Книга живых 1

Дата: 10-09-2016 | 00:07:13

роман-сериал в диалогах

(фрагменты)



                          Эта книга, с большой жалостью

                     посвящается тем, кто её никогда не прочтёт



…пусть оживут ваши сердца…
Псалтырь, 68:33

  

Достоевский умер, сказала гражданка, но как-то не очень уверенно.

Протестую, горячо воскликнул Бегемот. Достоевский бессмертен!

Михаил Афанасьевич Булгаков



вскоре вы сможете лично читать свои стихи Гомеру,

а я буду обсуждать свои открытия с самим Архимедом.

Никола Милутинович Тесла



Я уже вижу венецианское окно и вьющийся виноград,

он подымается к самой крыше. Вот твой дом, вот твой вечный дом.

Я знаю, что вечером к тебе придут те, кого ты любишь,

кем ты интересуешься и кто тебя не встревожит.

Михаил Афанасьевич Булгаков



Единственный способ обнаружения пределов возможного

состоит в том, чтобы отважиться сделать шаг в невозможное.

Второй закон Артура Чарльзовича Кларка



Стремление приукрасить будущее может

показаться уступкой ради спасения прекрасного.

Олаф Вильямович Стэплдон



Да пребудут вечно мессир Николай Гоголь,

мессир Даниил Хармс, все Великие и Homo Legens.

Из молитвы Слепого Библиотекаря

    

                   


  

СЕЗОН ПЕРВЫЙ



Эпизод первый,

в коем благосклонный читатель впервые увидит нашего героя, но пока не поймёт, кто он такой; узнает о существовании Нового мира, а также о том, что Николай Васильевич пока не написал "Шинель", но видел в толпе лицо помещика Чичикова и нежно относится к роботам


