­тание гармониче­ски развитого (фактически совершенного) человека. В этом смысле фильм Чу­люкина идет вразрез с генеральной линией партии. Но гораздо определеннее эта тема была заявлена 20 лет спустя в фильме с характерным на­званием «Не хочу быть взрослым» (1983), что следует понимать как «Не хочу быть совер­шенным».


Герои «Неподдающихся» и «Девчат» ис­кренне верили в коммунизм, но 1980 г. прошел, а коммунизм построен не был. Тогда эта общественная форма­ция называлась «развитым социализмом», а позже стал употребляться штамп «эпоха застоя». Романтику победило мещанство. Для комедий того времени был характерен казённый, офици­озный оптимизм, который нам не хочется приписы­вать Чулюкину. Ему свой­ственно жизнерадостное мироощущение, но его по­следние комедии гораздо ме­нее солнечны, особенно вторая.


Меняется даже синтаксис их названий. Ранние комедии названы словами-номинативами, в той или иной степени отражающими тему воспитания «взрос­лых детей». (В слове «неподдающиеся» данный смысл только подразумевается, но в слове «девчата» этот оксюморон выражен лингвистически, поскольку дев­чата — не девочки, не настоящие дети, а суффикс -ат-, напротив, имеет семан­тику «дети, детёны­ши».) Герои ранних комедий были ребячливы, но не инфан­тильны, зато тема инфантилизма стала по-настоящему острой в 1980-е гг.


Чулюкинские фильмы 1980-х гг. называются полными предложениями, сходными по грамматическому строению: «Не хочу быть взрослым» (1983) и «Как стать счастливым» (1986), т. е. такими конструкциями, которые выража­ют опреде­ленную проблему. Заметим, что контекстуально обороты «быть взрослым» и «стать счастливым» почти синонимичны. Они означают одно и то же: реали­зовать свои способности.


Герой первого из этих фильмов — «Не хочу быть взрослым» — этого де­лать не хочет. Сам фильм — это, так сказать, «Подкидыш» 80-х годов, данная па­раллель довольно прозрачна. Главный герой — шестилетний вун­деркинд Павлик Орлов, которого родители воспитывают в соответствии с «Мо­ральным кодексом строителя коммунизма» именно тогда, когда общество стало относить­ся к нему (кодексу) скептически или даже цинично. Папа и мама забо­тятся о его физическом и интеллектуальном совершенстве. Павлик, демонстрируя завид­ную самостоятельность, уходит от бабушки, у которой он гостит в подмосков­ной деревне, сам добирается до Москвы, даже попадает на телевидение и по недоразумению становится участ­ником телепрограммы, где поражает всех своими дарованиями.


В этом фильме для нас интересны два момента. Во-первых, таланты Пав­лика действительно впечатляют и не вызывают сомнения почти до конца филь­ма. Но когда он начинает наи­зусть читать по-английски монолог Гамлета, это вызывает умиление почти у всех слушающих, кроме одного, который про себя отмечает ужасное произношение мальчика. Похоже, что Чулюкин скептически относится к вундеркиндам, а «гар­моничное и всестороннее» воспитание счита­ет поверхностным и в глазах специали­стов нисколько не выдающимся. И дело даже не в произношении, которое не так уж трудно исправить. Слово «вун­деркинд» означает «чудо-ребенок». Но чу­дес не бывает. Моцарт не в 5 лет напи­сал «Волшебную флейту», а Лермонтов не в 10 — «Героя нашего времени». До подлинного искусства и мастерства необходимо духовно со­зреть, а без этого любые внешние успехи — ничто. Даже при безупречном произношении Павлик не смог бы поразить слушателей гениальным исполнением великого монолога. Его чтение — профанация и английского языка, и Шекспира. Всего этого не по­нимают инфантиль­ные родители Павлика. Дети — они, а вовсе не их сын. Ре­зультат воспитания оказался амбивалентным: с одной стороны, ребенок приоб­рел весьма полезные навыки и жизненную закалку, с другой — он теряет нор­мальное детство, есте­ственное течение которого оказывает не меньшее влияние на формирующегося человека.


