В сотый раз о «Черном квадрате»

Дата: 06-09-2023 | 15:24:20

010

«Последняя футуристическая выставка картин “0,10”». Петроград, 1915 г.


Перефразируя Шумана, назвавшего шопеновскую четырехчастную фортепианную сонату № 2, третья часть которой представляет собой не что иное, как известный во всем мире траурный марш, «четверкой самых безумных детищ Шопена», мы будем недалеки от истины, назвав «Черный квадрат», «Черный круг» и «Черный крест» — триптихом «самых безумных детищ» Малевича. «Это не музыка», — говорил Шуман о сонате Шопена, — «она лишена мелодии и радости!» При этом он отмечал присутствие в произведении «ужасающего духа». Триптих Малевича — не живопись в ее классическом понимании, но «ужасающий дух» здесь присутствует несомненно.


Попытки интерпретации «Черного квадрата» (ЧК) зашли уже, кажется, так далеко, что дальше и некуда. Интерпретаторы балансируют на тонкой грани искусствоведения с психоанализом. Интерпретация, то есть истолкование ЧК в поисках смысла, не только была и остается, уже более века, целью самых разных научных открытий в области искусствознания, но и является в известном роде самоцелью: каждая новая и нетрадиционная интерпретация становится тем «ценнее», чем она оригинальнее и сенсационнее предыдущих. За этим давно не видно (да толком никогда и не было видно) того, что же, собственно, «имел в виду» или «хотел сказать» сам Малевич. В контексте интерпретаций это не так уж и важно, поскольку цель интерпретации заключается вовсе не в том, чтобы найти ответ на кажущийся очевидным вопрос. Замысел художника отодвинулся на второй план уже с момента «Последней футуристической выставки картин “0,10”» (ноль-десять), на которой ЧК был представлен впервые. Выставка, напомним, прошла на рубеже 1915-1916 гг., и с того самого времени ЧК явил миру собственное «юридическое лицо», став полноценным объектом интерпретаций, обретя свои множественные смыслы, во многом отличные от замысла автора. Произведение оказалось попросту необъяснимым, никому непонятным, не было истолковано самим художником. Интерпретаторам же показалось достаточным лишь того, что Малевич его написал, и большего от него не потребовалось: «мавр сделал свое дело, мавр может уходить». За дело взялись искусствоведы, а Малевич, который при жизни и сам был не прочь поводить интерпретаторов за нос, рассуждая на тему чистого искусства, от этих интерпретаций не раз перевернулся в гробу. Кому-то пришло в голову, что под слоем черной краски сокрыт «истинный» шедевр. Кто-то из наших собеседников, после публикации нами заметки «В “Черном квадрате”», увидел в ЧК «приглашение к отражению — со всеми паттернами, уровнями абстрагирования, переживанием внутреннего и внешнего». Картина от этого не стала понятнее, но прозвучало красиво. Нынешние историки искусства чувствуют себя вольготно: Малевича не спросишь, зато открывается необозримое пространство, поле непаханое для неуемного словотворчества. Но сколь бессмысленно исследовать художественный текст, вырванный из исторического, культурного, биографического и интертекстуального контекста, столь же бессмысленно рассматривать и отдельно взятую картину эпохи русского символизма под углом зрения, не позволяющим заглянуть в пространство, находящееся за границами ее рамы. Можно бесконечно долго вглядываться в ЧК, погружаясь в медитативное состояние, и если уровень вашей письменной речи при этом достаточно высок, то и выдать субъективное восприятие за объективную оценку не составит большого труда. Искусствоведы — сродни литературоведам — люди, плетущие словеса. С логикой бывают несхождения, в кругозоре случаются пробелы, но все это лишь полбеды. Настоящая же беда — когда явных проблем ни с тем, ни с другим, вроде бы, нет, и человек, наделенный знаниями и обладающий научным авторитетом, в императивной, безапелляционной манере выдает желаемое за действительное, притягивает сомнительные факты к собственным выводам и вообще приобрел недюжинный опыт в умении рассуждать, заводя рака за камень.