А вчера Гоголь явился.
  "Что-то, – говорит, – как-то уныло всё стало, Серёжа. Тревожно и душно. И души опять мертвеют как будто".
  Я ему отвечаю: "Да будет вам, Николай Васильич, не преувеличивайте. Это просто у вас депресняк-с. Вам бы отвлечься, Вивальди послушать, или Римского кого-нибудь, Корсакова, аль обновку какую справить, побаловать себя. Вон хоть шинельку".
  Он заулыбался, старенькую свою летнюю шинель на вешалку вешая, и взгляд на меня чуть смущённый бросая. Май нонче прохладный выдали, вот и Гоголь, хоть и не в зимней уже, но всё ж таки в шинели расхаживает.
  "Добро! – говорит. – Так я и сделаю, а то что-то всё не досуг. Я, собственно, вот с чем зашёл-то к тебе… На будущей неделе первую свою выставку живописную устраиваю, на Никитском бульваре 7, в доме Толстых, Александра Петровича и Анны Георгиевны. Они, кстати, буквально недавно исполнили свои давнишние намеренья: он – в Иоанно-Предтеченском скиту поселился, она – в Бельмажской обители. А дом свой мне насовсем подарили. Вот и решил я новоселье отпраздновать. Буду представлять цикл картин "Живые души: Новый мир", холст, масло. Итальянцы приедут и наши, Саша Ива́нов обещал, Коля Ге… Ты придёшь?"
  Я вздохнул, помолчал немного, снова вздохнул и сказал: "Я приду". А сам вспомнил, как последний раз был в том доме в Старом мире. Но неясно, как в тумане… детский спектакль… декорация Диканьки… воздушные шарики с портретом и словами "Дом Гоголя". И люди… какие-то люди, которые вызывали сильные чувства, но ни чувств, ни самих людей я не могу вспомнить… туман… провал… бездна… ощущение, будто накрепко что-то забыл…
  Гоголь улыбается радостно, мы устраиваемся за столом у плетня, квартирой моей во мгновение выращенный, и сидим в уютнейшем малороссийском шинке.
  Появились мои роботы. Один из них сегодня выглядел невысоким, сантиметров восьмидесяти, Вием, другой – Тарасом Бульбой, росту примерно такого же. Принесли борщ с пампушками, тонко нарезанное сало с чесночком, вареники с картошкою, творогом, вишней, варёную кукурузу и бигос; а ещё немного горилки в запотевшем лафитничке и плодово-ягодный узвар в коричневой глиняной крынке.
  Гоголь смотрел на всё это изобилие с удовольствием, да и роботы мои ему нравились; он им поулыбался, и они ушли, весьма довольные, что угодили почётному, хоть и привычному гостю.
  "Вот славно что придёшь! Без тебя как без рук. Или ног!"
  Я усмехнулся: "Уж скорей как без носа".
  Он посмотрел на меня странно, с растерянной опасливой полуулыбкой.
  Я это заметил. Мне стало неловко, и я налил нам по стопке горилки, глянув на Гоголя пригласительно.
  Уговаривать себя он не заставил.
  Опрокинули мы по стопочке, закусили сальцем с чесночком и приступили к борщу. За обедом говорили о каких-то безделицах, в основном кулинарных; в частности, затронули важнейший вопрос пышности чесночных пампушек. Но одна тревожная мысль всё ж покою мне не давала.
  "Николай Васильич… Приду-то я приду, но вот только… – я немного помедлил, раздумывая как бы лучше сказать. – Чтений точно не будет? У вас больше никаких артефактов не осталось? Древних текстов, или новых, но странных… А то, не дай Бог, опять чего учуди́тся…"
  В ходиках тревожно прокричала кукушка.
  Гоголь на неё коротко глянул и головой замотал, энергично так, горячо: "Нет, Гуша, всё! Клянусь! Больше никаких экзерсисов. Только живопись, и немного шампанского. С текстами и так-то уж нахлебались мы…"
  И смотрит c виноватостью некоторой, и борщ хлебает.
  Я молча киваю. Мы в глаза друг другу с пониманием смотрим.
  Потом он говорит, ложку откладывая: "Хотел, кстати, я с тобой посоветоваться. Надысь кино посмотрел, как от одного орган ушёл… хм… причинно-следственный, так сказать, и стал жить своей персональною жизнью…"
  Я невольно поморщился.