Во-вторых, Павлик проявляет немалую зрелость, заявляя, что не хочет быть взрослым (отметим этот остроумный парадокс). Культ «гармонического воспитания» отнимает у ребенка детство. Нужно, чтобы он не стремился к недостижимому и непонятному для него совершенству, а нормально развивался и накапливал душевный опыт. Чулюкин явно отдает предпочтение воспита­нию перед образованием, т. е. накоплением знаний. (Заметим, что и главная ге­роиня «Девчат» Тося Кислицына не очень охотно учится, но очень успешно раз­вивается нравственно.)


Затем Чулюкин снимает эксцентрическую комедию с элементом фанта­стики «Как стать счастливым», на наш взгляд, недооцененную. Ее проблемати­ку мы находим очень интересной. Заметим также, что в названии фильма нет вопросительного знака. Это не вопрос, а инструкция: как стать счастливым. Но так ли это?


Фабула картины состоит в следующем. В 1980 г. бездарный фоторепортер, но славный парень и клинический инфантил Гоша (Н. Караченцов) знакомится с за­гадочным старичком (Л. Дуров), приехавшим из Лесогорска в Москву — по­казать в Ака­демии Наук свой аппарат для измерения способностей по биотокам. Гоша понимает, что он плохой газетный работник, но у него есть заветное дело: он пишет роман. Старичок тестирует Гошу и объявляет, что у него почти нет способностей к журналистике и литературе, зато он может стать великим кло­уном — как Юрий Никулин или даже лучше.


Прошло 10 лет. Гоша не стал клоуном, он безуспешно пишет свою эпо­пею, зато исполняет обязанности редактора отдела в газете. На этом посту он тоже не добился ничего выдающегося и даже оказался под угрозой разжалова­ния. Спасти его может только настоящая сенсация, — и это чудо происходит. Его подчиненный Слава обнаруживает необъяснимый взрыв талантов: появ­ляются выдающиеся личности мирового уровня — пианист, балерина, боксер, па­рикмахерша, покорившая Париж, и др., причем все они родом из Лесогорска. Выясняется, что они были учени­ками того самого старичка — преподавателя физики, — и он их всех протести­ровал. Гоша в отчаянии сжигает свой роман и едет в Лесогорск, чтобы показать старику своего сына-оболтуса Вовика Впро­чем, Вовик явно умнее папы: родители пытаются делать из него вундеркинда, как из Павлика Орлова, и он тоже не хочет быть взрослым (кстати, обоих играет один маль­чик — Кирилл Головко-Серский). Однако они опоздали: изобретатель умер, а до этого разобрал свой аппарат.


Создатели фильма (Чулюкин и его соавтор сценария Г. Кушниренко) под­нимают отнюдь не типичную для советского искусства и мировоззрения тему судьбы, закамуфлированной эвфемизмами советской риторики. Предопределе­ние — тема не самая оптимистическая, тем более для оптимиста Чулюкина, и видно, что он пребывает в неуверенности, пытаясь ее решить. Объективно в фильме поставлен очень серьёзный вопрос: действи­тельно ли счастье человека — в его соответствии своему призванию?


Авторы ставят острый вопрос, но дают на него компромиссный ответ. На примере Гоши тезис «Счастье — это соот­ветствие призванию» как будто дока­зывается «от противного». Гоша не внял совету «доброго волшеб­ника», впу­стую растратил 10 лет, занимаясь не своим делом. Он сам чуть ли не проклина­ет себя, что не послушал старика, давшего ему «в руки жар-птицу». На самом деле это доказы­вает только то, что Гоша глуп и инфантилен. Фильм неубеди­телен логически: жизнь не обязательно даёт человеку то, чего ему хо­чется, — чаще не даёт, но он может сделать чужое своим, неинтересное — ин­тересным и даже любимым, если прилагает должные усилия. А интересное можно найти почти в любой профессии. Гоша мог освоить нелюбимую профес­сию журнали­ста или развить скромные писательские способности, если бы ста­вил менее ам­бициозные цели и не замахивался сразу на эпопею. Фильм не убе­ждает и худо­жественно. Гоша символически осуществляет своё призвание в во­ображении — как бы становит­ся великим клоуном. То, что мы видим, произво­дит весьма жал­кое впечатление. Ради тако­го результата вряд ли следовало радикально менять свою жизнь.


