О стихотворении Блейка "Муха" и о его переводах

The Fly

Little Fly,
Thy summer's play
My thoughtless hand
Has brush'd away.

Am not I
A fly like thee?
Or art not thou
A man like me?

For I dance,
And drink, and sing,
Till some blind hand
Shall brush my wing.

If thought is life
And strength and breath,
And the want
Of thought is death;

Then am I
A happy fly,
If I live
Or if I die.


Уильям Блейк - английский поэт конца XVIII - начала XIX веков. При жизни его считали странным и непонятным, да и он сам никак не стремился изменить это мнение. Сейчас Блейк очень знаменит и считается одним из величайших гениев во всей мировой поэзии. Однако по большому счету, вопрос о том, гениален ли Блейк, является праздным. В самом деле, много ли изменится от того, что мы будем называть Блейка гениальным поэтом, не понимая его стихов? А если люди не понимали его раньше, то почему мы должны понимать теперь, пусть даже статус Блейка перешел в другую категорию?

В №5 журнала "Иностранная литература за 1997 год
опубликована статья А. Зверева "Уильям Блейк".
К статье прилагаются переводы четырех стихотворений Блейка, в том числе шесть переводов стихотворения "Муха", включая переводы С. Маршака, В. Топорова и несколько переводов, выполненных уже в 90-е годы.

Безусловно, переводы "Мухи" не исчерпываются приведенными, но я ограничусь рассмотрением только этих переводов. При этом я не буду затрагивать вопросы поэтического мастерства, а остановлюсь только на трактовках содержания.

Начну с не очень существенной, но очень характерной детали. В третьей строфе Блейк пишет:

For I dance,
And drink, and sing


Ни в одном из шести переводов из "Иностранной литературы" нет никаких следов слова drink. Переводчики предпочли, чтобы герой "порхал" (в 2-х переводах!), кружился, резвился, сновал, но только не пил, в то время как "порхать" может быть человеческим занятием только в переносном смысле, в отличие от "пить", чем реально занимаются и мухи, и люди. Видимо, смущение вызвала неопределенность, что именно герой пьет. Если соки и воды, то это какое-то не очень яркое для стиха занятие, а если более крепкие напитки, то это, видимо, не очень вписывалось в образ, выстроенный для себя переводчиками, хотя кажется, что в контексте ряда легковесных занятий употребление крепких напитков более естественно. Таким образом, переводчики дружно "поправили" Блейка, не включив в переводы не устраивающее их слово.

В начале второй строфы вопрос о тождественности мухи и человека в переводах возникает как бы случайно, человек смахнул муху и у него возник праздный вопрос. Так, Маршак пишет:

Я - тоже муха:
Мой краток век.


Но у самого Блейка происхожение этого вопроса более мотивировано. Ему предшествовало именно _бессмысленное_ (thoughtless) движение руки. Мушка машет крылышками как бы бессмысленно, слово Little даже усиливает несерьезность мушиного существа и всех его действий. И человек (лирический герой) тоже бессмысленно махнул рукой, да еще и вред этим бессмысленным движением нанес. Так что автору вполне резонно задуматься:

"Ну не муха ли я после этого?"

Далее автор естественно приходит к такой постановке вопроса:

Or art not thou
A man like me?


Здесь "art not thou" - вопросительный сослагательный оборот, составленный из устаревших слов, но продолжающий употребляться именно в такой устойчивой форме. Однако слово "art" имеет и второе значение - искусство. Нельзя однозначно утверждать, что Блейк имел это в виду, но так или иначе получается игра слов. По-русски с некоторой инверсией это можно сказать так:

"А не искусства ли ты человек, подобно мне?"

Некоторым аргументом за двойной смысл является то, что оборот "человек, подобный мне" достаточно тавтологичен. Понятно, что если муха - человек, по в каком-то смысле она подобна Блейку, а если она похожа на Блейка, то что-то человеческое в ней точно есть. А вот уточнение art man описывает дополнительные качества человека, что делает оборот "like me" более осмысленным. Напомню, что Блейк был не только поэтом, но и художником, гравером, издателем. А художник по-английски - artist. Во всех представленных русских переводах попытки передачи второго смысла отсутствуют. В контексте всего стихотворение сравнение мухи не просто с человеком, а человеком искусства - более сильный ход, поскольку усиливает тождественность, а также придает поведению мухи черты осмысленности, что важно для разработки темы проходящего через все стихотворение противопоставления осмысленного и неосмысленного.

В начале третьей строфы ряд занятий - петь, танцевать и пить (как уже обсуждалось выше - скорее всего, крепкие напитки) - более характерен как раз для людей богемного образа жизни, в том числе людей искусства.

Трактовка четвертой и пятой строф в большинстве переводов невразумительна. Действительно, сначала в четвертой строфе вроде бы утверждается, что мысль - это хорошо, а отсутствие мысли - плохо. Однако затем, в пятой строфе, оказывается, что разницы почти никакой и нет, мушиное счастье приходит в обоих случаях. Некоторые переводчики оставляют это противоречие открытым - как бы поэтический парадокс. Другие идут дальше и завершают стихотворение призывом в бальмонтовском духе, типа, "Будем как мухи".