  Он кивает: "Да-да, это верно, я вот тоже так среагировал. Хотя, и фильма-то неплоха вроде, артисты прекрасные, оператор, да и режиссёр, мне показалось, изрядный. Только… Одним словом, я вдруг подумал про нос. Я о нём вообще часто думаю, избыточный он у меня, чрезмерный, волей-неволей думается о нём. Вот и подумал я… А что если представить, как однажды утром просыпаюсь, а у меня носа нет. Вскоре появляется в городе новый чиновник, небольшого росточку, и выясняется постепенно, что он – и есть мой бывший нос! А? что скажешь?.. Давно я ничего не писал, а тут зазудело опять…"
  Я сделал вид, что немного подумал.
  "Опасался я, с одной стороны, а с другой – ожидал, что вам писать снова захочется… А про нос… Ну что, неплохая идея, мне нравится. И всегда нравилась. Гм… Я говорю, Пушкину точно понравится. И Набокову – очень. И Кафке. И Гофману наверняка. Да и вообще…"
  Гоголь улыбнулся застенчиво: "Вот хорошо. Счастлив я, что ты одобрил!"
  Я уточняю: "Вы что же, с Адельбертом встречались?"
  Он немного смутился: "С каким Адельбертом?.."
  Я по-инерции продолжаю: "Ну как… фон Шамиссо. Он недавно мне рассказывал свою выдумку. Сказку про человека по имени Петер Шлемиль, продавшего свою тень".
  Гоголь совсем смутился: "Тень?.. Так причём здесь… У меня ж нос. И не проданный вовсе…" он опасливо покосился на свою длинноносую тень на полу.
  Я рукой махнул и говорю: "Да, это я с Тимом Талером и проданным смехом перепутал наверное… Не важно. Идея у вас замечательная. И текст будет самостоятельный. У меня только один вопрос есть. А с чего убежал-то он, нос? Причина какая? Мотив. Жажда свободы? Или, там, власти, не знаю…"
  Он говорит: "А я покамест не думал в таком ракурсе. Меня занимает как повесть в целом писать, как сюжет строить. Нос-то сбежавший – повод всего лишь, исходное событие. Хотелось бы о жизни реальной написать, о нравах, но преломлённо".
  Я говорю: "Это понятно. Но завязка-то убедительной должна быть. Ну, скажем, нос сбежал, потому что…"
  Гоголь брови вскидывает: "У него большая гордыня!"
  Я усмехнулся: "Это скорей у хозяина, что его высоко задирает".
  Он чуть смутился: "А нос привычку такую сделал…"
  Я головой мотнул: "Думаю, сложновато, Николай Васильевич. А если проще? Скажем, часто хозяин этого носа нюхал табак, а носу не нравилось. Или хозяин ковырялся в нём, предположим, неаккуратно, ногти не потстригая, или…"
  Гоголь на меня неодобрительно посмотрел и сказал суховато: "Подумаю".
  Видно предположил, что я насмехаюсь и немножко обиделся.
  Я решил тему сменить: "Николай Васильич, вы простите, что лезу… Как у вас на личном-то фронте?"
  Он вздохнул.
  "Нозинька опять отказалась выйти за меня замуж, Сашенька немножко разладилась… Что-то у неё в организме заклинило, она всё время кусок фразы повторяла: "Не дум, не дум, а…" Механик районный наш еле её отключил и отправил к Тесле на доработку. Так что скучаю-с…"
  Он помолчал.
  "Не могу я определиться, вот ведь беда. Идеала ищу, а нет его… А барышни чувствуют сомненья мои. Как сказал один юноша недавно: не аутентичен я в предложениях своих… Не моя это стихия, вероятно, – женитьба. А ты с чем интересуешься? Нет, я не сержусь на тебя, знаю, ты точно без зла. Но всё же?.."
  Я помялся.
  "Да как вам сказать… Позавчера Ландольфи повестуху новую тиснул в "Нью-Йоркере". "Жена Гоголя" называется. Не видали ещё?"
  Он поморщился, но не слишком расстроенно.
  "Это там где он пишет как я с куклою механической проживаю? Читал. Потешная повесть. Современная. У нас многие последнее время андроидов выбирают, не афишируя. Впрочем, кое-кто и не стесняется, а некоторые вообще с роботами живут, которые все в шестерёнках, без имитации кожного покрова даже. А Сашенька – никакая не кукла, у неё душа есть. Во всяком случае, я это так воспринимаю".
  Я кивнул и вздохнул с облегчением.
  "Вот и славно. А то я уж было подумал, может расстроит вас этот текст".
  "Да ну что ты! Там даже потуги есть на глубину психологическую. Мол, мы наших женщин наделяем своими качествами, а потом сами же с ними боремся, пытаясь их к ногтю прижать".
