Книга живых 2

Дата: 05-08-2016 | 11:37:50

***

А вчера Горький пришёл. «Ты, - говорит, - Сергунёк, меня уважаешь?» Я говорю: «Господи, Алексей Максимыч!..» Он: «А Ходасевич нет!» Я: «Полноте, да как такое возможно, чтоб Владислав Фелицианович!..» Пожевал Горький усы и молвит: «Гадость про меня пишет. Мол, жилетки я какие-то проплакиваю, читаю, мол, всё подряд и умиляюсь». Я говорю: «Да не переживайте вы так. Это он сгоряча. Болеет. Или пенсне опять потерял, или ключи. А может Нина Николавна опять мозг выносит». Горький по комнате - взад-вперёд, вперёд-взад. Остановился и смотрит с лучиками возле глаз и ноздрями. «А у тебя, Сергунь, новенького есть чё почитать?» Я говорю: «Да вот, только кончил-с». И листок подаю. Он берёт и читать начинает. Садится на стул, глаза к небу вздымает, усами пошевеливает, слова на языке перекатывая беззвучно, читает опять. Гляжу - а на листок-то слезинки закапали. А Горький жилеткой своей глаза утирает. Положил листик на стол аккуратно, подошёл, обнял меня охапкой, на стул свой вернулся и смотрит сурьёзно. «Сергунёк, хотел твой «Эхолот» перечесть, у себя поискал, нету, кто-то заиграл, видно, не могу вспомнить кто. В лавку зашёл - нету! Сытин говорит - книжки кончились. Я спрашиваю, почему новые не печатают? А он говорит - ты запретил. Так это?» Я говорю: «Так. «Эхолот» - часть другой повести, «Сказки тесного мира». Она мозаичная, там все части хоть и разные, но в чём-то перекликаются, пересекаются. А у меня в работе ещё две новеллы туда, так что я приостановил пока. Как окончу - целиком переиздам». Он немного подумал. «А одного «Эхолота» не дашь перечесть?» Я говорю: «Отчего ж, Алексей Максимыч? Дам конечно!.. А что вам приспичило-то вдруг?» Он говорит: «Задумал я пьесу. «На дне». Понимаешь, хочу метафорично, через как бы описание придонной жизни показать большие человеческие проблемы». Я говорю: «Ага... Так а меня-то зачем? Вы, вон, Жюль Пьерыча почитайте». Он поморщился: «Не хочу сейчас Верна. У него всё прямо, никаких метафор, ничего. А мне надо так, чтоб каждый обитатель пьесы был с рыбой какой схож... Потому и «На дне». В общем, вдохновиться хочу. Кстати, Лёшка Толстой недавно куски романа читал. «Оэлита». Сильная вещь! Как издаст, прочти непременно!» Я удивился: «Как быстро-то! Я про этот замысел знаю… Всё-таки, Толстой… - я улыбнулся. - И это правильно!» Он как-то не очень внимательно слушал, о своём думал. И вроде как очнулся от забытья, когда я договорил. «А?… Ну так дашь «Эхолота»?» Он посмотрел на меня с надеждой и волнением. «Дать-то дам... Вопрос - надо ли вам оно». Он продолжал смотреть по-собачьи. Ну как такому Горькому отказать. Я сходил в кабинет, нашёл один из рабочих экземпляров, принёс, ему протянул. Говорю: «Только с возвратом. Таких совсем не осталось». Он ещё раз меня обнял, плечо слегка намочив, уходить собрался. А мне вдруг мысль пришла важная. Я говорю: «Не пойму я, зачем вам эта ихтиоморфность понадобилась?» Он посмотрел удивлённо. Я поясняю: «Ну зачем людей делать похожими на рыб? Не ваша тема, стиль не ваш. Начитались кого, что ли?» Он смотрит виновато. А я продолжаю: «У вас уже шикарное название есть - «На дне». Уже метафора! Куда уж развёрнутей! Так и напишите о людях, которые оказались как бы на дне жизни. Понятно, что у нас, в нашем мире такое уже невозможно, но пусть это будет пьеса-предостережение. О демосе. Об андроидах. А? Как думаете?» Он стоит бледный весь, губы дрожат, на меня глядит как на божество какое. Подбегает, руку мою хвать и целует в благодарном порыве. И убегает прочь торопливо. А на лестнице всхлипнул шумно, да как воскликнет: «Буря! Скоро грянет буря!» И к чему это он? Неужели тоже что-то предчувствует?..


