6. Моё замужество

Дата: 09-09-2015 | 13:42:36

(Из записей Лели Васильчиковой)

Мама моя, Прасковья Никитишна Васильчикова, урождённая Гусева, рассказывала так:
«Знакомая из Харькова приехала ко мне в Новую Баварию и говорит: «Дочка твоя бережёная второй аборт сделала. Ходит к ней какой-то. Из большевиков». Приехала я в Харьков. Вхожу в её комнату. На дочкиной кроватке лежит молодой мужик в гимнастёрке и сапогах и смотрит на меня. А доченька сидит на корточках перед железной печкой-буржуйкой и подкладывает в огонь чурочки. Мужик, оказывается, не просто лежит на чужой постели в сапогах. Он, оказывается, поэт и сочиняет стихи».

Так рассказывала мама. Сама я этого не помню, а из тогдашних его стихов вертится в памяти что-то такое:

«Две ласточки вьются у белых ворот.
Бронзовая девушка к морю идёт.
Лёгкую тень её на песке
перегоняет роза в руке...» и т.п.

Посвящалось это «Невесте», т.е. мне.

Жила я тогда с няней. Жила спокойно, пока не сделала непоправимой глупости. Приволокла к нам домой, к нянечке, малолетнего оборвыша Жоржика, за которым скоро последовал и его старший брат. Ужас! Худой, больной, лохматый! Страшный он был. Малярия. Мама приехала, и он ей не понравился. Но ей ничего не оставалось, как лечить. Вылечила. Когда выздоровел, сразу по какому-то поводу сказал ей: «Колесовать такую мать надо». Без меня, один на один. Мама мне рассказала. Я не знала этого слова. Мама объяснила, что в старину на колесе до смерти наказывали провинившихся. И засмеялась.

Он был смертельно ревнивый и водился с неким Львом Крайним, которого откуда-то прислали для оздоровления нашего морального климата и искоренения белогвардейских мыслей. Поселился Крайний на Дворянской улице, в центре. «Наш» стал туда похаживать, стал приводить оттуда приятелей к нам, в нашем доме впервые появилась на столе водка. Мама при гостях ему сказала: «Завтра забирайте Жоржика и уходите, уходите!». Он спросил: «Куда же?» Жоржик плакал, вцепившись в нянин подол, он не хотел уходить.

Мне было как-то безразлично и всё равно. Как заимела мужа, стало одиноко. Девчонки его боялись. Перестали ко мне ходить. А мой приятель Сюня попросил показать мужа. Привела, показала. Муж был с высокой температурой, снова малярия. Лежал на полу, на папиной шубе, под притолокой со знаменитыми толстовскими изречениями. Сюня вмиг всё оценил. «Ты дура», - сказал он и ушёл.

Мама купила для Жоржика козу Мезю, няня её доила, и у Жоржика всегда было свежее молоко. Няня его откормила. В обществе сверстников он не нуждался. Больше всего любил играть в ответственного партийного работника с кабинетом, с вызовом в кабинет сотрудников. Он с ними очень умно и хорошо разговаривал. Вообще, прекрасно читал и писал.

А муж стал невозможным. Устраивал сцены ревности. Мама его жалела и говорила: «Попробуйте пожить врозь, посмотрите, как быть дальше». Как хорошо стало, когда он отправился командировку. В новой сорочке. Няня её выкроила, а я сшила первый раз в жизни. Приехал из командировки без сорочки, в куртке солдатского сукна на голом теле. Подарил сорочку «очень нуждающемуся прекрасному товарищу». Он был добрый человек, этого у него не отнять. Мама нарядила его в рубаху-косоворотку, а воротник солдатской куртки я обшила кусочками бархата. При всём том генеральские брюки с широкими ярко-красными лампасами. Девчонки видели его на станции, прибежали: «Какой у тебя интересный муж!». Они к нему не подошли. Он с ними не поздоровался. Вероятно, от застенчивости.

Муж мой принёс первую получку, спросил, кому отдать: мне или маме. Я сказала, что мама всё отдаёт няне: мама не любила вести хозяйство. Он отдал няне, няня маме, мама мне, никто не знал, что делать с этим множеством денег. А жена аптекаря, мамина приятельница Клара Наумовна Эйзеншток сказала; «Что делать? У вас двое мужчин, и оба голодранцы. Вас это не смущает?». Сказала, что издалека видно, что он порядочный человек, и не вздумайте его прогонять. В такое время такой муж – надо постараться его полюбить. На него вся улица смотрит, а вы не замечаете!

Так рассуждали мамины друзья Эйзенштоки. А мне, между прочим, нравился их племянник Яша!

Записал Винокуров Н.С.

Прекрасно, как всегда!
В.Е.

Хорошо, Никита.. Время - в деталях, никакой усобицы.. Живое.
Нужно будет всё перечитать..

Как хорошо, Никита: тон рассказчицы сохранен в тексте. Очень точные детали, сдержанная улыбка и, в какой-то мере, ощутимый подтекст - замечательно. 

НМ