  "Да-да. Вот и Кауфман недавно "Аномализу" снял. На эту же тему примерно. Хорошо получилось, пронзительный мульт. Правда, мир у него там страшноватый, не наш".
  "Не видел ещё. Не знаю, может и гляну, тогда обсудим. Не складывается у меня с анимацией. Смешно, да? У Гоголя не складывается с анимацией. Абсурд!"
  Он посмотрел на меня с непонятной горечью.
  И тут я сообразил: anima – душа, ну конечно. Гоголь, ду́ши. Ну да…
  А он продолжает: "Норштейн никак "Мёртвые души" не кончит. Тяготит его поэма объёмом, ох тяготит. Ещё этот, как его, всё забываю… Игольчатой анимацией занимается".
  Я киваю: "Алексеев. Александр Алексеич".
  Гоголь поморщился: "Да знаю я на самом-то деле. Просто сердит на него как чорт! Снял он мульт "Ночь на Лысой горе". Роскошный мульт. Странный, страшный. Я ему говорю: "Что ж не "Вечера-то на хуторе?" И зачем же по Мусоргскому-то да Мережковскому? Почему не по мне? А он говорит: "Души" твои длинные больно. Ты напиши, Николя, что-нибудь покороче, но убедительное для меня, я и сниму. Николя!"
  Гоголь сердито хмыкнул и засопел. Я смотрел на него, молчал и улыбался. Он стал сопеть ровнее, потом рассмеялся.
  "Ну их совсем, художников этих. Сняли "Пропавшую грамоту" мою – и довольно".
  Я говорю: "Николай Васильевич, вы даже не представляете, сколько мультиков будет по вашим "Петербургским повестям", которые вы только начали".
  Он долго смотрел на меня. Видно было, – хочет о чём-то спросить. Но не спросил, только молвил: "А Томмазо передай, пусть не прячется. Я не Сашка или Миша, секундантов, чуть что, слать не стану. Даже если б он пасквиль какой написал, совсем без любви ко мне, я б и то не сердился. Люблю я Италию, сам знаешь. Ты, кстати, как насчёт секундантом выступить? Если что. А то Королёв какой-то нехорошую повесть настрочил. "Голова Гоголя" озаглавлена. Ни складу, ни ладу, какая-то чушь".
  О как! А вот этого я не учёл… Ведь появляются какие-то произведения, заново написанные в Новом мире про Старый мир… Как будто бы фантастические. Не обязательно ведь автор помнит всё, но на то и художник, чтоб интуичить. Я обдумывал, как бы половчее выкрутиться и Гоголя успокоить, но он вдруг махнул рукой и поморщился.
  "И бог с ним совсем! Расскажи лучше, как у тебя-то с амурами? А то как ни зайду последнее время – ты один да один".
  Я усмехнулся: "Один да один это уже двое".
  Он улыбается: "Это к Саше Соколову, prego. Или к Стивенсону. Или к Фёдор Михалычу, или к Набокову, или к Эдгару По…"
  И смотрит выжидающе, давая понять, что моя попытка увести разговор в сторону не удалась. Я молча рукою махнул и стал смотреть за окно.
  Он вздохнул сочувственно: "Не грусти, образуется. А на выставку жду тебя непременно. Развеешься".
  Он помолчал немного.
  "Тревожно мне что-то, Серёжа… Вот и с носом этим… Кажется, будто я это уже когда-то писал… А ведь нет. Все записи перерыл – ничего. Я много из Старого мира помню, но книг-то оттуда нету у нас… – он помолчал. – Помню как мы тогда воевали… до книг ли нам было… И сейчас что-то такое мерещится. Как бы беды не случилось. Не от меня, конечно… Хотя давеча показалось, Чичикова лицо мелькнуло в толпе".
  У меня легонько кольнуло в сердце.
  Гоголь что-то ещё хотел сказать, но передумал. Кивнул, из-за стола вышел, прошёл в переднюю, шинель свою старенькую с вешалки забрал и ушёл, обняв меня на прощанье.
  Я ушёл в кабинет и сел дальше писать, а сам думаю: "Шинель". Хорошее ведь название для повести. Надо подкинуть кому-нибудь. Может как раз Гоголю? У него должно получиться". И тут испарина меня прошибает. Что это я? Ведь получилось когда-то! Ведь написал уже Гоголь "Шинель" в Старом мире! И все мы, в сущности, из неё вышли. Кроме Набокова. Он как раз вышел из "Носа"…
  А судя по нашей беседе, не помнит Гоголь ничего про "Шинель".
  Да что Гоголь, и меня склероз накрывает. Ох, и правда, нечто странное в атмосфере творится. Не вышло б беды…
  И я решил послушать Вивальди. Или Римского-Корсакова, а уж потом думать, что делать дальше.