Если читателю по-прежнему неясна идея ЧК, и он хочет для себя ее уяснить, потребуется «забыть» все, что он когда-либо читал или слышал об этом произведении искусства. Стоит подсветить некоторые факты творческой биографии Малевича, понять, хотя бы поверхностно, историко-культурный контекст, сопровождавший появление трех «ЧК»: «Черного квадрата», «Черного круга и «Черного креста», чтобы логичным образом все встало на свои места. Если, отбросив контекст, мы сразу же, что называется, с места в карьер, обозначим свой взгляд на ЧК, то читатель, пожалуй, сочтет автора этой заметки очередным «толкователем снов» и городским сумасшедшим. Так что, пожалуй, мы поостережемся начинать с выводов. Впрочем, все ответы лежат на поверхности, и читатель их вскоре легко обнаружит. Начнем же с усвоения того, что не следует подменять объективные вещи субъективным восприятием, если мы всерьез задаемся простым, но важным вопросом: что хотел привнести в мир искусства Малевич своими таинственными ЧК.


Прежде чем мы приступим, отдадим дань уважения одному из новейших исследований, которое, по нашему мнению, заслуживает читательского внимания. И хотя некоторые выводы автора исследования несколько спорны, и не все, как нам представляется, факты, будучи упомянутыми в исследовании, положены в основу этих выводов, тем не менее, само исследование проливает свет на загадку творчества Малевича. Рамки нашей заметки не предполагают обширного цитирования научных источников, да и упомянутое исследование, возможно, вызовет некоторые затруднения у неподготовленного читателя, но мы не считаем для себя возможным хотя бы не назвать его. Речь идет о недавно, в 2018 г., изданной монографии профессора Йельского университета (США) при Национальном университете Сингапура Марии Тарутиной — специалиста по искусству дореволюционной и ранней советской России «The Icon and the Square: Russian Modernism and the Russo-Byzantine Revival» (Икона и квадрат. Русский модернизм и русско-византийское возрождение / М. Тарутина — «Библиороссика», 2018 — (Современная западная русистика / Contemporary Western Rusistika). Книга, удостоенная премии Ассоциации славянских, восточноевропейских и евразийских исследований Университета Южной Калифорнии, представляет собой глубокое исследование в области русской иконографии.


Теперь двинемся от простого к сложному и попытаемся ответить на вопрос: «почему квадрат черный»?


Аристотель, помнится, утверждал, что двумя основными цветами являются белый и черный — свет и его отсутствие. К моменту создания ЧК в русской культуре — как в изобразительном искусстве, так и в литературе — господствовали быстро сменявшие друг друга «измы», являвшиеся в той или иной мере «продолжениями» символизма. Обратимся к поэзии начала прошлого века. Цветовая символика стала одной из основных черт поэтико-символической модели мира, в которой черный цвет сделался не просто описательным свойством предмета, но приобрел для поэтов-символистов новый сакральный смысл. В одной только (третьей) книге стихотворений Блока, датируемых 1909-1916 гг., нами обнаружено не менее пятидесяти образов, наделенных черным цветом: «черный бархат», «черная ревность», «черное “крылье” воронья», «иссиня-черные косы цыганки», «черные пятна шпал», «черный поезд», «черная и дикая судьба», «черные фабричные трубы», «черный ветер», «черная даль», «черная кровь» и т.д., включая многочисленные черные скалы, тучи, ночи, мглу, уголь, Черное море и чернозем. В дневнике 1921 г. Блок отмечал: «Следующий сборник стихов, если будет, — “Черный день”» (в 1921 г. Блок умер). В излюбленной символистами палитре красок ЧК появился не на «пустом месте».


В первом-втором десятилетии XX в. в живописи, как и в поэзии, делалась ставка на оригинальность: предметность вытеснялась символикой образов. Как полагает Тарутина, в качестве такого уникального, национального и, что гораздо важнее, совершенно оригинального беспредметного искусства намеренно возрождалась русско-византийская иконописная традиция. Икона, по мнению искусствоведа, давала русским художникам аутентичную точку опоры, исключительно «русскую» изобразительную традицию, «отличающую Малевича и Татлина от Пикассо и Матисса». Впрочем, как заметила автор монографии, в начале 1910-х гг. и Матисс увлекался византийским искусством, в котором усматривал предвестие эстетики модернизма.