***

А вчера Маяковский ворвался. «Сергун, Мариенгоф у тебя?» Я говорю: «С чего бы, Владимир Владимыч? Он у меня редкий гость». Он на меня сверху вниз смотрит, бровями хмурится: «Циник! Подлец! По физиономии хотел ему дать. Есенина опять напоил в воскресенье - и давай глумиться! «Заратустру» танцевать заставлял. Насчёт Дунканши завидует». Я прокашлялся: «Это вряд ли... Нет, Изадора Джозефовна - женщина яркая, так и у Анатоль Борисыча супруга тоже не простушка какая. Тут другая причина. А сам-то Сергей Саныч где? Давно не заглядывал». Маяковский: «Где-где, в Рязань укатил. Пьёт опять. На Толяна дуется. Подлецом называет. Ох, и надоели они мне со своей дружбой латентной!» Он шаг по комнате сделал и кричит издалека: «Сергун, сценарий напишешь к моей новой фильме? Я тебе сюжет-то рассказывал! Хочу много стедикама и компьютерной графики!» Я кричу: «Напишу! Вот романец закончу!» Он шаг обратно сделал, говорит доверительно: «Я Михалкова спросил вчера: «Дядю Стёпу с меня накатал?» Я улыбнулся: «И что тёзка ответил?» Маяковский: «Говорит: мания величия у тебя, Вова, с твоими ста восьмьюдесятью девятью-то. Отстань, говорит, некогда мне лясы точить, гимн Венеры заказали. Тружусь. Двенадцать вариантов сделал, а не доволен. А я подумал: двенадцать - число мощное! Надо Блоку предложить, он чёт про нумерологию говорил. А насчёт сценария на «Мосфильм» заезжай. Я продюсер и главную роль сыграю». Я: «А режиссёр кто?» Он подбородок почесал: «Тарковского хотел, но он «Гамлета» запускает, добился таки верхнего финансирования. Их с Уиллом теперь от компа не оттащишь». Я говорю: «Это что ж, ему сам Уильям Иваныч сценарий пишет?» Маяковский: «Колоссаль! Я читал куски! А саундтрек Бах сочиняет! Серёня, вот где божественная музыка, нечеловеческая, нереальная! Какой там Бетховен!» Он взволнованно подышал, помолчал минут двадцать, потом снова меня увидал и говорит: «Так что, насчёт режиссёра не знаю пока, может Кубрика выцепим. Ты главное сценарий крутой напиши. Ты сможешь, знаю». Хлопнув меня по плечу так, что я ушёл в пол по колено, Маяковский сделал шаг к двери и исчез. Чуть дверь с петель не сорвал. «Вот чумной! - думал я ворчливо, паркет свой гуттаперчевый разглядывая. - Кубрик... Наших нет, что ли? Вон хоть Герман. Со Стругацкими у него не вышло, конечно, но ведь - режиссёрище!» Вылез я из пола и сел сценарий набрасывать. Умеет же, ураган, замотивировать. 


***

А вчера Руставели наведался. «Серго, - говорит, - поехали шашлык жарить. Лонгфелло из Америки прилетел!» Я говорю: «Не могу я шашлык, времени нет, редактор сердится. Держу его с рассказцем одним». «Вай, нехорошо! Я такого барана зарезал! Не баран - тигр!» Я: «Ради Лонгфелло? И не жалко?» Он: «Ради Генри мать родную не жалко!» Я говорю укоризненно: «Батоно Шота...» А он вдруг весь просиял. «Точно! Батоны! Вот что Тамара велела купить! Но ты определённо не с нами?.. Мы на шашлыки-то в Финляндию собрались. Мясо с брусничным вареньем пробовал когда-нибудь? А вообще, шашлык - это дело десятое. Не мясом единым, как говорится, жив человек, но всяким словом... Вот мы и хотим «Калевалу» в оригинале послушать. Полетели, а?» Я головой качаю печально: «Нет, не могу. Ну никак не могу-с...» Он вздохнул: «Предполагал. Завсегда тусовками манкируешь». Он вдруг поёжился. «Зябко у тебя чё-то. В следующий визит шкуру тигриную тебе принесу. Или тигровую... Не, тигровая - это креветка. Ослиная же, не ословая. Правильно?.. Хотя, тут есть о чём поразмыслить... Вот они - муки-то, витязь! Витязь, витязь… - повторил он как горное эхо. - «Витязь в тигриной шкуре!» Нет, не звучит». Я с улыбкой на него смотрю, а он из-под бурки бутыль «Хванчкары» достаёт, на стол ставит и быстро уходит. «Тигровая, тигриная, барсовая… Тьфу, напасть!» - ещё слышалось за окном. А потом он запел на несколько голосов. А я подумал, что какой-то воинственный настрой у него. Про витязя что-то… Он ведь тоже чуткий до холистики этой… Не война ли грядёт?..