Эпизод второй,

в котором Александр Сергеевич жалуется нашему герою на обвинения в плагиате, радуется гениальной идее, почерпнутой на встрече с Достоевским, передаёт привет Бродскому и недоумевает по поводу странного письма, полученного от некоего Жоржа Дантеса


А вчера Пушкин принёсся.
  По воздуху. Держась за бороду карлы Черномора, эйр-скутера нового образца, как будто на верёвочной лестнице под небольшим вертолётом висел.
  На подоконник панорамного окна моего, что выходит на двор, спрыгнул, карлу жестом отпустил, тот бороду втянул, да и взмыл в небеса.
  "Слышь, Серж! Давай, что ль, отку́порим? – кричит мне Пушкин почему-то в манере Охлобыстина, с подоконника сходит и добавляет голосом моего папы. – А?! Вечный студент!"
  Я конечно фраппирусь малость, но виду не подаю.
  "Не получится, Алексан Сергеич. Нельзя мне, подагра-с. Вот в другой раз непременно".
  Он со смеху покатывается: "Студент-подагрик! Ну ты даёшь!"
  Я уточняю с улыбкой: "Ага, вечный. Как Агасфер. Понимаете?"
  Он вдруг серьёзным становится, чинным каким-то.
  "Поговорим о вечном-с?"
  Руки за спину закладывает и на манер чиновничий по гостиной проходится. А гостиная ему потакает, зараза, становится залом каким-то парадным, с колоннами и канделябрами.
  Пушкин морщится: "А я чувствую себя каким-то вечным камер-пажом. Это всё ты, со своей буквой "ж"!"
  Я смеюсь: "Алексан Сергеич, я её даже не произносил!"
  Он упрямится: "Значит из подтекста твоего выловил".
  Походил ещё немного, Тютчева изображая, потом сказал:
  "Студент-подагрик и камер-паж романтик калякнули вместе мощный романчик", прочитал он вдруг в рэп-стиле и сам прифигел.
  Мы долго ржали.
  "Романтик? Не смешите меня Александр Сергеевич! Байрону это втюхивайте! Вы монстр реализма, и знаете это отлично!"
  "Я? Со сказками да поэмами?"
  И задумался.
  "С Байроном-то я не общаюсь уже… Кстати, Арина Родионовна моя примерно как ты говорит мне. Ты, говорит, Сашенька, реально того-с…"
  Мы посмеялись ещё немножко. Хотя, честно говоря, это уже было не слишком смешно-с. Я знал о разочаровании Пушкина в Байроне, понимал, но переживал.
  Потом Пушкин сказал: "Слушай, ну коль не откупорим, так давай хоть с роботами твоим в шарады сыграем. Как они мне нравятся, роботы! С тех пор как заменили ими хамов, началась невероятно чудная жизнь. Они ведь такие… беззлобные, умные! А красивые какие! С этой откровенной своей анатомией, шестерёнками этими, колёсиками, молоточками, маятниками… Без всяких имитаций кожного покрова или какого другого. И вот эти струйки пара из ушей, когда они обрабатывают задачу, это просто находка невероятная! Прямо стимпанк какой-то, ей-богу! Кто их дизайнер, Серёжа?"
  Я скромно потупился и сказал, чтоб от темы уйти: "Уж скорей ретрофутуризм. А вообще-то они в разных стилях могут. Многие из них метаморфы".
  Пушкин достал из кармана молескиновский блокнотик и серебряный стилос с вечным графитовым стержнем от Джорджа Сэффорда Паркера.
  Из своей каморки вышел один из моих роботов. Сегодня он был похож на персонажа чешской игры "Машинариум", которой я увлекался незадолго до гибели Старого Мира.
  Я представил как Александр Сергеич с большой любовью издевается над бедными добряками роботами, а те изо всех сил стараются во всём ему угодить.
  Скоренько отослав робота за чаем с бисквитами, я сказал: "Алексан Сергеич, "Женитьбы" новую версию сняли. Хотите – посмотрим?"
  Он уточнил: "Бомарше или Гоголя?"
  Я воскликнул: "Бомарше конечно! Николай Васильич и женат-то не был ещё! Эх, и тёмный вы, батенька! Как арап какой-то, ей-богу!"
