две наивные тетери.
а одна хотела славы.
а одна тетеря справа.
и наивно песни пели.
а одну тетерю справа.
говорят о них теперя.
В сказке Попова сидит.
Может, вина зелена.
Грезит о славе вторая.
Эту ничуть не боюсь.
Вёрткой юлою – и пусть!..
Слева и справа, они.
Две цыганки, две старухи
молча вышли из кареты
и пропали в подворотне.
У одной серьга на ухе,
на другой блестят браслеты.
С ними карлик косоротый,
что-то под нос себе шепчет.
А за ними два факира
в синих бархатных халатах
звонко саблями махнули.
Укротительница Ира,
с нею рыцарь в ярких латах, –
на меня вином дохнули.
И пропали в подворотне.
Силачи несли карету,
словно детскую коляску
и при этом хохотали.
А прислужницы балета
вразнобой пустились в пляску –
ленты вились возле талий, –
и пропали в подворотне.
Выезжал из подворотни
на телеге с петухами,
с горстью глиняных свистулек,
государевый работник:
под собачьими мехами,
на хромом австрийском стуле, –
заколдованный старьёвщик.
А в цветных узлах огромных,
в шерстяных дырявых платьях:
сонной моли шевеленье,
Мережковского двухтомник
для вечернего занятья,
и иконка для моленья
о покое грешных душ.
Обгорелый бюст Толстого.
И толстовка демократа.
Саквояж миссионера.
Холст с этюдами Московья.
Фляга под денатуратом,
кобура от револьвера.
И погнутый канделябр.
Что картина из Турина
и лампада от Тишинки,
будто с вечного покоя!..
Там, в распоротой перине
тонет швейная машинка.
У неё внутри такое, –
что нельзя упоминать:
тронуты машинным маслом,
спят тяжёлые монеты:
коронованы гербами...
Едет с тайною ужасной,
как посланник с того света,
с молчаливыми губами
заколдованный старьёвщик.
Едет тихо. Днём с огнём
и везёт великолепье
осторожно. Под мостами...
С Николаевским рублём,
благородной Анне «с цепью»
и Петровскими «крестами»,
чтобы не было движенья.
Вот, однажды, нам приснилось, –
для чего, не знаем сами, –
на субботу, среди ночи,
что телега покосилась.
Конь с печальными ушами…
Заколдованный старьёвщик...
… и пропали в подворотне.
На стихотворение В.Н. Попова "Заколдованный старьёвщик":
И пропали в подворотне
В.Н. Попов
На расхлябанной повозке,
Скособоченных колёсах,
Под журчанье патефона,
Вёз стекольщик ящик плоский,
Рядом – бабка с папироской,
Моисеева закона.
И актриса в шляпке узкой –
Словно бледная поганка…
(Показал диван пружины).
Разложила на закуску
Карты чёрная цыганка,
И разгладила морщины.
Как же ухала телега
На ухабах! А савраска
Глазом бежевым косился.
С бородой белее снега
Тут возник в рогатой каске
Викинг будто бы – и скрылся…
И огни на Красносельской
Зажелтели, и Ольховка
Потащилась речкой в трубах…
Тепловозик шёл по рельсам
И журчал не очень ловко,
И качал вагон упруго…
На мосту огни светлели;
Проходили дамы в неге;
Облачка синели кучно…
Мы с тобою еле-еле
Поместились на телеге,
И увёз нас сонный кучер.
Стихотворение В.Н. Попова "Чудесна без сомнения...":
Вольный перевод. Германия. XIV-й век. Аноним
Головка из Бегемска ланда,
а белы ручки из Брабанта…
(перевод А. Эппеля)
Чудесна без сомнения
от туфелек до банта –
головка из Богемии,
а ручки из Брабанта.
Черешневые губки
невинны и чисты…
И грудки, как голубки,
а клювики остры.
Под платьем белоснежным
гуляют по дорожке:
животик венско-нежный,
майнготовские ножки.
Раскрылась майской почечкой –
цветёт со всех сторон…
Такою польской попочкой
садиться бы на трон.
А там ещё есть точно –
девичества оплот:
баварской сливы сочной
давно созревший плод.
На стихотворение В.Н. Попова "Чудесна без сомнения...":
(перевод с шумерского. Автор неизвестен)
Что за прелесть эта крошка!
Бродит с книгою в саду.
В башмачок обута ножка
На погибель и беду.
Тонкий ситец облегает
Стан прохладно и легко.
И тихонько приливает
К щёчкам кровь и молоко.
А под ситцем, на минутку,
Восхитительно крепки
Две опасливые грудки,
Словно в мае голубки.
Округлившийся животик;
А внизу, меж быстрых ног, –
То ли раковины ротик,
То ли розы лепесток.
около 2021 г. до н. э.