***

А вчера Тарковский пришёл. Походил нервно по комнате, усы повыпячивал азбукой морзе, на краешек дивана сел и говорит: «Вот и лето прошло, Серджио! Словно и не бывало!» Я говорю: «Андрей Арсеньич, опять вы стихами отцовскими заговорили… Проблемы какие-то?» Он горько усмехнулся, головой повёл элегантно и давай в камин смотреть. А из камина вдруг голос: «Мне моего бессмертия довольно,/ Чтоб кровь моя из века в век текла». Андрей поморщился: «Пап, ты опять начинаешь?» А из камина: «И это снилось мне, и это снится мне/ И это мне ещё когда-нибудь приснится,/ И повторится всё, и всё довоплотится,/ И вам приснится всё, что видел я во сне». Я к камину подошёл, наклонился почтительно и говорю: «Арсений Александрович, вы бы зашли, а то неудобно так, через камин разговаривать». Из камина: «Спасибо, Серёжа, в другой раз непременно. Вы простите, что без предупреждения подключился. За сына тревожусь». Андрей Арсеньич опять поморщился: «Папа, я здесь вообще-то. Что ты в самом деле, как тень какая-то...» Голос из камина: «Сергей, вы в курсе, что Андрей начинает «Гамлета?» Я говорю: «В курсе. Мне Маяковский сказал». «А вы в курсе, кто пишет сценарий?» Я говорю: «Да. Шекспир». В камине помолчало, прокашлялось, и вдруг Арсений Саныч нараспев произнёс: «На свете смерти нет./ Бессмертны все./ Бессмертно всё. Не надо/ Бояться смерти ни в семнадцать лет,/ Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,/ Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете». Андрей встал с дивана и нервно заходил по комнате: «Папа, это понятно! И это старые стихи! Они уже были у меня в «Зеркале»! А я тебя просил новые!» Камин помолчал, потом прокашлялся. «Я пробую. Советуюсь с Уиллом. Пока, сын! Серёжа, пока!» Я снова к камину наклонился: «До свидания, Арсений Альсанч! Вдохновения вам!» Камин печально вздохнул и отключился. Я посмотрел на Тарковского-младшего. «Ему нравится изображать тень отца...» Я вздохнул: «Да я понял… Переживает за вас. А Гамлета кто сыграет?» Тарковский поморщился: «Ярмольник просится». Я с трудом подавил улыбку. Он на меня смотрит остро: «А чё сдерживаешься? Поржи. Я поржал». Мы поржали. «Кайдановского хотел». Я обрадовался: «Вот хорошо! Алексан Леонидыч прекрасный Гамлет! Не хуже Смоктуновского и Камбербэтча. Даже лучше, я думаю». Он снова сел. «Да он сам запустился с картиной по Касаресу. Как режиссёр. Его год не будет». Я говорю: «Слушайте, Андрей Арсеньич, а вы сходите к Уэллсу. У него же машина времени в кладовке стоит. Или к Стругацким, у них...» Тарковский перебил: «Машина желаний, знаю… Ходил. К Стругацким - ходил. Сломалась она, не работает». «Как так?.. - расстроился я. - А мне как раз надо было...» Он: «Разладилась, да. Всю проницательность растеряла. Чёрт-те что выполняет. Я сделал запрос на Кайдановского, она мне Безрукова выдала. Вышла неловкость. А насчёт Уэллса - это ты ярко придумал! Знал я, что надо к тебе заглянуть!» Он помялся. «А на Офелию хочу Одри взять... Ты как смотришь?» Я глаза отвёл. «А я-то что?.. Одри Викторовна актриса сильная. И типажно подходит». Он руку мне на плечо положил, вздохнул и ушёл. А я подумал, чтобы отвлечься: «Не читал, видно, Андрей Арсеньич Гаррисона, как американцы кино про викингов снимали». И сел у окна смотреть на Москву. В небе проплывал дирижабль, похожий на огромного белого кашалота. Я подумал: «Так вот с кем Лонгфелло прилетал из Америки. С Меллвиллом». И тотчас пожалел, что отказался от предложения Руставели. Жаль, что он про Мелвилла не сказал, с ним бы я хотел пообщаться, давненько не виделись. Дирижабль вдруг исчез, ушёл в гиперпрыжок, дыра в небе затянулась, а я решил пойти погулять в Ботанический сад.


