(*) Время перемещается поступательно

Дата: 21-08-2007 | 00:32:58

Время перемещается поступательно и почему-то рябит поперёк.
Выдыхает мгновенья спрессованные знаменательных и незнаменательных дат.
Ах, как — по этому эскалатору, движущемуся вниз и вперёд —
я с удваивающейся скоростью пробежал бы вверх и назад!

Текущие нулевые года, т.е. от нуль первого по грядущий десятый, почти что не в счёт.
Они, правда, чем-то, и даже многим, похожи на те, что давно прошли.
Как будто бы некто в сереньком, а может быть, просто чёрт,
Из особенной эзотерической вредности перепутал девятки, тройки, нули.

Во всяком случае, я б оттолкнулся пято́ю ошпоренной от современности и — айда
в смутные девяностые, где грозные теперь олигархи ходили под стол,
где путчи коммунистические сотрясали столичные города
а свободному телевидению только ещё грозили державным перстом.

Приостановился бы в памятные 80-е и поглядел бы ещё, может быть, разок,
как в апрельском озоновом воздухе 6-я статья Конституции неуклонно катится под уклон.
С дебатирующими депутатами как серсо покатал бы Пятое колесо.
Отоварил бы свеженькой водочкой ежемесячный блёкловатых тонов талон.

Задержался бы, застоялся бы ещё на 10-летие-полтора позади.
Кроссворды в душной курилке, ЛТП (личный творческий план), стенгазета по вечерам.
Производственные чаепития, мемориальные пряники, строго с портретов — вожди.
Все ещё живы и деятельны. Дети лопочут и ползают — пи-пи да ням-ням.

А чуть выше — сангвиником-козликом я по лесам, кинозалам и даже озёрам (не бодаясь!) скакал.
Ах, гулянки, экстаз молодой, поиск методом тыка, вот-вот догоню, (о)познаю, короче — найду.
И неожиданный после увенчанный закономерный и, как оказалось, довольно успешный финал.
То есть новая жизнь началась и, возникнув, в момент отменила предыдущую ерунду...

Ещё на ступеньку-другую, и вот: год одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмой.
Май. Орлов над вокзалом и молнии над мостом я вижу, как будто вчера...
Июнь. Полыхание запаха: липа. Не злой, но всё-таки, кажется, зной.
Август-сентябрь. Жара. И отчётливо слышно лязганье танков из-за бугра.

Но выше, выше! Туда, где доска в интегральных красуется кружевах ,
где среди лекции по диффурам приёмник, чуть ли не детекторный — Гагарин! — вскричал.
Несанкционированный выплеск восторга, манежные струи очистительных вахт...
Всё теперь — наше! Москва — космопорт, спутников гордый причал.

И ещё: по склонам грядущего МКАДа укладка квадратной травы.
Целина, где восходы; свинарник и розовый тальник на нём.
И картофельные пыльные будни, без годов и без дат, увы...
Это время, с которым сегодня я как бы на Вы,
а когда-то скакал и резвился весёлым и глупым конём.

И на угли глядел у костра, однозначно и монотонно угасающие к утру.
И думал: вот это запомню теперь навсегда (и запомнил — вот!)
А наверное, это я (да и все мы) в такую играли игру,
как бы двигали фишки: работа, урок, поход...

Я смотрел как на площади Красной — в ещё допионерские времена —
из далёкого ряда, у ГУМа, а в душе ликовал и пел —
небольшой человек в шинели (это я Его вижу! Я!)
попирая могилу предшественника, выколачивал смрадный из трубки пепел.

И уж вовсе времён в глубине я гляжу, как, найдя под откосом тайник,
мы, дети, кидались боевыми гранатами (и почему-то не взорвались).
А однажды с юга на север (или с севера, может, на юг) — откуда он к нам проник? —
проплыл дирижабль краснозвёздный зелёный, как огурец или длиннозёрный гигантский рис.

Внизу за глухим забором, но сверху мы видели всё, жил бывший поверженный враг:
пленные серые немцы копошились, и доблестно их сторожил наш геройский конвой.
Мы знали: покажь им красную тряпку, на советский хоть отдалённо похожую стяг —
ух как бы они — Доннерветтер! — зашлись бы, закашлялись в ругани злой!..

А бабуля на керосинке, не глядя — да и зачем! — варила рисовый суп.
Толокняную кашу под цвет одеяла, мешала в кастрюльке и грела среди одеял.
Дедушка с мамой трудились за свой небольшой ещё дореформенный рупь.
И постоянно отсутствовал пропавший без вести папа, которого я никогда не видал...

Что ж, эскалатор приехал, вот оно, начало времён. По дороге в Москву
серый мужчина в кепке надо мной, на подушке узкой лежащим, глянул в окно:
подъезжаем к Казани, сказал — я с этою фразой почему-то всегда живу...
Но ещё из времён было самое давнее, скажем, времени — дно.

Стульчик высокий, кажется, серый, но может, и голубой.
В кухне просторной сияет и блещет медный начищенный кран.
Около двери соломенная копна — она называется просо; стожок небольшой...
С дедушкой на траве... Печенья-коржи на соде... Далее тишина, бессловесно гаснет экран.



Звуковая версия

Очень трудно написать хорошее стихотворение, охватывающее большой временной отрезок. У Вас несомненно получилось. Читал с большим интересом. Тысячи знакомых картин проплывали в голове. ЗдОрово!

Удивительно получилось! Ощущение, будто собственную память прокручивают в обратном порядке (то, что было не со мной - помню:) Видимо, точно найденные Вами детали, позволяют "присвоить" себе эти воспоминания.
Замечательно!
Лиза

Приходит время вспоминать все, что можно вспомнить.

Дальнейшее - в молчаньи.


P. S.

Совет читателям:
Если смотреть текст в режиме "Добавить комментарий", то он не дробится, авторская верстка сохраняется.

Это напоминает обратный перепросмотр есть такая практика очищения...человек как бы ещё раз посмотрев расстаётся навсегда...в итоге остаётся чистый дух не связанный ни с чем земным...но Саша...мне думается тебе рано ещё такими вещами заниматься...впереди много новых и интересных дней!
Жму руку.

Вот и целая жизнь прошла. Очень ярко вспоминается. Отлично написано. Геннадий

Саша, здОрово! Поздравляю! Очень точно. С теплом, Люда

Спасибо.
И я вспомнил случайно, что нас в школе заставляли по микрорайону весной обрывать жёлтые одуванчики и складывать в кучу, и что у входа в школу стоял молодой Володя Ульянов...
:)

А во внутриутробные глуби, слабО, дорогой психоаналитик по-русски? Чистый тебе Вернон Вульф... Просто необыкновенно. Вольный и не белый... С огромным уважением, ВШ.

Саша, весьма интересно. Спасибо. Т.е. я понимаю, куда ты движешься.