Тема войны в стихотворении Николая Рубцова "Русский огонёк"

Честно говоря, мне не совсем понятно, отчего у нас Николай Рубцов котируется как поэт выше своих современников Арсения Тарковского, Бориса Чичибабина или Андрея Вознесенского. Как едко пошутил Высоцкий, "кто кончил жизнь трагически - тот истинный поэт". Очень меткое замечание! Конечно, такое положение дел в русской словесности возникло не нарочно. Получилось так, что крупнейшие русские поэты начала 19-го и 20-го веков умерли не своей смертью. Пушкин, Лермонтов, Гумилёв, Есенин, Маяковский... И тем самым словно бы установили рубеж: за слово нужно заплатить ещё и преждевременным уходом из жизни, желательно, от чужой руки... И судьба Николая Рубцова идеально легла в эти предложенные историей русской словесности обстоятельства.

Но говорить, что поэт незаслуженно занимает место на поэтическом Олимпе, конечно, неверно и бестактно. Это можно легко доказать на примере одного из его лучших стихотворений.

РУССКИЙ ОГОНЁК

Погружены
в томительный мороз,
Вокруг меня снега оцепенели!
Оцепенели маленькие ели,
И было небо темное, без звезд.
Какая глушь! Я был один живой,
Один живой в бескрайнем мертвом поле!

Вдруг
тихий свет
(пригрезившийся, что ли?)
Мелькнул в пустыне,
как сторожевой...
Я был совсем как снежный человек,
Входя в избу (последняя надежда!),
И услыхал, отряхивая снег:
- Вот печь для вас и теплая одежда...
Потом хозяйка слушала меня,
Но в тусклом взгляде
Жизни было мало,
И, неподвижно сидя у огня,
Она совсем, казалось, задремала...

Как много желтых снимков на Руси
В такой простой и бережной оправе!
И вдруг открылся мне
И поразил
Сиротский смысл семейных фотографий:
Огнем, враждой
Земля полным-полна,-
И близких всех душа не позабудет!..
- Скажи, родимый,
Будет ли война? -
И я сказал: - Наверное, не будет.
- Дай Бог, дай Бог...
Ведь всем не угодишь,
А от раздора пользы не прибудет...-
И вдруг опять:
- Не будет, говоришь?
- Нет,- говорю,- наверное, не будет.
- Дай Бог, дай Бог...

И долго на меня
Она смотрела, как глухонемая,
И, головы седой не поднимая,
Опять сидела тихо у огня.
Что снилось ей?
Весь этот белый свет,
Быть может, встал пред нею в то мгновенье?..
Но я глухим бренчанием монет
Прервал ее старинные виденья...
- Господь с тобой! Мы денег не берем!
- Что ж,- говорю,- желаю вам здоровья!
За все добро расплатимся добром,
За всю любовь расплатимся любовью...

Спасибо, скромный русский огонек,
За то, что ты в предчувствии тревожном
Горишь для тех, кто в поле бездорожном
От всех друзей отчаянно далёк,
За то, что, с доброй верою дружа,
Среди тревог великих и разбоя
Горишь, горишь, как добрая душа,
Горишь во мгле - и нет тебе покоя...

1964

Конечно, можно не принимать Рубцова как человека, но нельзя отрицать его лучшие стихотворения! Очень много души оставил в них поэт! Например, возьмём стихотворение «Русский огонёк», равное по фольклорно-аскетической мощи лермонтовскому «Выхожу один я на дорогу», а по объёмности и многополярности – пушкинскому шедевру «19 октября». Удивительные стихи! Вроде бы реальный случай из жизни, и в то же время – высокий символизм. Представляю, как кусают себе локти, читая это произведение, футуристы и постмодернисты: им такого не написать никогда! Эстетическая установка авангарда не приемлет такой «еретической» простоты. В то время как разношёрстные авангардисты «столбят» свою нишу, Рубцов ничего не столбит: он рисует зимний пейзаж и рассказывает о своей экзистенщиальной ситуации. С одной стороны, в стихотворении «Русский огонёк» напрочь отсутствует то, что мы называем в искусстве стилем. С другой стороны, в нём есть и эпос, и лирика, и диалоги, и даже «мораль», как в басне. Поэзия любила этого невзрачного человека, и он умел отвечать ей взаимностью, создавая великолепные полотна, осенённые благодатью.