  А он смеётся, зубы белоснежные обнажая и белка́ми глаз сине-серых посверкивая; и перстень с изумрудом на большом пальце вертит.
  "Шутник ты, однако. И на мысли горазд. Арап Петра Алексеича! Браво, Серж! Напишу я повесть про предка моего, обязательно!"
  Я говорю: "Вот и круто! Кстати, я недавно ваш новый роман фантастический про пугачёвщину прочитал, "Капитанская дочка". Уютнейшая вещь! Сюжет – оторваться нельзя! А язык… Невероятно! Пишите прозу, Александр Сергеич. Стихи-то это понятно, но и проза у вас – ого-го!"
  Он на мягкую скамеечку сел, нога на ногу, рукой вытянутой на спинку облокотился, смотрит с улыбкой, бакенбарды другой рукою пощипывает.
  Робот принёс угощение и быстро слинял.
  Пушкин изящно взял со стола фарфоровую чашку, сделал глоток.
  "Хорошо-с… – и продолжил без паузы. – Я пишу-пишу… Идеи со всех сторон льются. Вот, к примеру, на днях Достоевского видел, с пользой для дела. Сидит в казино, в карты играет. И что-то бормочет всё. Я прислушался, а он масти карточные перечисляет. Как безумный, ей-богу! Мы с Гоголем были. Коля сразу выдумал повесть-дневник "Записки сумасшедшего", а я вспомнил старую байку про "пиковую ведьму", что тайной трёх карт владела. Теперь уж напишу непременно!"
  Пушкин вдруг чашку поставил и опять стилос достал из кармана, за ухом почесал; из другого кармана блокнотик опять вытащил, черкнул что-то стремительно, всё убрал и смотрит печально.
  Я говорю: "Что случилось?"
  "Да вспомнил тут… В плагиате меня пытаются обвинять. Мол, тырю стиль у Вальтера Скотта".
  Я опешил: "Как так! Это кому ж в голову такое пришло?"
  "А я знаю? Критик какой-то, не помню я, кто чушь эту городит. А ты ведь Скотта читал?"
  "Вальтер Вальтерыча, конечно! – я чуть замялся. – Но мне, откровенно сказать, только "Айвенго" его и нравится…"
  Пушкин вскочил: "Вот! И мне тоже! Нет, тырю стиль! Какой стиль-то? Куда стырил? В "Капитанскую дочку"? В "Дубровского"? Куда?! Почитали бы хоть чего, прежде чем пасквиль писать. Ведь свежие вещи-то! Критики хреновы! Дилетанты! Нет, конечно, фраппировать меня не трудно, я сам фраппироваться рад иногда. Но такое – уже чересчур!"
  Однако он быстро успокоился.
  "Гёте заходил. За "Сцену из Фауста" хвалил меня".
  "Правильно хвалил. Блестящая вещь! Он вроде тоже про Фауста пишет?"
  Пушкин улыбнулся.
  "Ему ещё долго, он на большой объём замахнулся".
  И продолжил без перехода: "Моцарт тоже заглядывал. Хорошо посидели с ним. Наврал, говорит, ты, Саня, маленько в "Трагедиях маленьких", но получилось трагично!"
  Я улыбнулся.
  А он продолжает: "Нет, видно прозой писать – не моё, всё ж таки. Как Слава Баширов говорит: если можно стихами, зачем прозой? Зреет тема одна, замысел. Хочу роман сделать в стихах. Был у меня приятель один, Женька Онегин… Не творил, к сожалению, и злой был, сердитый, так что… не с нами он… Последнее время часто его вспоминаю. Очень уж он типичный представитель той моей прошлой жизни… Насколько помню её… Напишу – дам прочесть перед тем как печатать. Что-нибудь дельное скажешь".
  Я говорю: "Это честь, бро…"
  Он смеётся и говорит: "Ещё сказки хочу, тоже в стихах. "Руслана и Людмилу" дописал недавно, про витязей князя Владимира поэму, про Черномора, карлу этого злобного с бородищей… Понравился он мне, даже гениальному механику Эду Чайне из английского дизайн-бюро "Wheeler Dealers" эйр-скутер заказал, "Черномора", ты видел. Кстати, о Чёрном море… Ты в Одессе давно не был?"
  Я вздохнул: "Давно…"
  "Соберёшься – скажи, вместе съездим".