В фильме есть еще один момент, свидетельствующий против данного те­зиса. Жена Гоши — Зоя (М. Дюжева), фармацевт по профессии, увлекается скульптурой по дереву (Гоша считает ее хобби несерьёзным, в отличие от свое­го писательства). Через 10 лет она победила на престижном конкурсе. Тогда Гоша задал ей иронический вопрос: «Заяц, а ты, случайно, не из Лесогорска?». Но вопрос оказался отнюдь не праздным. «Лесогорск», т. е. старик-волшебник, парадоксальным образом имеет к этой ситуации отношение, однако он абсо­лютно ни при чем. Связано это с довольно нелепым эпизодом. Ста­рик пришел к Гоше попрощаться, но не застал его. Зоя, успокоив грудного сына Вовика, неза­метно заснула сама. Старик по собственной воле протестировал спящих (!) Зою и Вовика, запи­сал результат на листке бумаги, вложил его в деревянную скульп­турку и стал ждать хозяина. Листок с результатами был случайно об­наружен Зоей через 10 лет, причем оказалось, что юный оболтус Вовик, обожающий стреляться из трубочки, сжевал ту его часть, в которой была предсказана его собственная судьба! Таким об­разом, Зоя узнала результат тестирования, под­тверждающий у нее высокие способности к скульптуре, уже после того, как до­билась успеха. Старик вообще никак не повлиял на ее судьбу, она сама чувство­вала своё призвание и следова­ла ему. Но ведь у Гоши, в отличие от нее, не было ни малейшего влечения к про­фессии клоуна!


В pendant к линии Гоши в фильме идет история «хорошей девочки Лиды». А чем же она хороша? Она — идеальная, уникальная домохозяйка с ин­дексом 100%. Лида тоже некоторое время жила в Лесогорске и училась в классе «до­брого волшебника». Ее родители — инженеры-энергетики, а бабушка (Т. Пельт­цер) — даже профессор. Когда бабушка узнала о результате тестирования, она обозвала старика «полоумным» и забрала Лиду из этой школы. В 1990 г. Лида безуспешно учится (привет Тосе Кислицыной!) в московском техническом институте, зато прекрасно вяжет и де­монстрирует чудеса кулинарного искус­ства (еще один привет Тосе Кислицы­ной!). Лида свои дарования приписывает бабушке, потому что комплексует перед женихом Славой (открывателем «лесо­горского феномена», журналистом), который предпочи­тает домохозяйке жену с высшим образованием. Слава это говорит по науще­нию Лидиной бабушки-про­фессорши, пытающейся перевос­питать неподдаю­щуюся внучку. Из-за этого «за­говора» в сюжете возникает ряд недоразумений, для разрешения которых Лиде приходится признаться, что она тоже училась в Лесогорске у этого старика, что у нее нет способностей ни к чему, кроме до­машнего труда, но зато эти послед­ние — феноменальны. Заодно Лида сознаётся в ужасном преступлении: что все кулинарные шедевры, восхи­тившие Славу, приготовила она, а не бабушка. Она предвкушает, что разочаро­ванный Слава ее тут же бросит. Но он успо­каивает ее, что ему это известно, и молодые обретают счастье.


Как мы сказали, поставив острый вопрос, авторы дают на него компро­миссный ответ. Гоша и Лида (скорее, её бабушка) стали жертвами предрассуд­ков, ложных представлений о престижности. Что же, в конце концов, преодоле­ние предрассудков, пережитков — типич­ная чулюкинская тема, и в этом режис­сер верен себе. И всё же проблема гораздо глубже: коррелируют ли способно­сти человека с его желаниями?