«Русский огонек» написан в «синтетическом» стиле: пейзаж, эпический рассказ, переходящий в диалог. Но всё это, может быть, и не сработало бы, не противопоставь Рубцов статику – динамике, отчаяние заблудившегося человека – миражу и нирване, спокойствию очага старушки-пустынницы. И вот что интересно: не заблудись в ту тревожную ночь герой Рубцова, никто, может быть, и не вспомнил бы об этой тихой старушке, мирно доживающей свой век! Страна вдов – вот что такое наша с вами Россия, вчера и сегодня. И чуткий ко всякой несправедливости Рубцов проникновенно об этом говорит. Многолетнее отшельничество старушки напрямую связано с потерей кормильца, единственного и любимого, иначе она давно уже нашла бы ему замену в своём сердце. А ведь стихотворение датировано 1964-м годом, Отечественная война закончилась два десятилетия тому назад! И вселенское сиротство детдомовца Рубцова аукается в покинутости старой женщины; не удивительно, что они, прежде не знакомые, понимают друг друга с полуслова.

Откуда проистекает бесстрашие? Из осознания того, что всё самое страшное уже случилось.

Я уже был взрослым молодым человеком 20-ти лет, но ещё ничего не слышал о Рубцове и его «Русском огоньке». Но судьбе было угодно занести меня в госпиталь им. Бурденко, где моей «подругой по несчастью» оказалась замечательная девушка, работавшая библиотекарем. Звали её Марина Ветрова, она знала наизусть множество стихов великих русских поэтов. Она мне очень нравилась, а время в больнице, как известно, течёт медленно. Стоит ли удивляться тому, что некоторое время спустя я уже тоже знал наизусть это прославленное стихотворение Рубцова? И сейчас, когда я пишу эти строки, я вспоминаю кареглазую шатенку с именем, пахнущим морем, морем, которого она, если мне не изменяет память, никогда не видела. Я тогда только вернулся с афганской войны, и, конечно, «повёлся» на строки Рубцова о том, что никакой войны никогда больше не будет.

- Скажи, родимый,
Будет ли война? -
И я сказал: - Наверное, не будет.
- Дай Бог, дай Бог…
Ведь всем не угодишь,
А от раздора пользы не прибудет...-
И вдруг опять:
- Не будет, говоришь?
- Нет,- говорю,- наверное, не будет.
- Дай Бог, дай Бог...

Мы видим, что лирику поэта пронизывают думы о послевоенном состоянии русского народа. Народ заплатил за Победу такой дорогой ценой, что эмоционально выдохся и "доживает". Особенно это заметно на примере крестьянства, которое и раньше-то было немногословным, а после войны словно бы навсегда замкнулось в себе. Теперь мы знаем: по головам участников и очевидцев той страшной войны прошёлся "военный синдром".

Антивоенный пафос Рубцова достаточно прозрачен: помимо прямых жертв, убитых, раненых и пропавших без вести, любая война бьет рикошетом по многочисленным родственникам: сестрам, братьям, женам, мужьям, родителям, детям… Сам Рубцов был таким же потерянным и неприкаянным ребенком войны, и всю жизнь нес в себе эту душевную травму. Мать поэта умерла во время войны, а отец, вернувшись с полей сражений, завел себе новую семью, а про родных детей почему-то забыл. И эта потерянность поэта неизменно вызывает во мне вопрос: «А действительно ли герой стихотворения «Русский огонек» заблудился в поле? Может быть, он, alter ego самого Рубцова, потерялся в окружающей жизни?.. И его блуждания по неизвестной местности – только метафора его скитаний по жизни? Квинтэссенция его одиночеств? И образ старушки тоже как-то странно двоится… Безусловно, она очень настоящая, но постоянно вознакает и не отпускает ощущение, что это больше, чем простая старушка. Это как будто сама Россия, вековая, бессмертная, вечно дремлющая, как мудрецы в Шамбале, полужива-полумертва, хранящая глубинные народные традиции и верования.

