А наловчилось время красть,
Имея подданных и власть.

А слово пробует сберечь.
Как нить вольфрамовая речь.

Когда ее коснется ток,
Воскликнет слово, словно Бог:

«Да будет свет», и этот свет
Зажжется через много лет.

Покойный друг, бывалый вор,
Добавил бы: «Сказал монтер…»

Но замыканье - тот же блеск,
Чей ярче, но короче всплеск.

Он стал монтером, этот друг,
Но тырил так же все вокруг.

А в раннем детстве рассказал
О том, что где-то между Скал

Есть у него ручной Орел.
Его когда-то приобрел

И подарил ему один,
В знак дружбы, Горный Властелин.

И на орле катаясь том,
Он увидал наш круглый дом,

Где обитаем я и вы.
А люди старые, увы,

Ни разу не поднявшись ввысь,
Так и уверены всю жизнь,

Что мы живем в сковороде,
Где суша плавает в воде…

Листва, штакетник и гараж,
Где разговор случился наш,

Прислушавшись к его словам,
Поди, не доверяли нам,

Когда пообещал мой друг
Позволить полетать вокруг

Окрестностей, где луг и дом,
Верхом на хищнике ручном.

Но свет погас, и друг исчез,
Как серп луны с дневных небес.

Луны, которая крадет 
У солнца свет за годом год.

Вот так и он сумел украсть
Ушедшего кусочек, часть.

Сумел украсть и подарить.
Но нечем отблагодарить.