  "С удовольствием!"
  Он на золотой перстень свой еврейский, на указательный палец надетый камнем вниз, глянул и вдруг опечалился, затуманился взор.
  "Повидался бы я там кое с кем, в Одессе пыльной… – он помолчал. – Да и с Пушком твоим, с моим тёзкой, тоже бы повидался. Он там сейчас?"
  "Там. У родителей моих гостит, помогает им, пока я тут…"
  Мне тоже взгрустнулось. Пушкин это заметил.
  "Хороший кот у тебя. Рад я, что мы с ним в один день родились, люблю его, хулигана зеленоглазого".
  "Так я его потому Пушкиным и назвал, что шестого июня. Годы только разные".
  "А это не важно. Едем непременно, выбирай времечко. И Лермонтова захватим. Тоже видел его вчера в кабачке. Сидит, в одну точку смотрит, улыбается и декламирует негромко: "Белеет парус одинокий…" Мне кажется, и он по морю скучает".
  Я говорю: "Захватим конечно!.. А насчёт критиков вы успокойтесь. Русский Вальтер Скотт – это уж скорей Лажечников Иван Иваныч. С "Новиком" со своим, да и то… "Ледяной дом"-то его уж точно – не Скотт. А вас в подражатели стилям рядить – стыд и позор. Или подлость. Ежли узнаете, кто позволил себе такое – скажите, я с ним поговорю по-мужски".
  Он на перчатки мои боксёрские, на стене висящие, посмотрел, успокоился, снова сел, позу изящную принял.
  "Жаль, не откупорим. Славно бы посидели".
  Я улыбаюсь слегка виновато.
  Он говорит, глядя в окно тревожно: "Ладно, в другой раз… Идти мне надо, пожалуй… Что-то буря мглою небо кроет… Ты не грусти тут. А то, смотри, в Михайловское приезжай. Попьём вина, закусим хлебом. Или сливами. Расскажешь мне известья…"
  Я подхватываю: "А посте́лите в саду под чистым небом. Чтоб я мог всю ночь разглядывать созвездья…"
  Он смеётся, со скамейки вставая: "Молодец! Тебе пальца в рот не клади!"
  Мы посмеялись.
  "Ты Иосифа-то давно не видал?"
  "Как же-с, на той неделе. Пишет стих большой, по мотивам Жюль Пьерычевых романов. Непонятный местами, но мощный".
  Пушкин кивнул: "Бродский – глыба! "Пророчество" его люблю, "Дебют", "Письма римскому другу"… Да много чего. Поклон ему, как зайдёт".
  Я кивнул.
  Он к двери пошёл, а сам медлит.
  Чувствую, не всё сказал.
  И действительно…
  "Вчера престранное письмо получил. Какой-то Дантес пишет. Умоляет за Чёрную речку простить. Я расстроился. Во-первых, ничего не понял. Кто такой Дантес? Какая Чёрная речка? Но знаешь что ещё более странно? Всё это как будто касается меня, но я какие-то обстоятельства и события совершенно забыл… Не стал я Наташе про письмо говорить. И ты молчи, – он перекрестился и трижды плюнул через левое плечо. – Письмо – чушь, может ошиблись адресом, но примета дурная, чую".
  "Не берите в голову вообще! Дантес – садист и преступник, можете поверить мне на слово. Уголовники всегда стараются слезу выжать у нормальных людей, постоянно дуркуют. Он в Старом мире свою дочь в психушку упёк за любовь к таланту вашему. Забудьте. У Вергилия ему самое место".
  Он немного подумал, потом понуро кивнул головой своей кудрявой.
  Я продолжаю: "Наталье Николавне поклон!"
  Он рукой махнул вяло-неопределённо, смотрит грустно: "Приезжай, Серж…"
  Я руку ему пожал крепко, он и ушёл.
  "Эх, – думаю, – "Женитьбу"-то так и не посмотрели, заболтались совсем…"
  И вдруг меня осенило. Какой ещё Дантес? Ведь нет у нас связи с Аидом, он и к сети-то нашей не подключён… Надо с этим тщательно разобраться. К примеру, пообщаться с Метьюрином, может он что-то знает.
  А ещё я подумал, что обязательно к Пушкину в деревню выберусь. Какие-то у него, похоже, опять нелады на душе.


