Память

Image001

Борис Чичибабин

9 января 1923 - 15 декабря 1994

         ...Наверное, это покажется старомодно-смешным, но для меня нет в человечестве звания больше, чем поэт, выше, чем поэт, нужнее людям, чем поэт. В стихах я иногда называю себя поэтом, когда мне это необходимо, чтобы через это название выразить какую-то важную мысль...  И мне странно, как это можно сказать о себе: я – поэт. А ведь говорят, не боятся. Это же все равно, что сказать: я – герой или я – преступник... Поэт – это же не занятие, не профессия, это не то, что ты выбрал, а то, что тебя избрало, это призвание, это судьба, это тайна. И зачем поэт, зачем стихи, если после них в мире не прибавится хоть на капельку доброты и любви, а жизнь не станет хоть чуть-чуть одухотвореннее и гармоничнее? Не знаю, как пишут другие. Для меня процесс писания – это тайна... Не я пишу стихи – мне кто-то их диктует. И этому не могли помешать ни тюрьма и лагерь, ни служба в трамвайно-троллейбусном управлении, ни какие-то житейские неурядицы...

        Читатель стиха всегда есть и всегда будет. Многие годы я писал стихи без всякой надежды на то, что их когда-нибудь прочитают, что их услышат, писал свободно и призванно и, может быть, поэтому написал очень мало... Я никогда не считал себя поэтом, но и мне всегда хотелось говорить стихами о Главном, о самом Главном в жизни для меня и, значит, по моей вере, для всех людей. Спасибо вам, кто любит мои стихи. Я до сих пор не могу поверить, что они пришли к людям, что их печатают, что их – вот чудо – кто-то любит. Недаром же я всегда знал, что я самый счастливый человек на свете: разве для человека, пишущего стихи, может быть большее счастье в жизни, чем знать, что твои стихи услышаны, что они нашли отклик и обрели друзей? ...И только бы заслужить и оправдать, и не потерять по своей вине эту нежданную, невозможную, невыносимую любовь.

2gs6xr7gsuy

Леонид Григорьян

27 декабря 1929 – 30 августа 2010

         В Ростове Леонид Григорьян был фигурой, как теперь изъясняются, знаковой. Человек яркий, колоритный, он воплотил в себе такие полузабытые традиции русской интеллигенции, как независимость и вольномыслие, и был "одним из важнейших персонажей ростовской неофициальной культуры 1950–1980-х годов"... Поэзии Григорьяна присуща строгая философская мысль, полная раскованность интонаций и неподдельная культура стиха. Он умел так осветить "вечную тему" – любовь или, допустим, историю, – что стихотворение приобретало злободневное звучание.

 

         Быть может, это тяжкий крест:

         Услышать корни и зачатки,

         Не отпечатав на сетчатке

         Привычных лиц, обычных мест.

         Казалось, толку-то впотьмах,

         Когда горят огни в домах

         И хлещет музыка шальная,

         Бесполая и полостная.

         Но Время должно разгадать

         Не по гримасам и прикрасам.

         И с Веком можно совпадать,

         Не совпадая с каждым часом.

 

         Л. Г. поздно начал печататься. При этом его стихи впервые появились в "Новом мире" – лучшем издании тех лет, которое редактировал Александр Твардовский. С тех пор его имя не часто, но регулярно фигурировало в московских и ленинградских журналах, там же печатались и рецензии на его редкие книжки... А в родном городе, кроме узкой группы собратьев по перу, поэта в упор не видели. Когда, попытавшись вступить в Союз писателей, он предъявил рекомендации Арсения Тарковского, Давида Самойлова и Фазиля Искандера, ему показали от ворот поворот. А в 1975-м власти с подачи местного писательского руководства изъяли из продажи и уничтожили тираж сборника "Дневник", хотя на эту книгу в Москве и Ленинграде уже появились рецензии…

Gleb semenov

Глеб Семёнов

18 апреля 1918 - 23 января 1982

        Он сам не умел молиться, за него молились деревья (И к небу вознесенные деревья / – Как тихие молитвы обо всех...). И душа его была закрытой, даже в стихах, а не обнаженной, как на исповеди...

