Поэма прощания (Из опыта несостоявшейся литературной мистификации)

Дата: 14-05-2013 | 23:16:45

Из Спенсера Стэнли Грэя

ПОЭМА ПРОЩАНИЯ

Саморазоблачение

Такого поэта, Спенсера Стэнли Грэя, на самом деле никогда не было. Это имя выдумал я в 1978 году, под впечатлением выезда за рубеж по израильской визе моей приятельницы, с которой у меня в течение некоторого времени был в юные годы увлекательный и пылкий роман. С течением времени наши пути разошлись, сперва женился я, потом вышла замуж – и быстро развелась она, потом у неё заново сложилась, в её родном городе, семья, родился ребёнок… С годами мы стали переписываться, и однажды она пригласила меня с женой и сыном приехать в их большой и красивый город у моря и пожить в их квартире целый месяц, пока она со своим мужем и сыном отдыхает на загородной даче. Мы воспользовались любезностью, а живя в городе, бывали у них в дачном посёлке как гости. Словом, дружеские отношения продолжались, и такое общение могло бы длиться ещё долго, как вдруг…

Нынешним молодым людям уже и на просторах бывшего СССР трудно понять, чем был выезд за границу на постоянное место жительства для советских людей того времени, - как для отъезжающих, так и остающихся. Сами эти два причастия-антонима, в ставших знаменитыми стихах поэта Бориса Чичибабина, звучали по-особому веско:

Тот, кто слаб, и тот, кто крут,
Выбирает каждый между:
уходящий – меч и труд,
остающийся – надежду.

Но в конце пути сияй,
по заветам Саваофа,
уходящему – Синай,
остающимся – Голгофа.

Эмиграция не предполагала ни возврата, ни даже пребывания обеих сторон друг у друга в кратковременных гостях. Вот я сегодня слушал передачу о предполагаемом полете на Марс: имеется в виду, что обратного пути не будет. Так и в то время выезд в эмиграцию означал отъезд навсегда.

Но писать об этом, сочинять стихи или прозу, рассуждать, возмущаться установившимся порядком – было не только не принято, но и опасно. А между тем, молчать было невозможно. По крайней мере, у меня тогда возникла необходимость откликнуться на расставание с этой женщиной стихами.

Но как напишешь? А, главное, кто напечатает? Того же Чичибабина за цитированные выше стихи (не только за них, но и за них тоже) изгнали из Союза советских писателей и 20 лет после этого, вплоть до «перестройки», не печатали вовсе, - ни одной строки…

К этому времени я уже сочинял желчные и по существу антисоветские сатиры, но держал их в строгом секрете, делясь лишь с очень узким кругом друзей. Такие стихи я помечал «макароническим» псевдонимом «Шлёма Иванов», разумея две стихии моего естества: русскую культуру – и еврейское происхождение.

Вот мой «Шлёма» и сочинил публикуемую сегодня впервые поэму, придав ей вид перевода с английского. Как раз тогда мне довелось прочесть о королеве Марии Стюарт, чуть ли не у С. Цвейга, и я воспользовался некоторыми историческими обстоятельствами для современных аллюзий. С самого начала я не намеревался всерьёз мистифицировать читателя, - скорее наоборот: иносказание сделал заведомо прозрачным, нагромоздив, в истории создания поэмы, одну нелепость на другую… Но и публиковать было решительно негде и невозможно..

Показываю плод своего давнего творчества как «артефакт» минувших времён. Как отнесутся к этим стихам сегодняшние читатели?

Была – не была !..

Что касается реальной героини этой поэмы и её семьи, то они благополучно прибыли в США, успешно там работали… Когда встал вопрос о выезде нашей семьи, они помогли нам с получением вызова из Израиля (мы, правда, воспользовались совсем другим), а потом все годы переписывались-перезванивались…

Но переводчик никогда не существовавшей поэмы оказался прав: после прощания мы так никогда больше и не увиделись.

