Откуда ты появился?... Материализовался из молитв и снов, из глубины неосознанных желаний, из едва различимой музыки, что ещё не звук, не мелодия, но предчувствие самой себя...

Джим, я благодарю Небо за встречу с тобой, и вопреки правилам и логике не ставлю восклицательный знак в конце предложения.

Я ставлю - многоточие... Потому что моя благодарность заложена в тебе и она, подобно любви, не вмещается в известные нам измерения.  

Есть люди, которых открывает нам мир, и это его люди - люди мира, принадлежащие ему и рождённые быть им.

Но иногда, раз в столетие или реже, из материнской утробы Вселенной, выходит на свет человек, открывающий мир другим людям... Человек-свет, человек-улыбка, трансгрессор миров и измерений. Он и сам не представляет, кто он: живёт, борется, одиночествует, открывает невидимые двери на своём пути, и другие неознанно входят в них - входят и ... их взгляды расцветают от изумления и радости.

Такой человек - любит. Не что-то или кого-то конкретно - он любит вообще...

Я смотрю на тебя прямо сейчас:

ты в кругу друзей, мы приехали в сад в субботу днём - солнце, ещё не огрубевшая листва, конец апреля... Садовый домик на участке, ухоженная мягкая трава с маргаритками...Ты в кругу друзей, вы смеётесь над удачной шуткой одного из вас, похлопываете друг друга по плечу... Вы расслабленные, шумные, щедрые на радость и сопереживание, голодные: Оли колдует над барбекю, остальные сгрудились вокруг...

Вы - живые.

Вдряд ли я раскрою тайну, если скажу, что русские в массе своей - непробиваемые средневековые расисты. Раньше я улыбнулась бы вослед этой фразе, поскольку большую часть своей жизни прожила с идеологическим наследием своей погибшей страны - в голове и, как следствие, в жизни.

Но страны и города гибнут, а человек продолжает копаться в земле и мечтать о звёздах. Мечтать и жить даже тогда, когда кажется, что человеческая цивилизация дошла до грани разумного и представимого...

Я смотрю на тебя и... - вижу в тебя. Вижу мир, ранее скрытый от меня тысячами искалеченных нейронов, советской системой, высоко интеллектуальными рассуждениями русских националистов, бредом доморощенных философов, скользящих по грани фашизма, и осуждением брезгливых и презрительных обывателей, окаменевших в своих предубеждениях.

Помнишь, мы ещё перестукивались в Тиндере, когда ты внезапно спросил, были ли у меня мужчины с кожей цвета ночи?.. Довольно смелый в своей интимности вопрос, адресованный незнакомке из России, огромной, далёкой, белой страны холода, водки и медведей - ты не находишь?) Но твои порывисто брошенные слова разожгли во мне настоящее пламя: интереса, удивления и ... желания...

Ты - первый и последний, любовь моя. Ты и новый, неизведанный мир, открытый тобой для меня.

И прямо сейчас глядя на вас, таких разных и таких близких, несмотря на цвет кожи, географию рождения и прочие "разделительные полосы", я убеждаюсь, что будущее именно за твоим миром, потому что в отличие от пресыщенного и утомленного скукой белого сообщества, твой мир - живой, а значит - способный к изменению и росту.

Сколько огня в вас! О, нет, я не о барбекю и джине).

Пламя веры... Пламя твоей живой веры в Христа поразило меня настолько, что вчера сама собой возникла странная (странная ли?..) мысль о том, что во втором пришествии у Христа тоже будет кожа цвета ночи... И когда Он придет, то вернется не к нам, а - к вам... Он вернётся в твой живой мир, чтобы спасти его, ибо закостеневшее и непробиваемое, вне зависимости от окраски - умирает...

Я вижу в тебя шрамы, которыми щедро испещрена твоя ночь: откуда они?.. Это твоя возлюбленная и незаживающая Мартиника оставила на тебе следы своих страстных объятий?.. Или континентальная Франция?.. Или женщина, предавшая тебя и разбившая твоё пылающее райскими цветами сердце?...

Я не спрашиваю, мне это не нужно: я - вижу.

Меня совсем не смущает то обстоятельство, что я сижу на скамейке отдельно от вашей радости и пишу эти строки, потому что не знаю французского языка... А если б знала, всё равно держалась бы в стороне, боясь ступить на шаткий бамбуковый мост, покачивающийся над пронзительной культурной бездной между мной и вами... Мне нравятся парадоксы, они характерны авторскому почерку Создателя, потому что Он и есть изначальный Парадокс, сингулярность...

Я вижу в тебя Его и в Него вижу туманный гигантской пузырь времени, дрейфующий в Вечности. Материю, созданную Богом из Бога... Логос, пишущий автофикшн бытия одномоментно в реальном времени и Вечности...

И в Логос я вижу, что от незнания французского языка я сижу в стороне и пишу эти строки на русском - для Франции, для твоего мира цвета ночи, любовь моя, для вашего Христа, ставшего теперь и моим... Для тебя.




Extrait du roman « La Normandie avec ton visage », 2026
Traduit par l'auteur

D’où es-tu apparu ?... Tu t’es matérialisé de mes prières et de mes rêves, de la profondeur de mes désirs inconscients, d'une musique à peine perceptible qui n’est pas encore un son, ni une mélodie, mais le pressentiment d’elle-même...