***

А вчера Буковский зашёл. «Серёга, ты с дамой?» Я говорю: «Не, Генрих Генрихыч, пишу я, не до амуров». Он поморщился: «Не называй меня так. Не люблю. Хэнк я, Хэнк». Я говорю: «Не могу я без отчества». Он кивнул: «Понимаю. Тогда зови Хэнк Хэнкычем, в твоём стиле». Я ответно киваю. Он: «А скажи мне, невесты в твоём городе есть?» Я смеюсь: «Это лучше у Ильфа с Петровым спросить». Он: «Спрашивал. Они сказали хором: «Кому и кобыла невеста!» Мы посмеялись. Он фляжку бурбона достал, пинту, протягивает: «Глотни. И пивка». Достал упаковку непонятно откуда, будто из воздуха. Я головой мотаю: «В завязке я». Он удручённо в окно посмотрел: «Вот и Рахманинов...» Я говорю: «Вы Есенина разыщите. Маяковский говорил, он как раз сейчас...» Буковский: «Не хочет он со мной пить. Говорит, я не в рифму пишу». Я головой покачал: «Да, Сергей Саныч больно строг стал. Ну Ерофеева». Он головой качает: «Нет его в Москве, в Петушки укатил. Не стану я гоняться за ним и в транспорте пить, не люблю». Я задумался: «К Вознесенскому нагряньте». Он крякнул: «Андрюха в Испании, у Гойи гостит. И Дали там же. Думал с Бэллой выпить, а к ней Сафо прикатила, они меня выставили». Я улыбнулся: «Вчера Хэнк Муди заезжал на «Порше» своём. Он точно одиночеством мается». Буковский поморщился: «Он меня фраппировал своей книжкой. «Бог ненавидит нас всех» - название чрезмерное, даже для меня. Короче, я с ним не согласен. А он упёрся, менять не хочет. Да и достал уже со своей Карэн: люблю, люблю! Тьфу!.. Как ребёнок капризный! Не пойму я его, то ли он писатель, то ль персонаж...» Он помолчал, посмотрел на меня внимательно. Видно выражение лица моего ему не понравилось. Он на кухню сходил, стакан принёс, молча налил бурбона и мне протянул. Я взял и выпил до дна. Он: «С Одри не помирился?» Я головой мотнул и стал смотреть за окно. «Слушай, я с Линдой сколько раз ссорился и ничего, мирились всегда. Все эти ссоры и примирения, знаешь... очень заводят! Весь в этот превращаешься... гм... в стелу космическую на ВДНХ!» Я засмеялся: «Хэнк Хэнкыч, что это вы, эвфемизмы использовать стали?» Он: «Ну да, я прямо люблю. Но ты ж у нас щепетильный. А хочешь - в морду мне дай. За малодушие. Но учти, я буду защищаться, я бокс люблю». Я вздохнул и не ответил. Он по комнате походил. «Это всё Голливуд долбаный. Фабрика, мать её, грёз! Такое иной раз нагрезят, что хоть обос… (он осёкся под моим взглядом и закончил явно не так как хотел) обосновали бы как-нибудь». Я засмеялся. Он осклабился по-обезьяньи и ещё выпил. «А хочешь, я вас помирю?» Я говорю: «Не надо, Хэнк Хэнкыч. Одри у Тарковского в «Гамлете» Офелию будет играть, роль большая, сложная. Не хочу ей мешать, голову девчонке морочить...» Он вздохнул: «Понимаю… У меня с Линдой тоже всё непросто складывалось. А чего, Одри на тебя из-за алкоголизма дуется?» Я смеюсь: «Хэнк Хэнкыч, нет у меня алкоголизма». Он: «Ну тогда не понимаю. Ты очень классный! Что ей ещё надо?» Я руками развёл: «Она - Одри Хепберн, она вся в кино!.. Её всё человечество знает! А я кто, если разобраться… Домосед и бумагомарака!» Он: «Ты?! Да ты всю планету объехал! И столько выдающегося написал!» Он помолчал, подумал. «Ты знаешь, бабам не важно, кто ты и сколько людей тебя знают. Вот, помню, когда я на почте служил ямщиком… - он сам себя перебил. - Слушай, ты хоть и не прав, но давай нажрёмся по этому поводу! Рахманинова послушаем! Стихи почитаем! А?» - и посмотрел с надеждою. Я рукой махнул отчаянно: «А давайте!» Он обрадовался, отправил меня на кухню за хлебом с ветчиной, а сам достал крохотный радиоприёмник от Теслы, чуть больше ногтя, врубил Рахманинова, первый концерт, и мы стали пить.


