Из записных книжек (4)

Дата: 05-04-2024 | 15:50:48

• • •

Гроссмейстер Владимир Акопян однажды сказал мне, что я хорошо играю в плохих позициях. Это был самый честный и самый ценный комплимент, которого я удостаивался.

• • •

Второго марта 1998 года я сидел дома и анализировал какую-то позицию. Пришёл Камо, муж сестры. Большой любитель шахмат и мой верный болельщик.
— К чему готовимся? — спросил он.
— Да ни к чему, просто.
— А что, турниров нет?
— Есть, но только далеко. Вон ребята в Нью-Йорк собираются на днях.
— Ну и ты езжай.
— Грешно смеяться над больными людьми, — ответил я репликой из знаменитого кинофильма. — Знаешь, сколько это стоит?!
— Слушай, — оживился Камо, — у меня к тебе деловое предложение. Ты мне помоги с визой, а я возьму на себя финансовые расходы. Идёт?!
Я позвонил человеку, который занимался визами для шахматистов, и спросил, не поздно ли оформляться. Оказалось, что не поздно, в посольство собираются как раз завтра.
Быстро еду в Дом шахмат к президенту федерации Ванику Захаряну. Захожу в кабинет и объясняю: так, мол, и так, появился спонсор. Муж сестры. Любит шахматы, Америку тоже. Хочет с нами. Можно?
Ваник Суренович — человек твёрдый и властный, но сердце у него доброе. Поняв, как мне хочется ехать, он спросил:
— Вернётся?
— Головой ручаюсь, — обрадованно закивал я.
— Хорошо. Оформим как руководителя делегации.
Уф! Второй этап позади. Я поблагодарил Ваника Суреновича и сбежал по лестнице вниз, где меня ждал Камо.
Оставалась третья, решающая стадия — виза.
На следующий день семеро шахматистов вошли в американское посольство. Впереди них, грузно переступая с ноги на ногу, шёл почти двухметровый, невероятно широкий в обхвате, смахивающий скорее на руководителя делегации штангистов, чем шахматистов, великан Камо. Картина была столь впечатляющая, что всем немедленно выдали визы!
Вот так двенадцатого марта мы оказались в Нью-Йорке. До начала турнира оставалось два дня, поэтому мы немедленно принялись «осваивать» Америку, тем более что играть предстояло по две партии в день и времени в дальнейшем могло не быть. Таймс-сквер, театры на Бродвее, здание ООН, статуя Свободы, Брайтон-Бич... Не верилось, что всё это наяву, ведь всего лишь десять дней назад я сидел в холодной квартире ереванской «панельки» и даже не мечтал о таком. Поселились в гостинице-небоскрёбе «Нью-Йоркер», что на Манхэттене, рядом со знаменитой ареной «Мэдисон-сквер-гарден». В этой же гостинице предстояло играть.
Заряженный положительными эмоциями, я с нетерпением ждал начала турнира. За последнее полугодие мой рейтинг упал, поэтому мог участвовать только в турнире «Б», где, будучи одним из эло-фаворитов, имел реальные шансы на первое место, за которое полагался внушительный приз в восемь тысяч долларов.
Бойко взявшись за дело, я выиграл первые пять партий. В том числе у двух гроссмейстеров. Всё шло как по маслу. Уверенный в окончательной победе, я, гуляя мимо витрин магазинов, приценивался к ноутбукам — недоступной мечте последних лет.
Но фортуна решила, что с меня хватит. Имея 6,5 из 7, я в предпоследнем туре белыми проиграл важную партию мастеру из Сербии. Обидным было то, что, отказавшись в дебюте от предложенной ничьей, переиграл соперника и несложным ходом пешкой мог сразу выиграть партию, а с ней и турнир.
В девятом туре сыграл вничью, и набранных семи очков хватило лишь для четвёртого места. Выиграл 750 долларов, что в то время никак не тянуло на ноутбук.
Хорошего, как говорится, понемножку.