* * *



Из Спенсера Стэнли Грэя
Поэма прощания
Перевод с английского Шлёмы Иванова

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА:

Эти стихи обращены к Марии Стюарт. Они написаны от имени безвестного шотландского дворянина Роберта Хепберна, у которого в 1562 году был с этой шотландской королевой мимолётный роман. Молодая вдова одно время даже дарила пылкому юноше не слишком обязывающие поцелуи, однако по соображениям династическим не могла отнестись к нему достаточно серьёзно. Более того, спасаясь от гнева не так самой королевы, сколько её брата – управителя Меррея, капитан Хепберн вынужден был бежать на время из Шотландии.

Он присягнул на верность Елизавете Английской, перешёл в протестантскую веру и стал, в глазах окружающих, добропорядочным пуританином, хотя, как видно, сохранил в душе тайную приверженность католичеству.

Вернувшись, уже в отсутствие там Марии, в Шотландию, он счастливо женился, прожил свою жизнь спокойно, достойно и незаметно и, возможно, так бы и не оставил следа, если бы в 1586 году, всего за год до казни своей бывшей возлюбленной, не поверил в слухи о том, будто она собирается променять свою неволю на вечное изгнание. (Напомним, что Мария Стюарт по приказу Елизаветы много лет находилась под строгим домашним арестом)..

Под впечатлением этой версии (впоследствии оказавшейся чистейшим вымыслом), Хепберн написал Марии письмо, которое было перехвачено стражей и до нас не дошло. Однако в ХVIII веке оно стало достоянием гласности и послужило основой для создания великим Спенсером С.Грэем его единственного произведения.

Поэма известна лишь в данном переводе: оригинал безнадежно утрачен.
Ш.И., Харьков, 1978.




I.

Э Л Е Г И Я

Четверть века назад, в том далёком-далёком июне,
Я спешил на свиданье с тобой, быстроокий и юный.
А сегодня разлука мне душу сжимает и студит…
Д о с в и д а н ь я !
До – свиданья … которого больше не будет.

До свидания, женщина!
Улюлю, не моя королева!
Вон из нашего хлева,
О, Ева
С лицом, потемневшим от гнева!
Мне положено клясть? – Превосходно: ату, проклинаю!
Проклиная – рыдаю.

Я прожил свою жизнь двоедушно, двурушно, двулюбо:
Обожая жену – вспоминал твои гордые губы,
Двум богиням молюсь я, двух женщин молитвенно славлю…
Только родина в мире одна – я её никогда не оставлю.

НИКОГДА... О, какое морозное, злое, ледянящее слово!
Сердце рвётся к тебе – улететь за тобою готово.
Сердце рвётся на части! – об этом не скажешь иначе…
Я жалею тебя и себя. Я обоим желаю удачи. И плачу, и плачу…

В нашей Скоттской стране*) быть католиком – скверная участь.
Мы живём, как во сне, ежедневным мытарством измучась.
И такая судьба измениться, как видно, не может…
Но не это сегодня меня угнетает, снедает и гложет.

Понимаешь ли ты, отчего я так страшно волнуюсь? –
Уплываешь не ты – улетает моя быстроокая юность.
Что же может на свете стрястись и больнее, и горше? –
Мы с тобой никогда, н и к о г д а , НИКОГДА не увидимся больше!

Вспоминаешь ли ты? - В том году, невозвратно счастливом,
Мы стояли вдвоём, обнявшись, над высоким обрывом,
Огоньками далёкими, словно огнями надежды любуясь…
Сиганула с обрыва во мглу наша глупая, чистая юность.

Вспоминаешь ли ты, на минуту смежая ресницы,
Как от вольного моря к нам примчала тебя колесница?
Время мчит нас в разгон и в разлёт, унеслись мы далёко от старта:
Персефону сожрала взаглот ненасытная шлюха Астарта.

Невозвратные годы… И всё же, себя не калеча,
Мы могли их вернуть хоть в мечте, пока были хоть шансы на встречу,
Но судьба протрубила в трубу. Ты уходишь, Regina**), куда-то
В неоглядную даль, из которой не будет возврата.

------------------------------------
*) Т.е. в Шотландии (Scottland). – Здесь и далее – примечания переводчика.
**) Королева (лат.).