***

А вчера Кафка приполз. Не физически, нет, впечатленье такое. «Устал, что ли?..» - думаю. Он на кушетку прилёг, на спину, пальцами шевелит как насекомое какое и говорит: «Чувствую себя тараканом, Сергиус. Здоровенным таким тараканом. Премерзким и презираемым всеми». Я говорю: «Натюрлих, Франц Геныхыч! Валить вам надо из офиса вашего. Не приведи Господь, планктоном себя почувствуете!» Он вздыхает: «Вот и Милена говорит… Ушёл бы. Отца опасаюсь... Ох, и тяжко мне! А ещё Дора, такая: хочу замок! Не понимает, дурёха. У меня творческий процесс, а она - замок. Хоть в Америку беги, право слово!» Он с кушетки поднялся. «Ладно, - говорит, - пойду с Максом потрещу. А то опять собрался наследие моё публиковать. Уж сколько раз ему говорил: «Не смей. Не хочу». А он своё - гений, гений...» Я не нашёлся что умного ответить и сказал первопопавшееся: «Не зная Брода - не суйся в воду». Он посмотрел удивлённо. «Хорошо сказано. Ёмко, фантасмагорично. Да ты, Сергиус - уркрафт!» Я говорю честно: «Эт не я, Франц Геныхыч, это мудрость народная. Пословица русская, типа. Вот мощь настоящая». Он задумался. «Фразочку найти, - пусть и народную - на это не всякий способен. Алес, Брод подождёт, пойду к Достоевскому. Что-то он насчет «Двойника» своего хотел посоветоваться. А вечером у Гоголя читка «Мёртвых душ». Третьего тома. «Новый мир» называется. Ты идёшь?» Я: «А как же! Николай Васильич лично позвали-с!» «Гут! - воскликнул он. - Я ещё Флобера вытащу из башни его костяной». Я удивился. «А он что, опять себе башню построил?». Это было действительно странно. «Построил, - вздохнул Кафка. - Торчит в Нормандии как кость какого-то ящера, в землю вонзённая. Эпилепсия, говорят, опять накрыла его… И Клейст засмурел... Его тоже попробую вытащить. Пусть и в виде голограммы, но позову обязательно!» Он кивком попрощался и ушёл. А я подумал: «Что это вдруг Гюстав Клеофасыч… Опять башню построил… Да и Клейст ещё… Что-то тёмное надвигается...» И лёг на диван перечитывать Кафку.