Авторы фильма дают облегченный ответ на этот вопрос. Лида не хочет быть энергетиком, но жаждет быть домохозяйкой. Бывает. А если бы не жа­ждала? Гоша был бы счастлив стать клоуном, его просто дезориентировали со­циальные предрассудки. Допустим. А если бы у Гоши оказались феноменаль­ные математические способности, но он хотел бы стать актером, а математика нисколько не привлекала бы его? Счастье ли это — последовать своим способ­ностям вопреки собственной воле?


Концепция фильма, на первый взгляд, выражена недвусмысленно: люди, последовавшие рекомендациям «гениального изобретателя», достигли успеха, а герои, попытавшиеся ему сопротивляться, потерпели или едва не потерпели по­ражение. Иными словами, против судьбы (предопределения) ничего сделать не­льзя. Но, видимо, такой итог не удовлетворял Чулюкина, герои которого обычно не плывут по течению, борются с обстоятельствами, проявляют свободную волю. И он даёт определённую надежду в лице ребёнка, изжевавшего лист с предсказанием его судьбы. Чулюкин подводит нас к мыс­ли, что подлинно чув­ствительный и тонкий прибор — сам человек.


В начале «перестройки» актуальность приобрели два вопроса: опыт педа­гогов-новаторов и компетентность управленческого аппарата — соответствуют ли руководящие работники уровню своих способностей, своё ли место они за­нимают. Для фильма Чулюкина более важен второй из них, но проблема распро­страняется на всех людей вообще. И «Как стать счастливым» вписывается в целый ряд «пере­строечных» фильмов и спектаклей, в которых появляется ученый (изобретатель, психолог, социолог), который в той или иной форме пытается определить уровень способностей чиновников и встречает сопротивление бю­рократов.


В тот же период появилась сатирическая пьеса белорусского писателя Н. Мату­ковского «Мудромер», экранизированная в 1988 г. В. Пономаревым. Ее герой — такой же гений — самоучка Николай Мурашко изобретает прибор, который он, видимо, от избытка интеллекта, назвал «дуромером», а бюрократы из «мини­стерства внедрения» переименовали в «мудромер». Это еще более примитив­ный прибор, чем у лесогорского чародея: он диагностирует не характер способ­ностей, а только уровень ума (IQ). К сча­стью для человечества, прибор был не внедрен, а утоплен самим автором в бо­лоте. Человеческая личность осталась не поддаю­щейся измерению. И, возможно, настоящий ответ на вопрос «Как стать счастли­вым» (который, повторяем, не оформлен в заглавии как вопрос), состоит в сле­дующем: изжевать и выплюнуть рецепт «счастья», даже не читая его, как это сделал Вовик, и следовать собственным наклонностям, как это сделала его мама.


Таким образом, Чулюкин, на наш взгляд, пришел к весьма радикальной переоценке «взрослых детей», которые деградируют до инфантилов. В первых фильмах «взрослые дети» милы и обаятельны. Примечателен диалог, завершаю­щий «Девчат», когда Тося и Илья сидят на «Камчатке» и целуются, причем Тося делает открытие, что носы людям, оказывается, при этом не мешают. Тося: Си­дим прямо как взрослые. Илья: А мы и есть взрослые. В самом деле: они часто ведут себя как неразумные, наивные и капризные дети, но проявляют и душев­ную зрелость и умеют по-настоящему работать. В поздних комедиях показаны родители, для которых дети становятся игрушками (причем если супруги Орло­вы еще достигли некоторых успехов в воспитании Павлика вундеркиндом, то родители Вовика потерпели фиаско). Апофеозом инфантилизма и безответ­ственности становится поведение Гоши, который ничего не умеет делать по-настоящему, бездарен и в профессии, и в хобби. Кроме того, Гоша — человек без стержня: он бросается из крайности в крайность, легко увлекается и так же легко меняет свои взгляды: сначала безоговорочно доверяется старому «вол­шебнику», затем разочаровывается, когда получает от старика неприятный для него диагноз способностей, затем, через 10 лет, мгновенно преисполняется фа­натической веры, но абсолютно не умеет критически, взвешенно оценить открытие старца. Что, кстати, было бы полезно сделать с учениками и студента­ми при обсуждении фильма «Как стать счастливым».