Читателю, полагаем, известно, что крещеный в католичестве Малевич с самого начала своего творческого пути проявлял интерес к православной иконографии. Обратим внимание на его «Эскизы фресковой живописи» 1907 г. (т.н. «Желтую серию»), в частности — «Автопортрет» и «Вознесение» («Торжество неба»), и примем сонмы всех этих святых с православными нимбами как факт обращения Малевича к иконописи в его творческой биографии. Пусть стилистически эти работы больше тяготеют к русскому символизму, нежели к иконографическому канону, но некоторые особенности копирования приемов иконописи, включая отказ от масляных красок в пользу темперы, в них все же присутствуют.


На открытии выставки «0,10» между Малевичем и Татлиным, которые не единожды выставлялись совместно в Петербурге и Москве, произошла нешуточная ссора. Поговаривают, что дошло даже до рукоприкладства. Причиной драки художников стало желание Малевича разместить свой ЧК в «красном углу», а именно в углу выставочного зала, несколько выше других картин. И хотя первым такой прием придумал Татлин для своих «Угловых контррельефов», Малевич все же настоял на своем. Уже тогда появилось мнение, что ЧК рассматривается автором в художественной парадигме «авангардной иконы». Для посетителей выставки «0,10» произведение изобразительного искусства, помещенное на видном месте в углу комнаты, безусловно ассоциировалось с иконой. В том числе — и для возмущенного Бенуа, который буквально негодовал, называя ЧК «чудовищным кощунством», «утверждением культа пустоты, мрака, “ничего”», «богохульством», «не просто подобием иконы, наделяемым свойственным иконе авторитетом, но фактической заменой иконы», «голой иконой» и, наконец, «иконой смертного греха».


С того времени в искусствоведческой литературе ЧК нередко называют «иконой русского авангарда» или «иконой супрематизма», непременно закавычивая этот термин, подчеркивая, тем самым, его не буквальное, а метафорическое значение.


Но обратимся еще к двум общеизвестным фактам, которые, хоть и упомянуты Тарутиной, но упомянуты «вскользь», и не положены в основу ее выводов (возможно, мы что-то упустили в монографии Тарутиной, или же это намеренное авторское упущение всего, что так или иначе выходит за рамки русско-византийской иконографической традиции). Как уже было сказано, ЧК является частью триптиха. Начиная со Средневековья, с готического периода, триптихами оформлялись католические церковные алтари. По сути своей, триптих представляет собой складень, створчатый алтарь. Русские складни могут состоять и из двух икон, соединенных петлями, но структура триптиха как произведения искусства традиционно восходит к католическому трехстворчатому алтарю (иногда всю композицию Малевича, состоящую из трех «ЧК», называют «супрематической “Троицей”»). Наконец, третий общеизвестный факт, и также неоднократно уже нами упомянутый, — присутствие в триптихе Малевича символа креста.


Осталось сложить все факты воедино, чтобы подойти к однозначному выводу. Творчеству Малевича не чужды иконографические традиции. Добавим к этому, что и «плоскостная» техника супрематизма также не чужда русско-византийской икононичности. Малевич выставляет ЧК в «красному углу», намеренно пробуждая у зрителей ассоциации с «голой иконой». Малевич создает триптих. Одна из трех картин этого триптиха символизирует крест.


Можно, как Бенуа, увидеть в ЧК лишь «квазиикону» или «антиикону», но вспомним, как сам Малевич в 1920 году заявлял, что, созерцая ЧК, занимаясь «вглядыванием в тайну его черного пространства», он видит в нем «то, что когда-то видели люди в лице Бога». Малевич, по утверждению современников, не был глубоко верующим человеком, но не был и сатанистом. В своем завещании он потребовал использовать на собственных похоронах и поминках вместо традиционной православной иконы «Черный квадрат». Гроб его и был обращен головой к висевшему на стене ЧК.


Таким образом, ЧК представляет собой не что иное, как метафорическую икону, но не только в переносном значении, что-то вроде: «ЧК —икона супрематизма», как «Элвис Пресли — икона рок-н-рола», но и в прямом, буквальном смысле, безо всяких кавычек — икону или алтарную картину, если рассматривать ЧК как часть триптиха, — сакральный символ теологии символизма.


После того как в конце XX века наследие Малевича получило признание, его экспозиционное решение для выставки «0,10» воспроизводили несколько раз, и ЧК помещали в «красном углу» зала, повторяя оригинальную развеску.