В широком смысле слова поэт - это тот, у кого болит душа, а не тот, кто умеет складно рифмовать или видеть красивое в обыденном. Поэтому не бывает больших поэтов с простыми судьбами. Толстокожий человек никогда не напишет такого, над чем будут плакать поколения читателей. Часто эта жертва поэта непроизвольна, он "не виноват" в том, что жизнь его складывается трудно и моментами "горит синим пламенем". Более того, именно трудная (врагу не пожелаешь!) жизнь писателя помогает его светлой душе раскрыться по-настоящему и запечатлеть себя на века в бессмертных произведениях.

"Русский огонёк" навевает мне лёгкую ностальгию по тем временам, когда искусство ещё не было безбашенно расфасовано по полочкам, где от градации до деградации - один шаг. "Любовный роман", "детективная повесть", дальше - хуже: "классик горнолыжной песни Иванов", "православный поэт Петров". Всё мельчает и странно идеологизируется. А ведь трудно представить себе "католического музыканта Шопена" или "мусульманского писателя Сент-Экзюпери"! Согласитесь, есть определения, которые навязывают нам стереотипы восприятия. Вот, скажем, стихотворение Рубцова "Русский огонёк" - это что? Экзистенциальная лирика? Гражданская лирика? Или, может быть, рассказ в стихах? Как можно втиснуть тотальное повествование в узколобое и узкоглазое определение по жанру? Я, пожалуй, готов согласиться с тем, что это гражданская лирика. Но "гражданственность" в стихотворении не высосана из пальца и не взята с потолка. Автор подводит к ней читателя осторожно, сам подходит на цыпочках - можно, пожалуй, поверить, что восклицание благодарности русскому огоньку вырвалось у автора неожиданно для него самого. И такая лирика вызывает в читателе сопереживание.

"Русский огонёк" Рубцова – символ вселенской отзывчивости русского народа, его готовности всегда прийти на помощь находящемуся в беде. Поскольку русский народ всегда живет в беде, и как раз в беде начинает лучше понимать других людей. Это уже почти наша национальная черта – мы будем подыхать с голоду и холоду, но отдадим последнюю рубашку, чтобы кому-то на земле стало лучше. Вот почему Рубцов – истинно народный поэт, а иногда лучше быть народным, чем великим. Старушка, ведя самую пустую, никчемную и бесполезную жизнь, казалось, только и ждала этого непрошеного гостя, "татарина", чтобы ему отдать последнее, что у неё осталось – свою щедрую душу, тепло своего очага.

Я думаю, что Николай Рубцов «очищался» своими стихами, «отпочковываясь» в творчестве от своей беспутной жизни. Поэтому в его лучших стихах столько света! Последнее восьмистишие звучит почти как гимн России. Меня всё время прессингуют некоторые поэты за то, что я защищаю пафос как средство выражения чувств и даже настаиваю на его необходимости в искусстве. Но взгляните, например, на эти стихи Рубцова: без заключительной коды стихотворение теряет значительную часть своей мощи. Все хорошо, если в меру. И синтетическое стихотворение Николая Рубцова «Русский огонёк» убедительно подтверждает эту прописную истину. И разве не являются лучшие образцы русской лирики тем самым «огоньком», который в бездорожье спасает иногда заблудившегося путника? И мне, в заключение, остаётся разве что повторить вслед за поэтом: «Спасибо, скромный русский огонек!..» Спасибо тебе, великая русская поэзия! Ты всегда поддерживаешь нас в минуты томления и тревоги.

ВИДЕО

Спасибо, Саша,
прочитал твой очерк с большим интересом.

прими мои поздравления с Новым годом и Рождеством
и искренние пожелания всего самого доброго в жизни и творчестве.

С уважением, С.Ш.

Чистая, пронзительная и тонкая, как само стихотворение, статья.Впрочем, определение "статья" здесь не только неточно,-но и фальшиво: вне зависимости от спределения, то, о чём Вы пишете, подсказано сочувствием и любовью. К стихам, их автору - даже когда Вы говорите о Рубцове не самые лицеприятные вещи. Спасибо; и стихи и сказанное о стихах - стоят на равных . В.

