Я девой был, филологиней.
Признаться в этом стыдно ныне.

Однако же, ребята, что ж -
Что было, не перечеркнешь.

Меня, не думайте худого,
Не юноши влекли, но слово,

Незамутненное искусство.
Я Джойса читывала с Прустом,

И мой тогдашний внешний вид
Мое призванье объяснит,

Мечты, не сбывшиеся толком:
Ахматовские шаль и челка,

Запястья в серебре старинном,
Как у Цветаевой Марины,

Наряд, как у невесты, белый
(Ну, в пику вечно черной Белле).

Когда я выходила этак,
Народ кричал: «Гляди, поэтка».

А было то при власти прежней.
Тогда Россией правил Брежнев.

Хотя не то что прямо правил,
Но с соблюденьем разных правил.

А главным правилом такое:
Не позволять душе покоя,

Презрев уют и денег медь,
И так, и под гитару петь.

Поэтому стихи украдкой 
Писали граждане в тетрадках.

Кто ж не умел, того обидно
Считали деревенским быдлом.

Наверное, водились музы
В лесах Советского Союза,

Но ни одна не одарила
Меня своей волшебной силой.

Утратив дамскую личину,
Со временем я стал мужчиной.

Не сразу стал, а постепенно,
Увлекшись воблой с пивом пенным.

А став мужчиной, бросил тексты.
Катаю в чебуречной тесто,

Затем, Верленом на Парнасе,
Сижу за пивом «Афанасий».

А сон про то, как был девицей,
К Восьмому Марта только снится.