• • •

Нью-Йорк опен 1998 года стал триумфальным для армянских шахматистов, которые в главном турнире заняли первые три места среди 60 гросмейстеров. Закрытие турнира было весёлым. Дама, объявлявшая результаты, торжественно выкрикивала в микрофон:
— В турнире «А» первое место занял Минасян! Второе — Лпутян! Третье — Акопян! Четвёртое место в турнирах «А» и «Б» заняли соответственно Епишян и Наданян! — и когда в зале послышался смех, продолжила: — Ой, простите, я имела в виду Епишин, но как он оказался в этой компании?!

• • •

Однажды в Краснодаре мне надо было поменять валюту. Обменника рядом не было, а ехать в сберкассу, стоять в очереди не хотелось.
Подхожу к первому попавшемуся торговому ларьку и спрашиваю:
— Вы мне доллары не поменяете?
Неуверенно отказали. Видно было, что поменять хотели, но побоялись. Вдруг фальшивка.
Я подошел к следующему ларьку. То же самое.
И тут я понял, как прибавить продавцам уверенности. Подхожу к третьему и говорю:
— Вы не подскажете, где тут обменный пункт? Мне доллары надо поменять.
— А зачем обменный пункт? Мы сами поменяем!

• • •

В букинистическом магазине встретил справочник Владимира Войшко «Шахматная филателия» среди книг по ботанике. Случайность или чья-то злая шутка?

• • •

В январе 1998 года я поехал в Испанию на два опен-турнира: в Линарес и Убеду. «Отцом» этих турниров являлся Луис Рентеро — харизматичный организатор, известный кроме всего прочего и своим непримиримым отношением к коротким ничьим, за которые даже штрафовал.
Казалось, что мне, ненавидевшему не только короткие, но и любые ничьи, навлечь на себя гнев «тирана» не удастся. Но это едва не случилось. В четвёртом туре опена в Убеде, встречаясь чёрными с соотечественником Вигеном Мирумяном, я закончил партию аж на шестом ходу. Но это ещё цветочек. Ягодка же в том, что я... проиграл!
Дело было так. При подготовке к партии я весь вечер ломал голову над тем, как можно в ответ на 1.е4 (без использования шахматной нотации мне будет непросто описать весь драматизм случившегося) применить коронную защиту Филидора, но при этом избежать любимой Вигеном венской партии. В конце концов нашёл любопытный порядок ходов и довольный заснул. Наутро было 1.e4 d6 (!) 2.d4 e5 (!). Теперь венской партии нет, а размен ферзей после 3.d:e5 d:e5 не страшен. Опровержением может стать лишь 3.Кf3!, но тогда получается защита Филидора! Поняв, что его перехитрили, Виген сыграл 3.c3. Но я был готов к этому, и последовало 3...Кf6 4.Сd3 d5!, после чего, согласно теории, у чёрных всё в порядке. Белые взяли 5.d:e5. Теперь как 5...d:e4, так и 5...К:е4 дают чёрным полноправную игру. Но тут меня «осенило»: а почему бы не сыграть 5...Кg4? «Новинка» выглядела блестяще — у чёрных сразу три идеи: 6...К:e5, 6...d:e4 и 6...Сc5. Здорово! Ничтоже сумняшеся, я выпрыгнул конём на g4. И тут, словно несчастный профессор Плейшнер из кинофильма «Семнадцать мгновений весны», я понял, что допустил роковую ошибку. Белые могут просто отойти слоном на е2 и, защитившись от всех трёх угроз, остаться с лишней пешкой. В ожидании хода соперника я мысленно бился головой об стенку: вся подготовка — коту под хвост! И словно тот же Плейшнер, приготовивший на случай провала ампулу с ядом, я решил: найдёт 6.Сe2 — сдамся!
Нашёл, конечно. Расстроенный, я быстро покинул игровой зал. Всё, что случилось дальше, знаю лишь понаслышке. Наш столик, где остался сидеть смущённый Виген, облепили любопытствующие. Пришёл Рентеро. Стали изучать бланки. Фигуры подвигали. В конце концов решили, что всё по правилам.  
Успокоившись, я сожалел об импульсивном поступке. Пешка так пешка — сдаваться-то зачем?! Только людей зря потревожил.
Несмотря на скромный спортивный результат, из Испании я вернулся в хорошем настроении. Поездка впечатлила. Да и могла ли не впечатлить страна, где вино ненамного дороже воды, где в кафе, помимо салфеток и пепельниц, на столики кладут тарелки с оливками, где вечерами люди зажигают костры, играют на гитаре, танцуют и поют. Бьюсь об заклад, что даже у самого убеждённого аскета в душе предательски зашевелился бы эпикурейский червячок.