***

А вчера Хемингуэй завалился. С копчёным марлином подмышкой. «Серхио, - говорит, - я тут рыбы наловил. У тебя пиво есть?» Я говорю: «Нету, Эрнест Кларенсович, я от него совею». Он не унывает, достаёт большую бутылку кубинского рому. «Давай мохито замутим. Лайм-то есть у тебя? Мята?.. - говорит он, уже роясь у меня в холодильнике. - Праздника хочется!» Я говорю: «Так праздник - он всегда с нами, в каком-то смысле..» Он из кухни выглянул с двумя стаканами мохито в руках, смотрит радостно: «Хорошо сказал, Серхио, надо запомнить. Давай-ка». Мы выпили. Он улыбается, смотрит с прищуром, ворот свитера оттягивает. «Ты, - говорит, - старик, на море давно не был». Я говорю: «Эт точно». Хэм головой качнул неодобрительно, марлина на лестницу вынес, дверь плотно прикрыл. «Пусть пока там полежит, раз пива нет». Я говорю: «Не опасаетесь? Там коты шастают». И так мне грустно стало, по Пушку заскучал. Подумал, что надо всё-таки на какое-то время забрать его из Одессы, от родителей, пусть у меня поживёт, тоже ведь скучает наверное… Хемингуэй печали моей не заметил, рукой машет беспечно и вдруг серьёзным становится. «Я с тобой вот о чём поговорить хотел. Ты Стругацких знаешь?» Я говорю: «Знаю конечно! Дружим. Вот вчера Аркадий Натаныч заглядывал, «Эхолот» мой хвалил». Он удивляется: «Только прочёл? Я давно. Глубокая повесть! Как прочёл, сразу подумал: тоже про море напишу. Непременно напишу, старик, непременно... А ты их «Понедельник» читал?» Я: «Конечно. Любимая книжка». И поправился деликатно: «Одна из. Русскоязычная, в смысле. А так-то...» Хэм меня уже не слушал, и я не закончил. Он на стол сел и смотрит понуро. «Понедельник начинается в субботу». Это ж я так хотел роман свой назвать...» Я оторопел: «Неужели?» Он: «Ну! Дамочке одной похвалился, она растрепала, они подсуетились...» Я огорчился: «Вон оно как… Но они-то не знали...» Он на меня сквозь слезу глянул: «Посоветоваться хочу. Дошёл слушок до меня, они книжку задумали, «Трудно быть богом». Как думаешь, справедливо будет, если я название у них… это... позаимствую? Как они у меня». Я репу почесал: «Так они её написали уже. Классная книжка». Он удивился: «Как так? А что ж я пропустил-то?..» Я говорю: «Эрнест Кларенсович, вы не огорчайтесь. Давайте, может, у кого другого чего… гм… посмотрим. Вот, Джон Донн, например… Мы с ним мало общаемся». Он поморщился. А я книжку открываю наугад и читаю: «...а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол; он звонит и по Тебе». Он брови вскинул: «По ком звонит колокол? Да ну брось!..» - и ром оставшийся прям из горлышка выдул. И тут же заснул на полу, отпустило его напряжение-то. А я стою, смотрю на него с улыбкой, а потом вдруг увидел внутренним зрением, как наяву, скелет огромного марлина на лестнице, чистый-пречистый, белый-пребелый… И вместе с шумом прибоя и рома зашелестела в мозгу фраза: «Хемингуэю снились коты».

Тема: Re: Книга живых (Сергей Буртяк)

Автор: О. Бедный-Горький

Дата: 05-08-2016 | 12:16:52

...прелестно... a propos, вот поэтому-то мне и не катит нынешняя система оценок... "ндравится не ндравится" - убого это как-то... то ли дело бывало Дедушка Кот оценит - бле... и сразу всё понятно...

да и вообще, почему-то всё не так...

всё не так, ребята...

Тема: Re: Re: Книга живых (Сергей Буртяк)

Автор: Сергей Буртяк

Дата: 05-08-2016 | 12:22:42

Пасибки, Иван Михалыч! :)) Кто такой Дедушка Кот? Не в курсах я...

...да жил-был тут один такой "мощный старик"

http://www.poezia.ru/authors/prigodich

a propos, тёзка ваш в миру-то...

Посмотрел... Интересный он, да... Может и зайдет к моему ЛГ, поболтают-с :)))

Тема: Re: Книга живых (Сергей Буртяк)

Автор: Вячеслав Егиазаров

Дата: 06-08-2016 | 23:17:18

Осилил со второго раза.  Гениально! Серёга, раз у тебя мелькают Василий Аксёнов, Вознесенский, Ахмадулина и др., то пусть к тебе зайдёт Римма Казакова. Поболтать, чайку попить. Ты ведь был с ней на короткой ноге (или руке?). Очень интересная идея и блестящее исполнение...

Жму руку!

Тема: Re: Re: Книга живых (Сергей Буртяк)

Автор: Сергей Буртяк

Дата: 06-08-2016 | 23:51:42

Спасибо, Вячеслав Фараоныч! Очень рад, что понравилось!

Насчёт Риммы Фёдоровны озадачили маленько... Буду думать. Тут сложно. Я действительно неплохо её знал, мы общались довольно много. Но как-то пока представить её в этой выдуманной реальности трудновато. Но может пока :) Тут ведь с этими миниатюрами как со стихами - сначала наитие, импульс, потом работа.

Пожал руку ответно!

Тема: Re: Книга живых (Сергей Буртяк)

Автор: Вячеслав Егиазаров

Дата: 06-08-2016 | 23:17:18

Осилил со второго раза.  Гениально! Серёга, раз у тебя мелькают Василий Аксёнов, Вознесенский, Ахмадулина и др., то пусть к тебе зайдёт Римма Казакова. Поболтать, чайку попить. Ты ведь был с ней на короткой ноге (или руке?). Очень интересная идея и блестящее исполнение...

Жму руку!