Отрывок сказки для взрослых, о котором хотелось бы узнать мнение.

         1.

Межсезонье. Дурацкая скучная слякоть.
В опустевшем дворце только вихри сырых сквозняков.
Королевский стрелок залатал прохудившийся лапоть
И тем самым приблизил охоту на лис и волков.

Королева стрелка со своей многочисленной свитой,
Что включала в себя приближённо – услужливых лиц,
Укатила на юг и в беседке, вьюнками увитой,
Предавалась мечтам о богатствах барона фон Диц.

Был фон Диц одноглаз, колченог, скуповат и годами
С королевой стрелка мог сравниться, как с внучкою – дед,
Но за круглым столом католической церкви в Потсдаме
Дали браку «добро» и его поддержал этикет.

Дело в том, что казна королевы давно испарилась,
Сундуки опустели от частых балов и охот,
И теперь королевство сдавалось барону «на милость»
И в надежде на крепкий, породистый в холке приплод.

Знал всё это стрелок и, готовясь к открытью сезона,
Вычищал свой камзол и мушкетик в прицел подгонял,
И, тоску чтоб унять, мёл листву вдоль зелёнки газона,
И за кружкою бражки порой вечерок коротал.

Дни летели стремглав. Как изюбры, трубили недели.
Приближалась зима и, со скукой бороться невмочь,
Мужики своих баб по три раза за вечер имели
И ещё по пять раз при лучине за долгую ночь.

Даже бравый стрелок, хоть влюблён был в свою королеву,
Укрощая порой между ног разыгравшийся зуд,
С Твёрдым Братом своим, как он сам говорил, шёл «налево»
И, как бык племенной, был напорист, ухватист и крут.

Но однажды в метель, на семнадцатый день от Покрова, -
Расступитесь, снега! – Пропустите карету! – Мой Бог!! –
Прибыл новый король с королевой и свитой! И снова
Ожил старый дворец. Ожил с ним королевский стрелок.



                            2.


В придворцовой корчме прибрались после утренней драки:
Пол от крови отмыт, мебель снова, как будто, цела,
Из кастрюлей на свет, закипая, таращатся раки
И свисает хвостом благородный осётр со стола.

Здесь полны животы от икры и оленьего мяса,
Хоть одёжка бедна, но зато под одёжкою – грог!
Кто поёт, кто танцует, кто плачет, а кто точит лясы…
Точит лясы и мой, в окруженьи подружек, стрелок.

Три подружки его – прости, Господи! – Кет и Луиза,
И, известная всем, пышногрудая крошка Элен,
Всей натурой своей, то есть – телом от верха до низа –
Понимали стрелка и с его не слезали колен:

- …Да, девчата, стрелок – в королевстве не лучшая должность:
Кроме многих «нельзя» деклараций, указов и виз,
Затерялось одно, но уж слишком опасное «можно» -
Исполнять на охоте малейший светлейший каприз.

Например, кабана пожелала добыть королева:
Пеший, конный, ползком, сквозь снега или по морю вплавь,
Укради ли, купи, сверху, снизу ли, справа ли, слева,
Но того кабана в нужный час под мушкет предоставь.

Предоставь и следи, чтоб случайно чего не случилось –
Чтобы конь не понёс, чтоб кабан был без острых клыков…
А уж если пальнёт не туда королевская милость!..
Сколько их полегло – бедолаг – королевских стрелков!

Только бывший король – пусть земля ему будет периной!
Жаль по-братски его! Ну, да что ж, Богом дан – Богом взят –
Был искусным стрелком. Я бы даже сказал – балериной –
Белку – в глаз, птицу – влёт и русалку бесхвостую – в зад!

Через то я и жив, что наш бывший стрелял очень метко.
А что ранен слегка восемь раз – то, конечно, пустяк!
Это так – рикошет то об клык, то об хвост, то об ветку…
Да бывало, и я напивался к охоте – дурак!

Он как крикнет: «Иван!», - а я пьяный – ни шагу из строя!
Он своё: «Расступись! Снарядить на охоту стрелка!..»
- Хватит, Ваня, про строй! Не считая тебя, нас здесь трое,
Но, считая тебя, вчетвером мы пойдём в номера?

- Номера, номера, номера… - закручинился Ваня –
Скоро только грибы и останутся в здешних лесах!
Мне не жалко себя, но уж лучше лежать на диване,
Чем стрелять по волкам, стоя в чёртовых тех номерах!