продолжение следует...

Тема: Re: Книга живых 5 Сергей Берг

Автор Вячеслав Егиазаров

Дата: 10-09-2016 | 02:26:54

Если и не гениально, то явные признаки гениальности налицо.

Молодец, Сергей! Умеешь!..-:)))

После твоих описаний встреч с великими людьми не хочется читать

эту серятину, которой набита лента произведений...-:)))

Будь здоров!

Тема: Re: Re: Книга живых 5 Сергей Берг

Автор Сергей Берг

Дата: 10-09-2016 | 12:02:22

Спасибо, Вячеслав Фараонович!

Но Вы не правы. У нас тут сплошь зрелые, сложившиеся, большие Поэты, памятники практически (за редким исключением). А я чего-то ищу всё время, одно пытаюсь, другое, третье. Оно, может, и кажется, что интересно, а на самом деле - суета, несурьёзно-с :))) Вот и количество отзывов на эти тексты мои сей факт подтверждает :))) Гениальные нетленки - другие ваяют :))) Тут главное - очень серьёзно себя нести, чтоб истину по дороге не расплескать.

Серёжа, я же не о сайте высказался, а о ленте произведений на сегодняшний день. Последнее время так запахло междусобойчиками, что это сказыается, если не на текстах, то на их восприятии.

А ты неси себя, неси, Серёжа! И не расплёскивай истину! Она же - в вине!-:)))

Тема: Re: Re: Re: Re: Книга живых 5 Сергей Берг

Автор Сергей Берг

Дата: 11-09-2016 | 00:51:25

Да я-то как раз без пафоса :))) Никакую истину и не пытаюсь нести, просто делаю то, что мне интересно. А вино - хорошо, конечно, даже жалко, что часто и много низя :)))

А если очень хочется?..-:)))

Всё равно низя :)))

Тема: Re: Книга живых 5 Сергей Берг

Автор Рута Марьяш

Дата: 11-09-2016 | 14:49:38

Если честно - я не сразу врубилась, не читала предыдущего...Потом заинтересовало L!


А не побеседуете ли с Маяковским? Мне было бы очень интересно!


Р.М.

Тема: Re: Re: Книга живых 5 Сергей Берг

Автор Сергей Берг

Дата: 11-09-2016 | 14:53:01

Спасибо, Рута Максовна!

Владимир Владимирыч уже заходил :) Но собирается ещё. А пока вот это: http://poezia.ru/works/121582

Тема: Re: Книга живых 5 Сергей Берг

Автор Вячеслав Баширов

Дата: 11-09-2016 | 16:56:55

весьма замысловато,

немного длинновато  ))

Like

Тема: Re: Re: Книга живых 5 Сергей Берг

Автор Сергей Берг

Дата: 11-09-2016 | 21:20:25

Thanks, Вячеслав!