• • •

В Линаресе купил как-то продукты. В числе прочих — рыбные консервы. Вечером заходит в номер совсем ещё юный Левон Аронян. Берёт в руки банку консервов и, заметив на эмблеме фирмы-производителя крошечного котёнка, с хохотом начинает утверждать, что это — питание для кошек. И хотя озорник прекрасно знал, что это не так, тем не менее подтрунивал надо мной в течение всего турнира.
— Ну как, «Вискас» ел сегодня?
Или:
— В магазине ещё осталось питание для кошек? — И заливался так, что я невольно присоединялся к нему.
Прошло шесть лет. У меня родилась дочка. Встречаю Левона. Он:
— Поздравляю, Ашот! Как девочку назвал?
— Кити.
— Я же говорил, что это был «Вискас»!

• • •

Виктора Корчного я в первый и последний раз увидел на том же турнире в Линаресе. Естественно, приглядывался к нему и его партиям. Больше всего был поражён не ходами великого шахматиста, а его манерой поведения. Как только Корчной получал значительный перевес, он начинал бросать раздражённые взгляды на соперника и всем своим видом показывал, что тот зря продолжает борьбу и ему давно пора бы сдаться. В одном из туров Корчной, получив выигранную позицию в партии с гроссмейстером Р. П., не ограничился лишь раздражёнными взглядами. Тишину игрового зала внезапно нарушила гневная тирада «великого и ужасного»:
— Молодой человек, вы кто? Гроссмейстер? Кто вас учил играть в шахматы?! Неужели вы не понимаете, что продолжать игру в этой позиции — это неуважение к сопернику?! Вы полагаете, что я не в состоянии выиграть эту позицию?! Стыдно, молодой человек, стыдно!
Обескураженный Р. П. густо покраснел и немедленно сдался. А Корчной встал со стула, победоносно огляделся вокруг и не спеша вышел из зала.
Вот уж, действительно, — задавил авторитетом.

• • •

В конце декабря 1998 года президент Армении Роберт Кочарян вручал премии лучшим спортсменам года и их тренерам. На церемонии был и я со своим учеником Габриэлом Саркисяном. Во время банкета за нашим столиком в числе прочих сидел жизнерадостный усатый мужчина средних лет. Мы с ним обменивались репликами, шутили. Когда вышли на улицу, я сказал Габриэлу:
— Какое знакомое лицо было у того весёлого мужика напротив нас.
Габриэл удивлённо посмотрел на меня. Поняв, что я не шучу, он стал смеяться. Затем объяснил:
— Так это же Хосров Арутюнян, бывший премьер-министр и нынешний спикер парламента.

