Зовут её смерть , и ни понять её, ни полюбить

Бывают удивительные явления в жизни. И удивительные встречи.

Я решила в очередной раз уйти из дому. Было мне тогда пять лет. Мои родители уже привыкли, что со мной такое случается, и, переволновавшись, но отыскав в конце концов беглянку и вымыв ее запыленные руки-ноги, спрашивали голосами мягкими и безнадежными:

- Алена-гулена, почему ты заставляешь нас тревожиться? Мы ведь волнуемся за тебя: Пожалей нас! - добавляла заплаканная мама.

Я не умела ответить на этот разъединственный вопрос. Действительно, почему я их, таких родных и хороших, заставляю тревожиться?

Я просто чувствую, что пришло мгновение встать и пойти туда, где дорога убегает мимо финских домиков вдоль румынской границы, по-над Прутом, туда, ну, туда, где очень тихо. И только иногда речная волглая тишина нарушается душераздирающей музыкой. Чьи души она раздирает? Кого оплакивает?

Там, откуда музыка доносилась, было кладбище. И я ходила смотреть, как взрослые закапывают того, кто больше им не нужен. Покричат, закопают и уйдут. Тогда я подходила, присаживалась на свежий бугорок и думала всегда одно и тоже: «Эй, ты, там, в ящике, - тебе страшно? Может, хоть цветы скинуть, чтоб не так на тебя давило? А может, вообще тебя откопать? Выпустить из глубины?».

Попыталась однажды, но помешал солдат. Настоящий солдат, только без винтовки. Он подошел и спросил:

- Ты что, могилу откапываешь? Там кто-то твой?

Лицо у солдата было некрасивое, с длинным носом и маленькими глазками, затерянными в густых рыжих ресницах. Он из дремучих этих ресниц смотрел не мигая и ждал. Глаз с моих рук не сводил. А я растерялась и потому продолжала копать.

- Солдат, - сказала я, - понимаешь, я думаю, что в этой яме холодно и одиноко, и дышать скоро будет нечем.

- А зачем дышать? - удивился солдат. - Там ведь уже не дышат. Там вечный покой, и его охранять надо.

- А, значит, ты пришел охранять? А где ружье?

- Я пришел знакомую навестить, она тут неподалеку лежит, - странно ответил солдат.

- И тоже не дышит?

- Конечно, не дышит, она же умерла.

- А зачем ты тогда пришел? Может быть, тебе помочь из ямы ее забрать?

Вдруг солдат спрашивает:

- Тебе сколько лет?

- Пять, но скоро будет десять.

- А что такое умереть, ты знаешь?

- Да. Наказание такое - закапыванием. Никого еще не простили за умирание, никого отсюда назад не забрали. А ты ее заберешь?!

Солдат расплакался и ушел. А я поняла, что такое тревожиться. Я пошла следом за солдатом, чтоб его утешить.

Пришли мы к огромной яме. В яме было много травы.

- Сбросы шалфея, - объяснил солдат. - Жмых, понимаешь?

- Понимаю. А зачем его сюда сбрасывают? Чтобы закопать?

- Нет. Сюда недавно лошадь из нашей части упала. Ее под нож собирались пустить, из-за болезни. Но лошадь пропала. Заблудилась, наверное. И я нашел ее в этой яме. Приходил к ней, смотрел. Она сначала глаз не открывала. А потом вдруг голову подняла и посмотрела, как живой человек. Как будто попросила: «Не рассказывай никому, что я в яме шалфеевой лежу. Мне тут хорошо». Ну, я никому и не говорил. Хлеб приносить стал, сахар. Но она ничего не хотела. А в один прекрасный день смотрю - стоит лошадь на всех своих четырех ногах и морду на край ямы положила. В общем, помог я ей выбраться; доски настелил, ну, подпихивать стал, а она все правильно делала, понимала: И мы с ней пришли в часть. Она совсем здоровая оказалась. Никто не верил, что такое бывает.

Мы с солдатом больше не виделись. Но как-то раз я заболела - жар приключился, кашель. Мама налепила мне на спину и грудь горчичники и сказала:

- Спи; попечет немножко, и я сниму.

А я помнила про лошадь и шалфей. И поэтому вылезла через окно и пошла со своим жаром и горчичниками через кладбище, где люди лежат, смертью наказанные. Нашла за кладбищем яму, постояла у края: глубоко: Но лошади ведь там хорошо было. И я прыгнула. Представила, что я тоже лошадь. Стала шалфей жевать, поправлять себя. И уснула.

Проснулась - больше не дрожу. Тепло и спокойно мне. Будто и взаправду я та лошадь. Попробовала встать, чтобы голову на край ямы положить, но не достала. Опять зарылась в шалфей, и не знаю, как долго он меня лечил: Но когда родители меня нашли (а их тот солдат, лошади друг, привел, потому что на поиски подняли папин полк), когда отыскали меня, то оказалось, что никаких горчичников больше не надо. Я вся пропахла шалфеем - и ночная зазелененная рубашка, и руки и волосы. Меня папа нес на руках и вздыхал, а я была выздоровевшая, я чувствовала это, никакого кашля во мне не осталось.

С тех пор я люблю шалфей. И лошадей люблю, только побаиваюсь почему-то. Всегда мне видится не просто лошадь, а стоит вроде она в глубокой яме, из которой по-человечьи смотрит: не оставляйте меня одну, не наказывайте меня закапыванием и цветами!

А на кладбище я больше не хожу. Никто оттуда не вернулся на моей памяти, никто головы на край ямы не положил, как лошадь, никто.

Понимаете?

Достаете Вы своей прозой, Ольга.
:)) Хоть я и не лошадь, а действует почти как ямасшалфеем.

С уважением, Лев.

Да, такую глубокую прозу можно создавать лишь с глубоким трагическим мироощущением! Ваш Дмитрий

Трудно остаться равнодушным.
А.М.

Не только исправляет, но и лечит!
Сильно написано!
Оля, всё же я замечу, что в произведениях от первого лица всегда гибнет другое, более сильное и о то же самом, но от третьего лица или, в крайнем случае, не о себе, как основном герое.
Витя

Потрясающе, Оленька. Изумительная проза

Под старость мы все (или почти) становимся институтками сентиментальными, вот и я читал, читал. читал, зубы (остатки) сводило, душу выкручивало, как бельё вперекрут... "Все мы немножко лошади..." "Понимаете?"

Понимаем, что ничего не понимаем... Трагедия, а свет от неё во все стороны. Ольга, умеешь Ты такие штуки "делать"!

Понимаешь?

Действительно, очень за душу хватает. Наверное, потому что рассказ ребёнка, и потому что он получился.

Оля, как же здорово ты написала. Мне кажется, что на любом конкурсе ты бы завоевала этим рассказом первое место!

Геннадий

Сегодня по телефону один наш общий знакомый мне вас так хвалил. так хвалил, что я не выдержала и пришла читать вас, а теперь при встрече с этим знакомым я буду хвалить вас больше чем он. потому что это написано ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ ХОРОШО!
Оль, а приехать к нам так и не получилось? И ещё: книги у вас прозаические есть? Где купить?
С теплом, Лена