Акмеизм и акмеисты


Принципы акмеизма можно сравнить с иератической лестницей: каждая следующая ступень использует предыдущую на новом этапе актуализации смыслового ядра / первообраза слова.
Первая ступень. Природа слова. Слово имеет онтологический статус. То есть слово связано с бытием как образ с первообразом. Фонетика, морфология, этимология, грамматика – оболочки, формирующие передачу первообраза в мир. Бытие раскрывается через слово. Но слово пребывает в «свернутом» виде, пока не актуализируется поэтом. Поэзия есть поступок по актуализации бытия.
Вторая ступень. Знакомство слов. Слово актуализирует свои смыслы в общении с другим словом / словами. Соседство слов актуализирует каждое из слов. Возникают силовые парадигмы слов – бытие в слове актуализируется и в слове актуализируются все его смыслы. Возникает семантическое гнездо слова – его начинают окружать оболочки смыслов. Можно говорить о валентности слова. Слово притягивает к себе смыслы другого слова. Возникают пучки смыслов – пересечения силовых линий значений слов.
Третья ступень. Стихотворение как малая модель бытия. Стихотворение есть совокупность актуализаций всех используемых поэтом слов. Все отсылы к другим словам, совокупности слов – есть актуализация «актуализаций бытия» в других текстах мировой культуры. Упоминательная клавиатура – это как раз механизм актуализации. Отсюда акмеистическая работа с подтекстами и всеми видами цитатности: от прямых цитат до аллюзий. Важно, что акмеизм включает автоцитатность как форму актуализация бытия наравне с отсылками к другим текстам внутри других эпох и культур. Так возникает образ мировой культуры и «тоска» по ней – это интенция, требующая актуализации мировой культуры. Стихотворение – это модель космоса как гармонизированной модели бытия. Как бытие не может быть прочитано одним способом, так и стихотворение акмеиста всегда раскрывает свои актуализируемые смыслы в зависимости от механизма их вычленения и анализа.
Четвертая ступень. Книга стихов как большая модель бытия. Стихи складываются в книгу – но если отдельное стихотворение есть актуализация законченной формы бытия внутри определенной смысловой системы координат, то книга стихов – есть актуализация модели бытия внутри историко-культурной системы смыслов; то есть книга стихов – открытая модель бытия, выводящая за границы конкретного стихотворения в мир множественности смыслов и разных способов актуализации смыслов. Книга – самая сложная форма актуализации бытия – в наибольшей степени приближена к бытию в его сложной структуре взаимодействий различных сегментов бытия. Знакомятся уже не только значения отдельных слов, но и смыслы стихотворений, создавая силовые линии значений / смыслов уже на новом, более высоком иератичном уровне.
"Осип Мандельштам и XXI век Материалы международного симпозиума. Москва. 1–3 ноября 2016 г"
https://publications.hse.ru/mirror/pubs/share/direct/210211541?ysclid=lramzh1efv188886149




Александр Закуренко, 2024

Сертификат Поэзия.ру: серия 906 № 179820 от 12.01.2024

3 | 3 | 188 | 04.03.2024. 15:20:22

Произведение оценили (+): ["Александр Питиримов", "Барбара Полонская", "Елена Ханова"]

Произведение оценили (-): []


Александр, здравствуйте.
"Природа слова" - "Знакомство слов" - "Стихотворение как малая модель бытия" - "Книга стихов как большая модель бытия". Четвёртая "ступень" здесь отменяет всю тонику (если можно так сказать) рассуждений. Прилагательное "малая" (модель) тоже отменяет что-то важное. Поделилась восприятием.  

Спасибо, Барбара. Несколько неожиданное восприятие. но тем и интересное.

Здравствуйте, Александр!

Я с большой осторожностью отношусь к определениям типа «слово в поэзии имеет онтологический статус». Как известно, онтологический статус слова был характерен для Средневековья, с его очевидной опорой на явное и непосредственное присутствие Бога (и Библии) в жизни любого человека, не только талантливого поэта. Вот как трактуют это понятие специалисты: «Несомненно, слово имеет теономный характер, а в контексте средневековой мыслительной практики приобретает онтологический статус. В трудах христианских философов оно сообщает философствованию практический смысл и назначение как опыта прояснения человеком своего бытия, смысла мира и существования в нем, источник которого всегда в Боге» (Дьяченко: «Онтологический статус слова в средневековой философии»). Иными словами, поэтами-акмеистами могут быть только те авторы, которые понимают поэтическое слово как инструмент теономии. Наверняка, идеи присутствия Бога за своим плечом (и в общественных событиях) придерживался Ник. Гумалев, это видно по его стихам. Но уже в отношении Ахматовой, Мандельштама, Нарбута такое утверждение выглядит спорным. А к Городецкому и Мих. Зенкевичу вряд ли применимо вообще. Это не критика статьи в целом или ее некоторых положений, а скорее констатация грандиозности, глобальности разрабатываемой Вами темы.

Если же говорить не об акмеизме, а о Большей поэзии вообще, то Поэзия, конечно, же «есть поступок по актуализации бытия». Вопрос только в том, кто (содержание), как (форма), и с какой целью (сверхзадача) оное бытие пытается актуализировать. Когда «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» - все было просто. Сейчас поздно сухари (то бишь, сакральные слова-символы) сушить. Никто не поймет и не откликнется. «Бог умер» (Ф. Ницше).