• • •

Один мой родственник, участник Афганской войны 1979—1989, в конце девяностых годов поселился с семьёй в Москве. Для того, чтобы воспользоваться ветеранскими льготами, он обратился в соответствующие службы. Там ему оперативно помогли, причём без всякой канители и бюрократической возни. Просто заведовал всем очень хороший человек.
И этому человеку в знак благодарности мой родственник решил подарить бутылку армянского коньяка. Жена его, однако, считала, что вместо коньяка лучше подарить модную в то время кожаную борсетку, аргументируя это тем, что человек, возможно, не употребляет спиртное, а сумочка всегда пригодится.
А надо сказать, что родственник мой — человек патриархальный и весьма упрямый. Поэтому, выслушав жену, он купил коньяк.
— Нет такого человека, — сказал он, — который бы отказался пить армянский коньяк.
И вот, купив напиток, они поехали к «хорошему человеку». Вошли в учреждение и стали подниматься на второй этаж. И тут мой родственник неосторожным движением стукнул об гранитный подступенок целлофановый пакет с бутылкой коньяка, и та разбилась.
— Вот видишь, — сказала жена в сердцах, — не послушал ты меня, и выбросили деньги на ветер. Теперь идём покупать борсетку.
— Нет, — возразил муж, — мы купим ещё один коньяк.
— Ещё один?
— Да. И не пытайся спорить.
Делать нечего: слово мужа — закон. Пошли они снова в магазин, купили тот же коньяк и возвратились в учреждение. По лестнице мой родственник поднимался тщательно и осторожно, как ребёнок, который только учится ходить. А пакет с заветной бутылкой был плотно прижат к груди. Благополучно добравшись до второго этажа, супруги сели в приёмной и стали ждать своей очереди. Сиденья кресел, на которые они устроились, были откидными, как в кинотеатрах. Слева от мужа сидела жена, а место справа было свободным. Опустив сиденье соседнего кресла в горизонтальное положение, мой родственник положил пакет с бутылкой на него. Но то ли вес у бутылки был небольшим, то ли ещё что-то произошло, но через мгновение сиденье резко приняло вертикальное положение, и бутылка полетела на пол в аккурат через отверстие между сиденьем и спинкой. Раздался характерный звук разбившегося стекла.
Возникла напряжённая пауза. Лицо моего родственника от гнева пылало красным пламенем.
— Да ёкарный ж ты бабай, — громко и смачно чертыхнулся он и безнадёжно шлёпнул себя по коленям, — да что ж это творится такое?!
Потом встал, повелевающе махнул рукой и скомандовал:
— Пошли, едрёна мать, покупать борсетку!

• • •

Тёща моя армянка, но внешне похожа на русскую. Много лет живёт в Москве. Однажды мы с женой забежали к ней на работу. Когда ушли, одна из сотрудниц удивилась:
— Мариночка, у тебя что, зять из чёрных?!

• • •

Когда в советское время зимой моя тёща заходила в кабинет какого-нибудь врача, то первым делом бросала взгляд на вешалку.
С какой целью? Неплохой вопрос для знатоков «Что? Где? Когда?».
А логическая цепочка вот какая: на вешалке пальто, и если оно ветхое, поношенное, то, значит, врач небогатый, а раз небогатый, значит, поступал в медицинский институт без взяток, а раз поступал без взяток, значит — умный.