        В ранних его стихах – косы и косари, бабы, торопливо собирающие сено в копны перед дождем, молотилки, тракторы... Эпиграфы – из Заболоцкого и Блока, образы природы – от Заболоцкого, Есенина и Пастернака. В поэтической системе раннего Глеба Семенова разнородные истоки совместились. В стихах военных лет – горькая доля одиноких баб, соскучившихся по мужской ласке, их танцы "в сухопляс", похоронки, которые автор читает неграмотным крестьянкам...

        Главная особенность поэзии Семенова, делающая его "не угодным" официальной советской системе уже с самых ранних шагов, – позиция его главного лирического героя. Он не участник строительства нового мира, не деятель, а наблюдатель, философски размышляющий над проблемами смысла жизни и вечности, осознающий себя родственным всему сущему на земле и в мироздании: "Слежу – как скрытой камерой – за ней, / За жизнью, не порезанной цензурой"... Точный взгляд поэта вводит в созерцательные стихи-наблюдения детали, как правило, страшного, а не веселого, уродливого, а не прекрасного мира... Но, когда страшное служит изображению трагического, стихи поражают своей выразительной силой. Поэтому так удался поэту цикл стихов о блокадном Ленинграде...

Stalcker

Геннадий Ермошин

13 октября 1953 – 8 июня 2011

         Добрая традиция брать интервью у поэтов-современников и публиковать их в своей интернет-гостиной "Verbatim" возникла у автора сайта "Поэзия.ру" – безвременно ушедшей молодой талантливой поэтессы Лилианне Сашиной. Когда этот проект задумывался (2009), на сайте "Поэзия.ру" такого опыта еще не было...

         Тем ценнее то, что Лилианна сохранила для нас живой голос поэта, которого не стало в 2011 году, – поэта, о котором так мало сказано хороших слов, поскольку он при всей щедрости своего дара был человеком скромным и чуждым всякого повышенного внимания к себе. Исключение составляют сердечные впечатления от поэзии Геннадия, которые остались в комментариях его коллег на сайте "Поэзия.ру" и на других сайтах. Более 10 лет минуло со дня его смерти, а отклики – идут, стихи цитируются в сетевом пространстве, они востребованы и согревают, становятся песнями, напоминают о хрупком и вечном...

          Вспомним сегодня разговор, который состоялся в ноябре 2010 года (жить Геннадию оставалось чуть более полугода) в гостиной "Verbatim", и пусть иллюзия (а, возможно, и не иллюзия) присутствия сегодня на этой странице живого дыхания покинувших нас людей упразднит время, отодвинет боль потери...

Uhta 1952 god srazu posle vyhoda iz lagerya

Аркадий Штейнберг

11 декабря 1907 – 7 августа 1984

         «История поэзии, да и вообще история искусства, есть история преодоления естественного недоверия читателей, зрителей, слушателей к тому, что с помощью слов, звуков, красок, глины можно создавать живые существа... Чем безудержней фантазировали Гоголь и Гофман, тем крепче они вбивали в землю опоры разума и действительности. Художники начала двадцатого века решили разрушить эти две опоры. Разум они заменили заумью, реализм – сюром. А нам хотелось, чтобы каждый из нас, вслед за Ходасевичем, имел право о себе сказать: «Умен, а не заумен», мы хотели создавать живые существа, выпекать хлеб, а не «картонные показные булки». Это встречалось, в лучшем случае, недоумением и со стороны "признанных" мастеров, и со стороны официальных литераторов, заведующих поэзией в журналах...

         Поражал мускулистый, упругий и нервный стих Штейнберга, очень богатые, глубокие рифмы, достроенные по классическому образцу, но почему-то неожиданные... Теперь я думаю, что прежде таких поэтов в России не было ни среди дворян, ни среди разночинцев, ни среди – тем более – крестьян. Мне кажется, что молодой Штейнберг всем своим существом был чем-то похож на таких французов, как Аполлинер или Андре Сальмон... Он был гораздо начитанней меня, знал не только русскую, но и немецкую поэзию. От него я впервые услышал имена Рильке и Георге...

         Аркадий обладал редким и благородным свойством: он умел радоваться чужому успеху. Он мне сказал: «Я тебя познакомлю с двумя поэтами, лучше которых нет среди молодых. Мы вчетвером составим могучую кучку». Так я узнал Марию Петровых и Арсения Тарковского. С тех пор прошло пятьдесят шесть лет, и я, как и тогда, и сейчас считаю, что Тарковский, Петровых, Штейнберг – самые значительные поэты моего поколения...»