«Если бы большевистская революция пошла по иному пути, – заключает Тарутина, все-таки закавычивая «икону», – кто знает, возможно, “иконам” Малевича в конечном счете нашлось бы место в настоящих действующих храмах точно так же, как огромные абстрактные полотна Марка Ротко оказались в 1970-х годах в часовне Ротко в городе Хьюстоне (США, штат Техас)».




Александр Питиримов, 2023

Сертификат Поэзия.ру: серия 1006 № 176860 от 06.09.2023

4 | 9 | 507 | 21.06.2024. 21:03:41

Произведение оценили (+): ["Светлана Ефимова", "Алексей Борычев", "Нина Есипенко (Флейта Бутугычаг) °"]

Произведение оценили (-): []


В ситуации с живописью, к сожалению, слишком много связано с баблом.

Находят художника, по дешевке скупают его работы, потом раскручивают, затем продают картины втридорога.

В литературе в таком масштабе так не прокатывает. К сожалению для литераторов:)


Еще в 1882 году (за четверть века до «Черного квадрата» Малевича)   французский журналист и писатель Альфонс Алле нарисовал аж три  квадрата - черный, красный и белый. Эти свои три картины он соответсвенно обозвал:  «Битва негров в пещере глубокой ночью», «Уборка урожая помидоров на берегу Красного моря апоплексическими кардиналами», «Первое причастие хлоротически-бледных девушек в снежную пору».

Но нам-то, конечно,  приятнее провозгласить гениальным именно квадрат нашего Малевича…


Кстати, желая еще подзаработать, Малевич создал четыре «Черных квадрата», два «Красных квадрата» и один белый. 

А если бы он, скажем, нарисовал таких квадратов пару сотен? А все бы цокали языками и говорил в задумчивости - какие гениальные шедевры 😜 

Впрочем, многие искусствоведы давно признали, что дискуссии о ЧК Малевича - это не про живопись, а совсем о другом…


Вот из старых дискуссий на тему:


 Александр Бенуа - «Несомненно, это и есть та икона, которую господа футуристы ставят взамен мадонны… «Черный квадрат в белом окладе — это не простая шутка, не простой вызов, не случайный маленький эпизодик, случившийся в доме на Марсовом поле, а один из актов самоутверждения того начала, которое имеет своим именем мерзость запустения и которое кичится тем, что оно через гордыню, через заносчивость, через попрание всего любовного и нежного приведет всех к гибели». 
Андрей Белый -  «…однажды М.О., поставив меня перед двумя квадратами супрематиста Малевича (черным и красным) заклокотал, заплевал; и − серьезнейше выпалил голосом лекционным, суровым: 
− История живописи и все эти Врубели перед такими квадратами − нуль! 
Он стоял перед квадратами, точно молясь им; и я стоял: ну да, - два квадрата; он мне объяснял тогда: глядя на эти квадраты (черный и красный), переживает он падение старого мира: 
"Вы посмотрите-ка: рушится все"». 

Сам Малевич, как всякий «увлекающийся, творческий человек» постоянно менял объяснение по поводу своего четырехугольника.

- a propos, лично мне, господа, гораааздо ближе концепция Альфонса Алле, не говоря уже о его безоговорочном приоритете... :о)bg

Саш, Малевичу платили за Квадраты не так много, как ему, быть может, хотелось бы и точно не так до хрена, как ты думаешь. Ему приходилось всё время подрабатывать: то в Государственном институте истории искусств руководить отделом (откуда его попёрли, когда попёрли с рук. должностей отовсюду всех беспартийных), то начальником лаборатории в Русском музее.

Бенуа, если ты обратил внимание, я тоже цитировал в своей заметке. Бенуа был вне себя от ярости. По иронии судьбы (или чьей-то злой иронии, вынудившей Бенуа перевернуться в гробу), в наше время Черный квадрат находится в постоянной экспозиции Русского музея — не где-нибудь, а в корпусе Бенуа. Сейчас стоимость Квадрата оценивается примерно в 20 миллионов долларов (это по скромной экспертной оценке Сотбис, где, как ты понимаешь, экспертами работают не круглые идиоты, как, впрочем, и в Третьяковке, и в Русском). Я попытался в этой заметке прояснить идею, которую изначально вкладывал в Квадрат сам Малевич, а не чьё-то субъективное восприятие — будь то твоё, моё, Андрея Белого или какого-то там М.О. А кто это, кстати?