• • •

Осенью 1999 года меня пригласили работать тренером мужской сборной Кувейта. Предложение было заманчивым, тем более что зарабатывать шахматами в Армении в то время было непросто. И я согласился. Оформили документы, и уже 27 декабря, под самый миллениум, я оказался в Кувейте.
В аэропорту меня встретил пожилой седоволосый мужчина в белой длинной до пола традиционной рубахе, называемой дишдаша. Он представился президентом федерации. Мы сели в его «Бьюик» и поехали «ко мне». С английским у меня в то время было неважно, но с горем пополам я по дороге поддерживал разговор. Когда приехали и поднялись домой, он взял мой паспорт и сказал:
— Вас на машине будут отвозить на занятия в федерацию, потом — привозить домой. Из дома выходить нельзя. В федерацию — и домой. Даже не пытайтесь контактировать с другими иностранцами.
Мне показалось, что слышу это в кошмарном сне. А как раз перед самым приездом я смотрел фильм, где иностранец, приехав в одну из арабских стран, оказался в плену у работодателей. Абу Халед — так звали президента — вышел, а я как вкопанный остался стоять посреди роскошной квартиры. Потихоньку приходя в себя, я опустился на чемодан и стал думать, что делать. Но чем больше думал, тем в большее отчаяние впадал. И проклинал тот день, когда решил сюда приехать.
Вечером за мной приехала машина, и меня увезли в федерацию. Там проходил последний тур какого-то соревнования. Ко мне подходили местные шахматисты, мы знакомились, и понемногу настроение улучшалось. Однако слова старца не выходили из головы. Как Рубик Хачикян из фильма «Мимино» я стал искать кого-нибудь с добрыми глазами. Выбор пал на молодого человека в джинсах и майке (остальные были в национальных дишдашах). Выслушав меня, парень сказал, что хорошо знает президента и что тот не мог мне такого сказать. Мы поднялись в кабинет к Абу Халеду, и Тахер (мой «спаситель») рассказал ему о моих тревогах. Оказалось, что у меня дома президент сказал буквально следующее: «Занятия будут проходить в федерации, дома нельзя. Шофёр вас будет привозить-отвозить, пока не будут готовы ваши водительские права. В Кувейте есть иностранные шахматисты, и если они захотят брать частные уроки — отказывайте». А паспорт он взял, чтобы оформить мне вид на жительство.
После этого случая я твёрдо решил выучить английский язык.

• • •

Когда с момента нашей с женой совместной жизни прошло более трёх лет, а ребёнка всё не было, мы решили вплотную заняться этой проблемой, для чего Эвелина стала лечиться в Московском научном центре акушерства и гинекологии. Длительный процесс требовал от нас как большого терпения, так и немалых финансовых затрат. К осени 2003 года явного прогресса не было, и врачи оптимистичных прогнозов не давали.
Как раз в это время меня пригласили сыграть в Ашдоде, шестом по величине городе Израиля, расположенном на побережье Средиземного моря. Эвелина давно мечтала побывать в Израиле, и поэтому мы решили поехать вместе. Из Москвы вылетали в составе небольшой, но колоритной группы шахматистов. Среди них были гроссмейстеры Ратмир Холмов, Валерий Чехов, математик Роман Либерзон, журналист Евгений Бебчук, ныне, увы, покойный. Несмотря на большую разницу в возрасте, мы с Евгением Александровичем сразу подружились и много общались во время поездки. Будучи многолетним главным редактором «Московского комсомольца», другом почти всех советских чемпионов мира — от Ботвинника до Каспарова, — он знал огромное количество интереснейших историй, о которых не прочитаешь ни в одной книге.
Турнир я отыграл довольно скромно, но всем остальным был доволен. Нас отлично приняли, возили на экскурсии. Покупались не только в Средиземном море, но и в один из дней в Мёртвом. Но самым главным стала поездка в Иерусалим и посещение храма Гроба Господня. У Голгофы мы с Эвелиной встали на колени и, не сговариваясь, молились об одном.
А по приезде в Москву выяснилось, что наши молитвы чудесным образом были услышаны. Тест на беременность оказался положительным! Врачи удивлённо разводили руками и говорили, что такого не должно было произойти и что ещё как минимум год надо было лечиться. Приятно было услышать из уст лечащего врача, что случилось самое обыкновенное чудо.
Вскоре родилась дочка, которую мы назвали Кити, в честь героини романа «Анна Каренина».

• • •

В Советском Союзе говорили: «Курица не птица, Болгария не заграница». Подбадривая жену в родильном доме, случайно обогатил поговорку: «Роддом не больница».