II. М А Д Р И Г А Л


Не любила меня – и не надо:
Пусть мечтами пребудут мечты, -

Мне достаточно ясного взгляда
И лучистой твоей красоты.

Не нужны мне ни пылкие речи,
Ни сверканье волшебных очей:
Жив я только надеждой на встречи
С мимолётной улыбкой твоей.

Хоть не дашь поцелуя мне снова,
Но от этого день мой не пуст:
Мне хватило бы тихого слова
Королевских коралловых уст.

Пусть объятья твои и слиянья –
Привилегия лишь королей:
Мне довольно простого сиянья
Венценосной головки твоей.

На замызганном теле эпохи
Ты – как отблеск весеннего дня…

Но и эти случайные крохи
Отбирает судьба у меня.


III. С Т А Н С Ы
1.
Я сердцем истину познал –
Болит оно и стонет:
Лукавы те, кто нас позвал,
Но паче – кто нас гонит;
Когда бы некому позвать,
Так было б некуда прогнать,
Но эти б не погнали –
И те бы не позвали!


2.
Я к сердцу истину прижал –
И тут же вставил в стансы:
Беда тому, кто убежал,
Но паче – кто остался:
Кто убежал, того уж нет,
Кого уж нет – простыл и след,
Но прочие пейзане
Живут, как на вулкане.

3.
Я в сердце истину ношу:
Пока умом не тронусь,
Пока живу, пока дышу, -
Я никуда не тронусь;
Но всё слабей и тоньше нить,
Но всё трудней дышать и жить,
И я, Regina, каюсь,
Уже не зарекаюсь…

IV. Л А М Е Н Т А Ц И Я

Наверное, мы старомодны,
Что так тяжело нам дышать,
Что тягостно и несвободно –
Родимый порог покидать.

Ведь был же когда-то безнравствен
В чужие места переезд –
В соседнее, ближнее графство
Из милых, насиженных мест.

Наверное, мы старомодны,
Что любим берёзки и снег,
Что делаем грустные морды,
Друзей оставляя навек.

Должно быть, мы все – ретрограды,
Что дрожи не можем унять –
На чуждые нам вертограды
Родную пустыню сменять.

Наверное, мы старомодны,
Мои дорогие друзья,
Наверно, теперь стало можно,
Что раньше считалось нельзя.

И можно, не дрогнув ресницей,
Слезиночки не пророня,
На вечные веки проститься
Со всеми, кто любит меня?

А после, не пряча лица там,
Смеяться на том берегу?!

Наверное, веке в Двадцатом
Так смогут.
А я – не могу.



V. И Н В Е К Т И В А


….……….…

Величайшие мерзавцы
Всех народов и времён!*)
…………….
-------------------------------------------------
*) От данной главы сохранились лишь эти две строки. Установить, против кого они направлены, не удалось.

VI. Ф И Н А Л

Четверть века прошло. Не серебряной свадьбой отмечен
Нашей дружбы серебряный вечер.
Поцелуй меня, Мэри, - авось нас Господь не осудит…
Поцелуй напоследок: свидания больше не будет.

Королева Шотландии, Англии, Франции, - хоть на миг стань девчонкою снова!
Вспомни пылкого мальчика – и скажи ему нежное слово!
Пожалей ты его на прощанье – ну, право, тебя не убудет,
Подари безопасную нежность – свидания больше не будет.

Будь же счастлива, Мэри! Уплывай, моя гордая леди!
Уж не много отмерено времени: лебедю плакать о Леде…
А потом – суп с котом (о таком ли мы грезили блюде?)
Дорогая,
Прощай навсегда.
Потому что свидания больше не будет.

----------

Замечательная вещь, Феликс! А стансы - просто поразительно как хороши. Хочется
перечитывать...
С уважением и восхищением.
Вячеслав.

Прекрасно, Феликс! Но именно как литературный факт. Черта с два ты бы провел советских цензоров. Но как убийственно актуальны и сейчас "Инвективы! :))) Шломо — молодец! А все прочее — просто прекрасная лирика, независимо от политического контекста.