Бронислав Май " Уходя утром..."

Бронислав Май.

***

Wychodząc rano, niby przypadkiem, zostawiła…

 

Wychodząc rano, niby przypadkiem, zostawiła

darowane konwalie i ciągle napełnia pokój

mrocznym zapachem ta noc. Wypełniony,

patrzę teraz na harującą od świtu Wisłę:

robotnicy ciągną przez śluzę barkę z węglem -

ich ruchy niezbędne i skuteczne, mówią,

ile trzeba, żeby się zrozumieć, czasem tylko

gest ręki. Barka odpływa ciężko wypełniona

swoim sensownym ładunkiem. - Jeżeli mimo to

będę pisał wiersze: tylko słowa niezbędne,

by się porozumieć, proste fakty: rzeka,

zapach kwiatów, ruch ręki zrozumiały

dla dwóch ludzi i tego, kto

na nich patrzy. To jest

wszystko. I tylko to

nas nieskończenie przerasta.

 

Уходя утром, она как будто случайно   оставила

подаренные ландыши, и до сих пор  комната

 в тёмном запахе этой ночи. Наполненный ей ,

я смотрю на Вислу, она  с рассвета в труде:

рабочие тянут баржу с углем через шлюзы -

их  движения необходимы и успешны, они говорят

сколько нужно, чтобы объясниться, иногда делают

жест рукой. Баржа тяжело отплывает,  наполненная

своим разумным грузом. - Если всё-таки

я буду писать : то лишь слова, необходимые

чтобы объясниться, простые факты: река,

запах цветов, движение руки, понятное

для двух человек и того, кто

на них смотрит. И  это

все. И только это

нас бесконечно перерастает.

***

To miejsce, w którym tak kochałem…

 

To miejsce, w którym tak kochałem: młodniak -

biegaliśmy wciąż widząc nad drzewkami swoje głowy -

jest wysokim lasem. Jest ciemno. Nie widzę: wyjść,

jak najprędzej stąd wyjść. Na słońce, na drogę,

która cała jeszcze przede mną, to tylko jej początek tam

został. “Kochałem” znaczy: “będę kochać”, nic więcej.

Nic więcej wobec rosnących młodych drzew: kochać.

I powracać: bez lęku, przystawać w lesie, który będzie

coraz wyższy, pełen wilgotnego cienia, coraz pełniejszy

cieni tych, których kochałem, jak

nigdy potem, nikogo.

 

Место,  которое я так любил: молодняк -

мы бегали, всё время видя  над деревьями свои головы -

стал высоким лесом. Темно Не вижу:как выйти,

как поскорее отсюда выйти. На солнце, на дорогу,

которая все еще передо мной,  только её начало там

осталось. «Я любил» означает «я буду любить», не более того.

Ничего более  растущих молодых деревьев: любить.

И возвращаться: без страха остаться в лесу, который будет

становиться всё выше, полниться влажной тенью, полнящейся

тенями тех, которых я любил, как

никогда потом, никого.

 

*** Ten dziwny wieczór…

 

Ten dziwny wieczór: siedzę w ogrodzie, sosny

jeszcze wyraźne na tle nieba, w sąsiedztwie

matki zwołują już dzieci, stukot pociągu,

oddalający się, miękki. Myślę o moim życiu

jak o czymś już zamkniętym i skończonym.

Nie chcę do niego wracać. Niczego zmieniać

ani naprawiać, czysty. Zatarta granica pomiędzy

mną a tym wieczorem: całym ciałem czuję

szelest gwiazdy, skrzyp sosen, miękki stukot

kół. Czysty, przed nowym narodzeniem i początkiem

czego? Ale czy będą tam drzewa, rosnący stukot

pociągu czy będzie wywoływał niejasne i radosne

wspomnienie tego wieczoru, czy będą tam

dzieci, matki, która z nich mnie

przywoła stamtąd, gdzie jestem, i czy to

będą na pewno sosny? - Nie potrafię

przekroczyć tego, co tu

poznałem, pragnąc czegoś zupełnie innego

niz szczecie

 

Тот странный вечер: я сижу в саду, сосны

ещё ясны на фоне неба, по соседству

матери уже зовут детей, грохот поезда,

отдаляющийся, глухой. Я думаю о своей жизни

как о чём-то уже закрытом и законченном.