Он бежит на тебя – пышногрудый красавец клыкастый…-
Такова уж судьба! Ничего не попишешь с судьбой! –
Палец жмёт на курок, красота умирает и – баста! –
Настроение – вдрызг! – меланхолия, слёзы, запой…

- Эй, стрелок, оглянись – пышногрудых немало осталось!
Посмотри на меня, посмотри на Луизу, на Кэт!
Вот она – красота, что подарит покой и усталость.
Выбирай хоть кого и в отдельный веди кабинет!

- Да, наш бывший король был любитель бывать в кабинетах! –
Снова, будто не в лад, закручинился пьяный стрелок –
Я ему говорил: в кабинеты – да в ваши – то лета?..
Не скажу как он там, но в охоте он был – дай-то Бог!

Всё бывало, мушкетик свой старый повесит на плечи,
На коня и – айда! – по лесам, по долам… Благодать!..
- Эй, стрелок, а не хочешь ли ты в этот вечер
Чистокровку – лошадку вот там – наверху оседлать?

Будет явь выплывать из лаванды, из маков, из мяты,
Будет падать луна и росинки струиться из глаз,
Руки виться дождём, будет простынь, как небо, измята…
Но ответил стрелок:
- Нет, девчата, сегодня я – пас!

Мне наш новый король шибко трудную задал задачу.
Чёрт же дёрнул его! Как молился я: Боже, избавь!..
В общем, Синюю птицу, болтают, что птицу Удачи,
На восьмое число марта месяца им предоставь!

Хочет он преподнесть в женский праздник невесте в подарок
Птицу Счастья. Да где ж эту птицу сыскать?!
Голова третий день, что капустный кочан – недоварок…
Мне хоть в прорубь башкой, а не то чтобы простыни мять!..

Тут корчма поплыла, как за сливками тянутся пенки,
Всё оделось в туман, всё исчезло сквозь щели в полу
И в густой тишине в зал шагнула старуха из стенки
С чёрной жабой в руке и большой бородавкой на лбу.

«Я ждала…» - просипела она: «Не иначе
Появился смельчак, что готов головою рискнуть?
Мне известно давно, где скрывается птица Удачи –
Я тебе укажу тот опасный и призрачный путь.

Будет он пролегать сквозь снега, через топи лесные,
Где озёрный тростник на ветру чуть заметно дрожит…
Из-под пальцев твоих разольются мелодии злые
И на звук их к тебе подойдёт, не спеша, Вечный Жид.

Он укажет тебе путь дальнейший к мечте невозможной,
О которой в ночи грезят урка, писатель и мать…
Будет путь твой непрост... И добавлю без скромности ложной –
Нелегко будет птицу Удачи найти и поймать.

А теперь ты уснёшь, но чуть свет – собирайся в дорогу.

Пусть смеются кругом – не смущайся – включи дурака!

Ничего не бери, но возьми от всего понемногу.
Ни о чём не жалей, но поплачь на прощанье слегка.

И ещё, чтоб тебе старика отыскать поскорее,
Эту жабу возьми да помягче куда – положи.
Может жаба в пути твоё тело ни как не согреет,
Но она знает всё и о ней знает всё Вечный Жид»...


                            3.


Утро встало, как пень на дороге идущего слепо.
Кто похмельным бывал, тот строку эту сразу поймёт.
В голове – раскардаш, рот не хочет ни мяса, ни хлеба
И простая вода слаще, нежели липовый мёд.

Но оно началось. За окошком стрелецкой каморы
Свет и снег, крик торговок и визг поросят,
Пенье птиц, скрип телег, стук кувалд и запоров…
За окошком весь мир в этот день пошуметь собрался.

Жуткий вид у стрелка: спал в одежде – одежда измята,
Над мешками глаза обозначены в щелки едва…
Злись – не злись на стекло, но не зеркало в том виновато,
Что подобная рожа в его отраженьи видна.

Жаба тут – на печи – говорит:
                                    - Долго спишь ты, Ванюша!
Так и царство небесное можно с похмелья проспать!
Для начала умойся, да сядь - похмелись и покушай…
Даже мне на тебя поглядеть – разбирает тоска!

Удивился стрелок, только виду, конечно, не подал –
Сел к столу, выпил бражки медовой, загрыз огурцом,
Вновь налил, выпил залпом вторую, как воду,
Рот утёр рукавом и у жабы спросил с хитрецой:

- Я не то чтоб чего, но скажи ты мне для интересу –
Ты мужик или баба? – Никак не пойму по лицу!
Жаба молвит в ответ:
                          - Называй меня, Ваня, Агнессой
И заканчивай пить потому, как идёшь ко дворцу.