Использование фильмов Чулюкина в средней школе и в педагогических вузах может быть весьма полезным. По этим фильмам можно проводить дис­куссии, писать эссе. Для обсуждения могут быть предложены вопросы: «Ка­ковы причины первых воспитательных неудач Нади Берестовой в фильме “Не­поддающиеся”, и почему она добилась успеха?», «Согласны ли вы с тем, что че­ловеческая природа неисправима? (Существуют ли “неподдающие­ся” люди?)», «Оцените благотворное влияние Тоси Кислицыной на окружаю­щих в фильме “Девчата”», «Какое перевоспитание проходят герои фильма “Дев­чата”?», «Что такое воспитание “гармоничной личности”? Достижимо ли оно?», «Необходимо ли диагностирование способностей человека? Если да, то в каких пределах и с какими дополнительными условиями?» и мн др. Можно также писать сочине­ние «Ваше представление о счастье» — как в «Доживём до понедельника». А чтобы это не превратилось в бездушный формализм, должен быть воспитан сам педагог — в том числе на советском кинематографе.

_______________

Впервые:

Университетский комплекс как региональный центр образования, науки и культуры [Электронный ресурс]: материалы Всероссийской научно-методической конференции; Оренбург. гос. ун-т. – Электрон. дан. – Оренбург: ОГУ, 2021. ISBN: 978-5-7410-2433-1. — С. 3534-3542.




Регина Соболева, 2024

Сертификат Поэзия.ру: серия 3988 № 180985 от 27.02.2024

4 | 3 | 212 | 16.07.2024. 06:37:11

Произведение оценили (+): ["Игорь Белавин Песни", "Александр Питиримов", "Светлана Ефимова", "Екатерина Камаева"]

Произведение оценили (-): []


Не могу оставить оценку, так как выложила этот материал. Но могу оставить комментарий. Так вышло, что все четыре фильма Чулюкина я смотрела и в детстве и в относительно сознательном возрасте. В детстве они мне понравились сильно, хотя почти ничего не поняла. Когда подросла, понимать стала гораздо больше, но герои стали нравиться намного меньше. Инфантильные, эгоистичные, упрямые люди. Но уверена, если пересмотрю фильмы в третий раз, герои уже не будут вызывать таких ярких эмоций. Потому что с возрастом начинаешь обращать внимание на другое. Немного возвращаешься в детство - просто и искренне радуешься искреннему веселому умному фильму об обычных в сущности людях. Эти  фильмы не показали мне, что такое "воспитание личности", они просто научили меня не осуждать. Может, и в этом тоже есть своя педагогия. Спасибо за эссе. И правда, теперь хочется пересмотреть эти отличные фильмы Юрия Чулюкина. 

Спасибо, Регина Олеговна.
Конечно, эти фильмы учат думать, потому и воспитывают. Поэтому я бы и рекомендовал их для просмотра и обсуждения в средней школе.

Думаю, тема интересная, масштабная, недостаточно изученная. В сущности, речь идет о том, почему фильм "Девчата" не стал букварем счастья для последующих поколений советских людей, а напротив - остался неким символом канувшего в небытие "золотого века" постсталинского СССР. Попытка развенчать советскую эпоху - это, на мой взгляд, такая же глупость, как и возведение этой эпохи в абсолют. Мне лично очень импонируют заметки А.В.Флори по поводу кинематографа, эту эпоху выражавшего. В той мере,  чтобы зафиксировать ее в нужном масштабе.
Ваш И.Б.