Рассуждения о мысли и ее отсутствии в четвертой строфе многие склонны воспринимать как сентенцию, являющуюся отсылкой к декартовой мудрости "Я мыслю - значит, я существую". Топоров явно трактует в этом ключе:

"Но если мыслить
И значит - быть,
А кончив мыслить,
Кончаем жить, -"


Однако посмотрим внимательно на оригинал. Упоминание о мысли или ее отсутствии появляется в нем отнюдь не в четвертой строфе, а намного раньше. Еще в первой строфе упоминается My thoughtless hand (моя бездумная рука). Эта рука, возможно, лишает муху жизни (возможно, потому что остается не до конца ясным, погибла муха или только изменилась траектория ее полета), и лишает именно из-за отсутствия обдуманности в ее (руки) действиях. Однако рассуждения о мысли и ее отсутствии в четвертой строфе приводят в пятой строфе к следствиям, связанным с жизнью или смертью самого автора (или лирического героя). Следовательно, "мысль" в четвертой строфе относится не к автору, а к внешней силе. Собственно, в конце третьей строфы уже стоит some blind hand (некая слепая рука), относящаяся к этой самой внешней силе. Блейк в данном случае не уточняет, относится ли эта some blind hand к некоему Гулливеру, Богу или судьбе вообще - в данном стихотворении он не ставит своей задачей детально описывать устройство мироздания, именно поэтому перед blind hand он специально ставит some. Однако очевидно, что some blind hand в конце третьей строфы и thought в начале четвертой строфы имеют общий источник - внешний. Более точно, thought в начале четвертой строфы - это даже не "мысль", а "высший разум". Несложно заметить, что значительная часть "Мухи" изобилует словом I (Я), особенно вторая и червертая строфы, есть и другие местоимения первого лица (My, me). И только четвертая строфа - зона, свободная от местоимений, что говорит о том, что речь в ней идет не об авторе, а о субстанции другой природы. На самом деле подлинный источник, к которому отсылается начало четвертой строфы, мы находим отнюдь не у Декарта, а у Аристотеля:

"And life also belongs to God; for the actuality of thought is life, and God is that actuality; and God's self-dependent actuality is life most good and eternal." ("И жизнь также принадлежит Богу, ибо деятельность мысли - это жизнь, и Бог есть эта деятельность; и самоподчиненная деятельность Бога есть самая лучшая и вечная жизнь", "Метафизика" Аристотеля, Книга 12, Часть 7).

Но, сославшись на этот фрагмент из Аристотеля, Блейк продолжает Аристотеля по-своему, поскольку у Аристотеля сказано про thought, а про ее недостаток или отсутствие (the want Of thought) у Аристотеля ничего нет. Однако Блейк соединяет вместе thought по Аристотелю с thoughtless в первой строфе своей "Мухи", играя также на параллели между thoughtless hand и blind hand. Очень сильно утрируя для того, чтобы все стало совсем наглядным, четвертую строфу можно переложить так: "Если Бог будет действовать осмысленно и контролировать разумом свои действия, то я буду жить, но если он неосмысленно махнет рукой, то я умру". Естественно, нельзя говорить, что Блейк имел в виду именно такую богохульную трактовку, однако напомню, что Блейк придерживался нетрадиционных направлений в христианстве, которые считались еретическими. Это сейчас, если человек ударил себя кулаком в грудь и сказал: "Я - христианин", то считается, что так оно и есть, а раньше все было иначе. Желающие могут заменить в приведенной трактовке Бога на "высший разум", мировую гармонию, или мировой порядок. Тогда высказывание становится таким: "Я живу, пока сохраняется мировая гармония; ее нарушение приводит к моей смерти".

Теперь о последней, пятой строфе. Многие переводы излучают оптимизм, типа "Несмотря ни на что, я радуюсь жизни". Некую наводку (ложную) на этот оптимизм дает слово happy (счастливая [муха]). Однако предостеречь от такого вывода должно слово Then (Тогда). Действительно, оборот "Тогда я счастлив" не является естественным способом выражения настоящего счастья, счастливым трудно быть по принуждению или в силу каких-то умозаключений. На деле Блейк, произведя анализ реалий бытия, установив тождественность мухи и человека, снова повторяет, только уже не как предположение в начале, а как установленный факт: "Тогда я муха". И слово "счастливая" перед "муха" используется отнюдь не для поднятия настроения или передачи эмоций, а для усугубления абсурда реальности и ее трагизма, с горькой иронией. Проблема, однако, заключается в том, что большинство читателей и критиков, в том числе и англоязычных, не восприняли этой иронии, приняв слово happy за чистую монету.

Безусловно, у Блейка есть обширные циклы, типа "Песен невинности", где он воплощается в излучающих радость жизни персонажей. Но "Муха"-то входит не в "Песни невинности", а в "Песни опыта"! И это является прямым указанием на то, что по замыслу Блейка эмоциональный фон стихотворения имеет знак "минус". Вспомним заглавие объединенных циклов: "Песни невинности и опыта, показывающие два противоположных состояния человеческой души". Поэтому логический вывод "Я - счастливая муха" - это очень грустный вывод. Пролистав сочинения Блейка, легко увидеть, что рядом с "Мухой" в "Песнях опыта" стоят стихотворения, не оставляющие сомнений в своей негативной тональности.

Юрий, очень интересное эссе, еще раз показывающее, что хороший поэтический текст не исчерпаем и не сводим к какой-то одной трактовке. Отсюда, кстати, бессмысленность его пересказа прозой.
Честно говоря, мне кажется, что убедительность Ваших рассуждений пострадала из-за двух моментов (как сейчас любят говорить, "слабое звено").
1. Чрезмерный нажим на слово drink. У Блейка - просто очевидная звукопись: dance and drink and sing. Если бы это был Бернс, то drink было бы смыслообразующим, у Блейка этого нет. Поэтому адекватной будет любая цепочка аллитерирующих глаголов (разумеется, приемлемых по смыслу).
2. Совершенно фантастическим является абзац про art. Поверьте, что носителю языка в голову не придет искать в глаголе-связке сущностное значение-омоним. Не поверите - спросите англичан. Это все равно, что в выражении "you are" найти земельный акр или обнаружить скрытый смысл в нулевых державинских копулах: "Я царь, я раб, я червь, я бог!".