Я не хочу возвращаться к ней. Ни менять,

ни исправлять ,  чисто. Стёрта граница между

мной и этим вечером: я чувствую всем своим телом

шелест звезды, скрип сосен, мягкий стук

колёс. Я чист, перед новым рождением и началом

чего? Будут ли там деревья, нарастающий стук

поезда, будет ли  это вызывать смутное и радостное

воспоминание  того вечера, и будут ли там

дети, матери, и которая из них меня

позовёт оттуда, где я нахожусь, и будут ли это

обязательно сосны? - не могу

перешагнуть через то, что здесь

 узнал, желая чего-то совершенно иного,

чем счастье.

***

 

 

Wieczorem na Dworcu Głównym w Krakowie: troje żebrzących

Cyganiątek: z bezwiednym wdziękiem zwinnych radosnych zwierzątek

uwijają się w tłumie, znikają, nawołują w niezrozumiałej mowie.

Nie łaczy cię z nimi nic, tylko, przez moment, ciepło

monety, którą wkładasz - pospiesznie, zawstydzony - w rączkę

dumnej i pewnej siebie czterolatki; jej pobłażliwy uśmiech, spojrzenie

starsze niż ty, niż pamięć: oszałamiające przeczucie innej

rzeczywistości. I juz odbiega, widzisz podrygujacy warkoczyk, chustę,

gołe pięty: inaczej czuje zimny marmur schodów, inaczej widzi

tłum takich jak ty, słyszy nierozumiejąc komunikat

z głośników i nie wie jak jest wolna, nie wie

jak oddycha: jak lekko unieważnia i odrzuca twój

świat. A potem w kącie, w trójkę, hałaśliwie dzielą

łup; najstarszy krzyknął coś - wybiegają. Zostajesz

i wtedy nagle, aż tamujące oddech pragnienie: być

jednym z nich: bosymi stopami mocno czuć wilgoć i chłód,

chwilę uwijać sie w tym obcym biednym swiecie i wracać, już:

"już!" - krzyknąć swoim w nieznanej tu mowie, biec,

cieszyć sie jak dziecko

nieznanego

Boga.

 

Вечером на главном  вокзале в Кракове: тройка нищих

цыганят: с бессознательным изяществом проворных радостных зверят

они вьются в толпе, исчезают, зовут на непонятном языке.

Тебя с ними ничего не связывает,  только на мгновение тепло

монеты, которую вкладываешь - поспешно, смущенно - в ручку

гордой и уверенной в себе четырёхлетки; ее снисходительная улыбка, взгляд её

старше чем ты, чем память: ошеломляет предчувствие другой

реальности. А она уже отбегает,  видишь мотающуюся косичку, платок,

босые пятки: она иначе  чувствует холодный мрамор лестницы, иначе  видит

толпу таких, как ты, слышит не понимая сообщения

из динамиков и не знает своей свободы, не знает

как  дышит: как легко она отменяет и отвергает твой

мир. А потом в углу втроём они шумно делят

добычу; старший крикнул что-то - они убегают. Останавливаешься

с внезапно перехватывающим дыхание желанием: стать

одним из них: босыми ногами чувствовать влагу и холод,

повертеться минутку в этом чужом бедном мире и уже возвращаясь:

«Сейчас!» - крикнуть своим на неизвестном здесь языке, и бежать,

радуясь, как дитя

неизвестного

Бога.

Лев Владимирович,
очень интересные стихи,
очень человеческие, осязаемые,
like,

Ответно лайкаю!