• • •

В четвёртом туре московского турнира «Аэрофлот Опен» 2004 со мной произошла маленькая неприятность. В тот день я играл белыми с мастером из Бельгии. Ферзевый гамбит. Приятная позиция. Я безмятежно обдумывал свой семнадцатый ход. В зале полная тишина, несмотря на присутствие более сотни шахматистов. Вдруг в моём кармане зазвонил мобильный телефон. А как раз только-только ФИДЕ ввела новое правило — присуждать поражение за звонок. Бледнея и краснея, я стал выключать «мобильник», но мой соперник, прогуливающийся в это время неподалёку, всё видел и слышал. Решив не упускать своего шанса, он побежал через весь турнирный зал за судьёй. Не пошёл, не поспешил, а именно побежал. Галопом, переходящим в стремительный карьер. Через минуту мой соперник, запыхавшийся, но довольный, привёл к доске главного арбитра Герта Гиссена. Тот, сожалея и извиняясь, присудил мне поражение. Это был один из первых подобных случаев. Гиссен, с которым у меня впоследствии сложились добрые отношения, некоторое время называл меня при встрече «Мистер Мобайл».
С тех пор я всегда осторожен: перед тем, как идти на партию, ставлю мобильный телефон на бесшумный режим, затем выключаю его и оставляю дома.

• • •

У Мариэтты Шагинян есть прекрасный рассказ о собаке, которая не узнала своего хозяина. Дело было в деревне. Ночью хозяин вышел во двор в туалет, а собака набросилась на него и покусала. Когда он стал кричать, она узнала его. С того дня собака не притрагивалась к еде и вскоре умерла. Собаке было стыдно.
Нечто похожее случилось и со мной. Через несколько лет после окончания школы встретил на улице свою учительницу. Она заговорила — я не мог её вспомнить. Молодая, ещё недавно красивая женщина постарела до неузнаваемости.
Долго на душе скребли кошки.

• • •

Дочке Кити два года.
— Папа, зачем ты берёшь мои игрушки? Ты пока большой, когда станешь маленьким, тогда возьмёшь.




Ашот Наданян, 2024

Сертификат Поэзия.ру: серия 1438 № 181896 от 05.04.2024

13 | 12 | 321 | 22.05.2024. 10:28:43

Произведение оценили (+): ["Кохан Мария", "Владимир Прокопенко", "Светлана Ефимова", "Самвел Арутюнян", "Надежда Буранова", "Игнат Колесник", "Сергей Ткаченко (Amis)", "Владимир Мялин", "Алёна Алексеева", "Моргунова Елена", "Екатерина Камаева", "Виктор Брюховецкий", "Юрий Добровольский"]

Произведение оценили (-): []


Ашот, спасибо за удовольствие читать Ваши миниатюры. У этой подборки уловила щемящий душу оттенок. Что-то такое, на грани, усиливающее эмоциональную реакцию.
Отдельно хочется отметить результат общей молитвы — Ваша дочь не только умница и красавица, но ещё и шахматистка)

Благодарю, Екатерина! Доча - большая умница и моя гордость. :)

весь спектр эмоций в Ваших рассказах, Ашот...
да и весь диапазон, можно сказать :)
спасибо,

Алёна, большое спасибо за тёплые слова!

и от Краснодара привет, и от лица нищих врачей - спасибо)
как же тепло на душе становится от Ваших миниатюр!

Игнат, огромное спасибо! :)

В 5  утра  так рассмешить человека??  И так  пригладить душу на весь день.    Спасибо Ашот.

Шноракалутюн, Самвел джан! :)

-  дауш, дауш... когда-то армяне славились как каменщики и сапожники... а теперь это такой же нонсенс, как еврей - портной... :о))

Иван, спасибо!

Через несколько лет после окончания школы встретил на улице свою учительницу. Она заговорила — я не мог её вспомнить. 

А, может, это была не Ваша учительница, Ашот?) 
Весело у Вас тут, спасибо.)

Как собака из рассказа Шагинян поняла, что покусала своего хозяина, так и я понял, что это была моя учительница. :)
Большое спасибо за отзыв, Мария!