Саш, М.О. - это публицист Михаил Осипович Гершензон. Про него есть статья в Википедии.

Я не утверждал, что Малевичу платили до хрена, а говорил о тех, кто сперва раскручивает художников, а затем зарабатывает на их картинах.

Кстати, дороже всего из картин Малевича была продана  «Супрематическая композиция»   («Синий прямоугольник поверх красного луча») на аукционе Christie’s в  2018 году за  $85,8 млн…

А у Альфонса Алле есть еще зеленый квадрат « Сутенёры в расцвете сил, пьющие абсент, лежа на животах в траве»  и  желтый «Работа с охрой желтушными мужьями-рогоносцами» и ряд других 😜 


А до Алле ведь был  черный квадрат Поля Бийо, "Ночная драка негров в подвале" (1882 год). 


А если копнуть дальше, был еще и черный квадрат  Роберта Фладда «Великая тьма», нарисованный им аж в 1617 году и символизировавший первозданный хаос.


Да,  еще был Черный квадрат  Гюстава  Доре  (1855 году) с комментарием автора — "Истоки русской истории теряются в глубине древности".

За 300 лет до гениального прозрения такой же черный квадрат фигурировал в книге Роберта Фладда под названием глубокомысленным «Первичный хаос» (1617). За 70 лет до – его подвиг повторил Берталь (1843), за 60 – все тот же черный квадрат зияет в книге «История Святой Руси» знаменитого Доре (1854). Впрочем, все это графические версии. Но за 30 лет до Малевича Пол Билход (1882), а за двадцать Альфонс Алле (1893) – все сделали и в живописи. Можно вспомнить, что синхронно с Малевичем квадрат (и другие геометрические фигуры) изображал Родченко. 

ЧАСТНОЕ МНЕНИЕ...

Малевич несомненно в чём-то первый.
Но, правда вариантами чревата,
И в измышленьях не переусердствуй,
Ища разгадку «чооорного квадрата».

Вдруг мэтр, наливши водки вместо чая,
Нанёс на холст, опорожнив с пол-литра,
Мрачнейший самый колер на палитре,
В нём смысл искать потомкам завещая?..

А ну как, даже ежели есть время
Пытливое чесать не стоит темя?..

Маляр вульгарный, а совсем не гений,
Он смысла поиска не стоит вовсе?..

…Своё, отличное от прочих мнений
Имей и знатокам не уподобься…


PS
a propos, этот стих был обнародован на нашем славном портале аж 20 (двацать лет) назад и не был встречен бурными овациями, мягко говоря... хоть "...был один, который не стрелял..." вот и прикиньте... ценители прекрасного... :о))bg

Иван Михайлович, своё ироническое отношение к ЧК я выразил в первой части заметки и тоже в каком-то стишке — и то, и другое где-то здесь опубликовано — заметка совсем недавно, можете посмотреть у меня на странице, наверное, вторая-третья с самого верху — она не столь занудная, как эта, и чтения минут на пять, не больше, а стишок запрятан в одну длиннющую поэму так глубоко, что мне и самому лень его там искать). Но суть этой вот заметки в том, что я решил ответить (прежде всего самому себе — и меня этот ответ удовлетворил) на вопрос: А что вы имели в виду, товарищ Малевич? Что вы хотели этим сказать? 


А вовсе не то, что имел сказать любой из 100500 комментаторов и интерпретаторов ЧК.

- Александр, я сам-то признаю супрематизм только в качестве рисунка для обоев... такое же отношение у меня и к абстракционизму вообще... но люди-то готовы платить свои кровные, а это уже клиника... a propos, Леон Борисыч, как врач, может доходчивее объяснит этот феномен?.. :о)bg

нет, дело не в клинике. Более того, решение вполне разумное, если брать контекст. А контекст такой, что финансы оторвались от товара. То есть - никакой корреляции. Соответственно, финансы могут аннулироваться в любой момент и в любой форме. Соответственно, надо капитал перевести в иные активы. В какие? Можно купить нефтяную скважину, можно шахту, можно яхту, а можно холст.