С Новым годом, Саша, новых стихов и свершений! Статью прочел с интересом, но уже с первой фразой не могу согласиться. Где и когда Рубцов котировался выше Чичибабина, Вознесенского и Тарковского (особенно!)? Между тем, у Рубцова есть прекрасные тексты, например, та же очень популярная "Звезда полей". Так вот, если бы Вы привели как пример это стихотворение (или другое, подобное) и задали бы вопрос: а почему автор таких стихов котируется ниже Вознесенского и Тарковского, на эту тему можно было бы поговорить и поспорить. Приведенный Вами текст на меня особого впечатления не произвел. Дело не в том, что я поклонник "авангарда", а в том, что нет в нем особого "нерва", пронзительности, свойственной лучшим образцам русской поэзии. Разумеется, стихи хорошие, но и только, как мне кажется.
Кроме того, "милый Коля, по прозвищу Шарфик"(Е.Е) не был уж таким страшным дебоширом и алкашом. Евтушенко в том же стихо написал о нем:
Не доспорил, ночной обличитель,
безобидно вздымая кулак,
с комендантами общежитий,
с участковыми на углах.

И еще. Любая смерть - трагедия, тем более смерть не старого совсем поэта. Но не стоит сравнивать гибель Рубцова с петлей Цветаевой, с выстрелом Маяковского, с расстрелом Гумилева. Жена его убила, кажется - зарезала. Но я помню, как один окололитературный тип уверял меня, что она именно задушила его пресловутым шарфиком. А потом каялась, издавала его стихи и свои мемуары, словом, пиарилась на крови невинно убиенного. Очень неприятно.

В целом, Саша, я приветствую появление таких материалов, и критических и заставляющих задуматься и поразмыслить.Оцениваю Вашу любовь к русской поэзии полновесной десяткой. :)

Замечательное стихотворение, Александр, и Вы прекрасно его растолковали, но мне, когда я читал Ваш очерк, все время чего-то недоставало. Одно дело - если впервые узнать об этом поэте и его стихотворении, другое - быть безусловным почитателем Рубцова, каковым являюсь очень и очень давно.

Я все ждал, когда Вы приведете в параллель еще один рубцовский ночлег, без которого Ваше эссе остается, на мой взгляд, несколько однобоким. Я говорю о стихотворении, которое так и называется

НА НОЧЛЕГЕ

Лошадь белая в поле темном.
Воет ветер, бурлит овраг,
Светит лампа в избе укромной,
Освещая осенний мрак.

Подмерзая, мерцают лужи...
«Что ж, — подумал, — зайду давай?»
Посмотрел, покурил, послушал
И ответил мне: — Ночевай!

И отправился в темный угол,
Долго с лавки смотрел в окно
На поблекшие травы луга...
Хоть бы слово еще одно!

Есть у нас старики по селам,
Что утратили будто речь:
Ты с рассказом к нему веселым —
Он без звука к себе на печь.

Знаю, завтра разбудит только
Словом будничным, кратким столь.
Я спрошу его: — Надо сколько? —
Он ответит: — Не знаю, сколь!

И отправится в тот же угол,
Долго будет смотреть в окно
На поблекшие травы луга...
Хоть бы слово еще одно!..

Ночеваю! Глухим покоем
Сумрак душу врачует мне,
Только маятник с тихим боем
Все качается на стене,

Только изредка над паромной
Над рекою, где бакен желт,
Лошадь белая в поле темном
Вскинет голову и заржет...

Было бы интересно проследить, каким образом эти строки опять же о русском огоньке стыкуются с "Русским огоньком". Там - старушка, здесь - старик, там - солдатская вдова, здесь - ветеран войны, там - за добро расплачиваются добром, здесь - за ночлег предлагают какие-то деньги...

Но и без этого ставлю несомненную "десятку".

Спасибо Вам. С Новым годом!

Юрий.

Почему-то вдруг у меня возникла странная ассоциация: Рубцов-Фрост.
Мне кажется, что дело в метафизике, которая вырастает не из силлогизмов и иллюстраций, а из самого пространства, неподвижного времени, умолчаний, того, что самое важное остается как бы за кадром, но при этом странным образом оказывается центром фокусировки.
В стихах Рубцова звучит большее, чем его собственный опыт.