- Ко дворцу? Но зачем?..
                              Тут взревели призывные трубы –
Королевский посыльный со стражей стоит у крыльца
И, читая указ, цедит каждое слово сквозь зубы,
И под стражей ведёт через двор во дворец молодца...

Вот в короне Фон Диц.
Мой стрелок замер в низком поклоне…
Жестом всех отослав, чтобы был разговор тет-а-тет,
Начал так свою речь восседавший на царственном троне:
- Ты за птица Удачи, скотина, идти или нет?  

Или я приказаль, чтоб тебя – дурака – научили
Как приказ исполняйт? Я тебя не за водка послать!
Я тебе показать диктатур, Пиночете und Чили!
Ты идти oder нет? Отвечать! Не молчать, твою мать!..

Что сказать королю? Скажешь «да» - сам себя и накажешь,

Скажешь «нет» - не на плаху, так в ссылку сошлёт…
Ведь не зря говорят – сколько масла на хлеб не намажешь,
Коль не маслом под низ, ну, так хлебом наверх упадёт.

 

                                                4.

 

 

…Много ль надо стрелку? – Горсть земли, да краюху в холстинке,
Мыло, пару трусов, нить с иглою, чтоб было чем шить,
Да десяток червей… - Ведь пупырчатой этой скотинке,
Хоть и жаба, а всё ж на язык надо что-то ложить.

А мушкетик он сдал – вещь казённая, дорого стоит…
И каморку его опечатал старик-казначей…
И теперь он – никто, вроде даже, как место пустое –
У стрелка – ничего, и выходит, что сам он – ничей.

И от мысли такой на глаза навернулись слезины:
Поднял к небу чело, подсушил их слегка ветерком…
Ведь не плачут, а лишь огорчаются чем-то мужчины
И про горечь свою забывают довольно легко…

Но сбежалась толпа, засвистела вослед, закричала:
- Эй! Куда ты, милок?..
- Видно здорово зенки залил!..
- День вчерашний искать!..
- Ты бы харю умыл для начала!..
Тут Иван вышел вон, и ворота закрылись за ним...

 

                                      5.

 

В поле злится пурга, дует снегом сквозь щели сарая,

Наметает сугроб на забытый ногами порог...

Посредине костёр на полу земляном догорает;

У костра, как дитя, спит простуженный ветром стрелок.

 

Но за воем пурги, то сильнее, то чуть затихая,

Неизбежна, как ночь, что за сопками где-то скулит,

Слышит спящий сквозь сон - приближается песня лихая

И её приближенье добра никому не сулит:

 

"Луна – сестра нам. Мы луне, как братики.

С луною мы крадёмся сообща.

Вы думаете, что мы все лунатики? –

Конечно, нет! -  Мы грабим по ночам!

 

Найдём, кого ограбить, и на полюсе,

Но грабим здесь, в лесу среди сосён.

Вам кажется, что мы гуляем по лесу?

А вот и нет – добычу мы несём!

 

Блеснёт в душе надежда слабым лучиком,

Что Бог, коль есть, однажды всё простит…

Вы думаете, совесть нас замучила? -

Конечно, нет! – Она надёжно спит!

 

По спинам лупят ветер, дождь и градины,

А дома жёны и детишки ждут.

Не говорите, что таких же грабим мы! -

Конечно, нет! – Такие же – все тут!.."

 

Тут проснулся стрелок, из-за пазухи выудил жабу,

И сказала Агнесса, усевшись на тёплую длань:

- Чтобы дальше идти и с печалью не встретиться дабы,

Повеленьем моим растворись и невидимым стань!

 

Лишь затихли слова, лишь семнадцать мгновений мелькнуло,

Тут же снег заскрипел, под подошвами падая ниц,

Как влюблённым - постель, дверь сарая рывком распахнулась

И в сарай ворвались двадцать восемь разбойничьих лиц.

 

- Атаман, тут костёр! Кто-то был здесь буквально недавно!

- На соломке лежал...

- Жаль снаружи следы замело!..

- Кто бы это мог быть?..

- Лох залётный!

- А может быть дама?

- Я бы с ней полежал!..

- Да, мадамочке той повезло!..

 

Но сказал атаман:

- Цыц, убогие! Что вы, как бабы!?

Носом чую подвох - в этом что-то нечистое есть!

Чтоб добро сохранить и с печалью не встретиться дабы,

Нужно нам поскорее отседова ноги унесть!

