Не перепишешь набело черновики судьбы,

Испорченность – не правило, инверсия мольбы.

Когда кривая трещина раскалывает век,

Из тьмы выходит женщина, спасающая всех.

Со сцены льётся музыка – молитвенный рожок,

Рождая в нас в иллюзию: «Всё будет хорошо»,

Что мир ещё в зародыше, что можно жить в кредит…

Привет тебе, воробушек по имени Эдит!

Тот резкий голос множился, грассировал в ночи,

Париж в гусиной кожице просил: «Кричи! Кричи!

Возьми с собою на небо, всё выше, выше, вы…»

И жизнь творилась заново, и рубцевались швы,

Кружились в вальсе здания – Сорбонна, Нотр-Дам,

Неслось, как заклинание, «падам, падам, падам».

Прямое слово с перчиком прощалось воробью,

Сбивали с ног газетчики при каждом интервью.

В стране Эдитпиафии всё было чересчур –

Изломы биографии, наряды от кутюр,

Ночные возлияния, и тут же – се ля ви –

Маратели сияния, попутчики любви.

Отмаялась душа её, простим её, милорд.

Пусть новый век шуршанием крутого рэпа горд,

Но вновь на пароходике из Нанта в Сен-Назер

Качается в мелодии порхающее «эр».