Случай в ЛИТО имени Латунского

В Москве хватало литературных объединений. Ещё больше было желающих в них состоять.

Причины ходить в ЛИТО:

1. Негде было выпить. А там иногда можно. Или хотя бы найти собутыльника.

2. Хотелось поговорить о литературе.

3. Хотелось поговорить о себе.

4. Некоторые считали, что пункты 2 и 3 — про одно и то же.

ЛИТО помещалось в Доме культуры, который рядом с гастрономом. Название — ЛИТО имени Латунского. Что именно сделал Латунский, чтобы заслужить имя на двери, никто не помнил. Помнили только, что он был критик и кого-то критиковал.

Руководил там Осип Осипович. Потомственный критик. Это значит — критиковал он, а его никто.

Говорили, что Осип Осипович — сын того самого Латунского. Говорили также, что не сын, а внук. Точно никто не знал. Если сын — значит, назвали в честь отца. Если внук — значит, у них там все Осипы. В Москве это возможно.

Осип Осипович сидел в кресле, остальные — на стульях. В этом и была вся разница между критиком и литератором.

Он надувал щёки. Это был сигнал. Все понимали: сейчас начнётся разбор.

Разбор происходил так. Человек читал стихи. Осип Осипович слушал, глядя в сторону. Потом говорил:

— Глагольные рифмы.

Человек соглашался. Глагольные рифмы — это плохо. Он и сам догадывался.

Нина Борисовна часто использовала в своих стихах частичку «иль». Осип Осипович журил:

— «Иль». Архаизм.

Нина Борисовна обещала переделать. Она обещала переделать пять лет. За пять лет она не переделала ничего, но обещала исправно.

Однажды появилась новенькая. Маргарита. Чёрные волосы, весёлые глаза.

Осип Осипович спросил:

— Что принесли?

— Бабушкины стихи.

— А свои?

— Своих нет.

— Тогда читайте бабушкины.

Маргарита прочитала:

— Любовь — это сон в сновиденьи…

Дальше было ещё двенадцать раз про любовь.

Осип Осипович поморщился:

— Двенадцать «любовей». Много. И рифма «сновиденьи — виденьи».

Второе:

— Земное сердце стынет вновь… И грудью встречает стужу…

— Опять «вновь — любовь», — сказал Осип Осипович. — И почему грудью? Грудью стужу встречают только в плохих стихах.

Третье было про девочку и розу. Маргарита не успела дочитать, а Осип Осипович уже оживился:

— Вы «дарит» рифмуете с «дарит»! Это даже не ботинок с полуботинком, а ботинок с ботинком.

Он засмеялся. Смеялся он один, поэтому смех получился продолжительный.

Тут Маргарита прищурилась:

— А можно я прочитаю Цветаеву?

— Валяйте.

Она прочла про Индию, про лотос, про обезьянку.

Осип Осипович закрыл глаза.

— Вот! Ни одного случайного слова. А ведь она в Индии не была. Гений может не быть в Индии. Гений везде.

И тогда Маргарита сказала:

— Я перепутала тетради. Про любовь написал Северянин. Про сердце — Блок. Про розу — Цветаева. А индийское — бабушка. Бабушка, между прочим, в Индии тоже не была.

Наступила тишина. Тишина в ЛИТО бывает двух видов: когда нечего сказать и когда нечего добавить. Это была вторая.

Осип Осипович побагровел, схватился за сердце и выговорил:

— Ведьма.

Слово было не критическое, но точное.

И свалился с кресла на коврик.

Коврик был маленький, кресло большое. Осип Осипович лежал неудобно.

Все забегали. Один побежал за врачом, другой стал махать газетой. Нина Борисовна сказала:

— Вот всегда так. Сначала критикует, потом падает.

Это была лучшая рецензия за вечер.

Врач пришёл, пощупал пульс и сказал:

— От гордости. Полежит и пройдёт.

Так оно и вышло. Полежал и прошёл. Через неделю он снова надувал щёки, но уже не так уверенно. Или это только казалось.

А Маргарита вышла на улицу. В руках у неё были жёлтые цветы. Где она их взяла в Москве в такую пору — неизвестно.

Она шла по Большой Садовой и улыбалась. Прохожие оборачивались. Один толстый гражданин спросил:

— Чего весёлая?

— А того! — ответила Маргарита.

Она достала из авоськи бабушкин веник и улетела.