 

- Атаман, там пурга превращает весь свет белый в кашу!

- Не найдут до весны наши трупы, покрытые льдом!

-  Что я вам дромедар, чтоб ходить не жрамши, не спамши?..

- Атаман, на ночь глядя, куда за тобой мы пойдём?

 

Он, досаду сглотнув, улыбнулся и молвил:

- Коллеги,

Я ль не ваш атаман? Я ль не бдительный ваш часовой?

Кто там ближе всего? – покрути колесо от телеги:

Против – восемь разов и четырнадцать – по часовой!

 

К колесу на стене тень разбойника ринулась резко,

Все назад отошли и, внимая, считать стали вслух…

И пока тот крутил, прошептала Ивану Агнесска:

- А теперь не зевай – прыгай первым в открывшийся люк!

 

Лишь над полом, скрипя, приподнялась массивная крышка,

Разрешая собой ещё больший простор темноте,

Как, незримый для всех, осторожно и тихо, как мышка,

Юркнул под пол Иван и куда-то во тьму полетел…

 

                                          6.

 

Бросьте камень в кисель! Он утонет, да только не сразу.

Так и Ваня тонул – только к низу тянула сума,

Где в густой темноте не видать ничегошеньки глазу,

Он и хлебца поел и, тихонько себе, задремал…

 

Долго ль падал он так? – стёрлось в памяти время былое.

А очнулся в лугах на холме средь купав, орхидей…

У него в головах растопырился толстый алоэ,

Над его головой облака бороздят летний день.

 

Чуть поодаль, в лесу глухари торопливо токуют,

Сзади ламы и лисы гуляют средь белых берёз,

Поверни головой – море дикой пшеницы ошую,

Одесную – вдали океаном волнуется рожь.

 

А ещё он узрел впереди за леском городишко,

Что белел за рекой и под солнцем блестел, словно соль...

Хоть пути до него, вроде как, далеко, но не слишком,

И пойти бы, да вот, ногу сводит дичайшая боль.

 

Он алоэ сорвал, примотал на больное колено,

Не смущаясь ни чуть, что по краю висит бахрома.

Полежал, покурил… - стала боль утихать постепенно

И, поднявшись с трудом, осторожно с холма похромал.

 

До леска далеко, чтоб какой-то костылик сварганить

И нагрузку отнять у болевшей немного ноги…

Вдруг навстречу ему – сивый мерин с кривыми ногами

Напевая идёт, пригибая хвостом васильки.

 

- Здравствуй, путник! – сказал он. – Далёко ли путь твой?

И зачем ты – чужой вдруг явился сюда налегке? - 

Конь сказал:

- И такой молчаливый, как будто

Был ужален пчелой или ночь пролежал в чесноке!

 

- А чего захромал? – он спросил, не давая ответить,

- Почему ты молчишь? – обошёл он Ивана кругом,

- Я – колдун Филимон. И вот сколько живу я на свете

Не люблю молчунов! – И с обидой воскликнул:

– Дурдом!..

 

Тут Агнесса стрелку говорит из-за пазухи тихо:

- Если слушать коня – станет домом тебе этот холм!

Балабол цирковой, но на пенсии… Звать его Тихон.

Ты за гриву хватай и запрыгивай смело верхом!

 

Так и сделал Иван. И дорога короткою стала:

Вот лесок позади, вот – речушка, горбатый мосток,

Сонной зеброй прошла, не взглянув, городская застава

И проглочены городом были и конь, и седок…

 

                                          7.

 

А у города этого пусто и тихо во чреве,

Как и в сумке Ивана, какую с собой он носил:

Хлеб прикончил он сам, у Агнессы закончились черви,

Да и Тихон притих, и смущаясь, овса запросил.

 

Брови схмурил Иван, словно злобную мысль убаюкал,

Только конь возмутился и топнул:

- Какого рожна?!

За еду я бы мог показать людям парочку трюков,

Но такая мелодия мне для показа тех трюков нужна!

 

Он запел, а стрелок своё детство пастушье припомнил:

Костерок у реки, море звёзд и бескрайность лугов…

И припомнил он то, как внимательно слушали кони

Морды мудро склонив, тростниковую дудку его.

 

Словно мысли прочтя, говорит из кармана Агнесса:

- Выходите за город, за ним – чуть направо и вниз…

Там Невидимый лес, а уже за Невидимым лесом

Будет озеро вам, где того тростника – завались!..

Продолжение в работе.