Jim, je remercie le Ciel pour notre rencontre, et contrairement à toute règle et logique, je ne mets pas de point d’exclamation à la fin de cette phrase. Je mets — des points de suspension... Parce que ma gratitude est déposée en toi et, tout comme l’amour, elle ne tient pas dans les dimensions que nous connaissons.

Il y a des gens que le monde nous révèle, et ce sont ses gens à lui — les gens du monde, lui appartenant et nés pour être lui. Mais parfois, une fois par siècle ou plus rarement encore, des entrailles maternelles de l'Univers, sort à la lumière un homme qui révèle le monde aux autres hommes... Un homme-lumière, un homme-sourire, un transgresseur de mondes et de dimensions. Lui-même ne s’imagine pas qui il est : il vit, il lutte, il souffre de solitude, il ouvre des portes invisibles sur son chemin, et les autres y entrent sans le savoir — ils entrent et... leurs regards fleurissent d'étonnement et de joie.

Un tel homme — aime. Non pas quelque chose ou quelqu'un de concret — il aime, tout court...

Je te regarde en cet instant même : tu es au milieu de tes amis, nous sommes arrivés au jardin ce samedi après-midi — le soleil, le feuillage encore tendre, la fin d'avril... Le cabanon sur le terrain, l'herbe douce et soignée parsemée de pâquerettes... Tu es au milieu de tes amis, vous riez d'une bonne blague de l'un de vous, vous vous tapez sur l'épaule... Vous êtes détendus, bruyants, généreux en joie et en empathie, affamés : Oly ensorcelle le barbecue, les autres s’attroupent autour... Vous êtes — vivants.

Je ne trahirai guère de secret en disant que les Russes, dans leur masse, sont d'invétérés racistes médiévaux. Jadis, j'aurais souri après une telle phrase, car j'ai passé la majeure partie de ma vie avec l'héritage idéologique de mon pays disparu — dans la tête et, par conséquent, dans la vie. Mais les pays et les villes périssent, tandis que l'homme continue de fouiller la terre et de rêver aux étoiles. Rêver et vivre même quand il semble que la civilisation humaine a atteint la limite du raisonnable et de l'imaginable...

Je te regarde et... — je vois en toi. Je vois le monde, jadis caché de moi par des milliers de neurones estropiés, par le système soviétique, par les raisonnements hautement intellectuels des nationalistes russes, par le délire des philosophes improvisés glissant au bord du fascisme, et par le jugement des habitants blasés et méprisants, pétrifiés dans leurs préjugés.

Te souviens-tu, nous échangions encore sur Tinder, quand tu as soudainement demandé si j'avais eu des hommes à la peau couleur de nuit ?.. Question assez audacieuse dans son intimité, adressée à une inconnue de Russie, ce pays immense, lointain, blanc de froid et de vodka — ne trouves-tu pas ? Mais tes mots lancés avec fougue ont allumé en moi un véritable brasier : d'intérêt, de surprise et... de désir...

Tu es le premier et le dernier, mon amour. Toi et le monde nouveau, inexploré, ouvert par toi pour moi.

Et en cet instant même, en vous regardant, si différents et si proches, malgré la couleur de la peau, la géographie de naissance et les autres « bandes de séparation », je me persuade que l'avenir appartient précisément à ton monde car, contrairement à la communauté blanche blasée et épuisée par l'ennui, ton monde est — vivant, et donc — capable de changement et de croissance.

Que de feu en vous ! Oh non, je ne parle pas du barbecue ou du gin. La flamme de la foi... La flamme de ta foi vivante en Christ m'a frappée au point qu'hier, d'elle-même, a surgi cette pensée étrange (étrange ?..) : lors de la seconde venue, le Christ aura lui aussi la peau couleur de nuit... Et quand Il viendra, Il ne reviendra pas vers nous, mais — vers vous... Il reviendra dans ton monde vivant pour le sauver, car ce qui est figé et impénétrable, quelle qu'en soit la couleur — meurt...

Je vois en toi les cicatrices dont ta nuit est généreusement parsemée : d'où viennent-elles ?.. Est-ce ta Martinique bien-aimée et toujours ouverte qui a laissé sur toi les traces de ses étreintes passionnées ?.. Ou la France continentale ?.. Ou bien une femme t'ayant trahi et ayant brisé ton cœur brûlant de fleurs de paradis ?...

Je ne demande pas, je n'en ai pas besoin : je — vois.

Cela ne me dérange nullement d'être assise sur un banc, à l'écart de votre joie, pour écrire ces lignes parce que je ne connais pas la langue française... Et si je la connaissais, je me tiendrais tout de même à distance, craignant de poser le pied sur le pont de bambou vacillant, suspendu au-dessus de l'abîme culturel aigu entre moi et vous... J'aime les paradoxes, ils sont caractéristiques de l'écriture du Créateur, car Il est Lui-même le Paradoxe originel, la singularité...

Je vois en toi Lui, et en Lui je vois la bulle de temps brumeuse et géante, dérivant dans l'Éternité. La matière créée par Dieu à partir de Dieu... Le Logos écrivant l'autofiction de l'existence simultanément dans le temps réel et dans l'Éternité...

Et dans le Logos, je vois que par méconnaissance de la langue française, je me tiens à l'écart et j'écris ces lignes en russe — pour la France, pour ton monde couleur de nuit, mon amour, pour votre Christ, devenu maintenant aussi le mien... Pour toi.