Междуречье. Таблица XII(завершающая)

Дата: 12-02-2013 | 16:36:07

Побеждающему дам вкушать ( Откр. 2; 7)



Спасибо, - говорит в ответ, тот, кто слышит единый ритм в тихом покое шатра
и в медленных кольцах дуба. Рядом сбитое масло, пресный хлеб - на три куска,
и молоко на три чаши делятся без остатка. И, приносящий их, ведает как ветра
и все реки начинаются от одного истока. Между вопросом и ответами не тоска
там, а трепет и, бросая снежки у пристани, ждут ледохода школьники, и вечера
во дворах коротают пенсионеры за шахматами; дворники, когда чужие войска

уходят из городов, начинают мести тротуар; по часам на руке время прибытия
поезда с циферблатом над платформой сверяет купивший цветы; ночью дожди
по радио обещают метеорологи, роса покрывает газоны, среди колб - открытия
нового металла у цифр и значков таблицы просит аспирант; на экранах вожди
в пиджаках и галстуках сменяют вождей во френчах; и у холста – лишь наития
от всех колосков ещё не поспевшей ржи, от грозового облака, от приказа: «Иди

и смотри», - ищет рисовальщик, чтобы стрелами вверх устремить живые сосны
рядом с мёртвыми соснами; и над полем стригущих ласточек, и двух тропинок
развилку с протоптанной колеёй и редкой травой, - вписывать в круг, где вёсны
растапливают снега; и жирнеет пористый чернозём, шитый изморозью суглинок
оттаивает, печень овцы вещает о севе, от мякоти спелого финика крепнут дёсны
младенца, засыпающего под виноградником и смоковницей; и синий барвинок, *

снятый с входной двери, снова растет в земле, где брошенные семена кунжута
лопаются, и белыми цветками россыпью, в местах, точно отмеченных веткой
на глиняной карте, достигают горизонта. В хижинах, возле каналов, зёрна нута
вечером перебирают у очага, перетирают камнями; за мелко сплетённой сеткой
светляки редкими вспышками подсказывают им цель для утреннего маршрута
навстречу мулам, которые тянут лодки, чтобы догнать коней, на которых метко

стреляющие лучники оберегают статуи Энки и Ану, и в столицу под Новый год**
их на деревянных телегах везут к святилищу. Там, под золотистым балдахином,
в день равноденствия от пощечин жреца плачет царь, чтоб засушливый недород
не сменил тучные месяцы, и на площади хором: «Сохрани все борозды сохи нам
от саранчи, и потопа под быстрым Меркурием», - те, кто именуют себя «народ»,
поют на площади перед зиккуратом. Так на высыхающем полотне - мастихином

совмещает с ударами кисти, пишущий стебли подсолнухов, и поэтому стройно
они под яростным Солнцем в полях стоят, как под куполом, задержав дыхание,
неофиты, найдя тихое Солнце в грудном сплетении, веря, что оттого спокойно
матери баюкают детей, корабли не ломает шторм, Луна – наверху, и колыхание
почвы на болотах под ней – еще не трясина, в которой падшим туда, не знойно,
но безразлично до Псов и Медведицы. В них движенье всех звёзд, как порхание

всех аполлонов на алтайских лугах и в сибирской тайге траурниц и лимонниц,
и в амазонских джунглях всех парусников, - накрепко связано точным словом
в узел единый, словно хомут и колокол, и благодарным эхом от сотен звонниц
на быстром Днепре и широкой Волге повторено, чтоб в ладьях рыбари уловом
обильным рвали сети свои; в заметённых избах, с прозрачной слюдой оконниц,
не стыла печь; верблюды в степях находили арык; белки - орехи в бору еловом

чтобы в сырой прихожей зажженная спичка всегда - для Пирры и Девкалиона ***
могла освещать: танцплощадки и гипсовых футболистов, которые под пухом
клёна в скверах стерегут врата; орхестры под кипарисами, торжища Вавилона,
куда кости с Парнаса летят, и пары танцуют под блюз; и, не погибшего духом
героя, оплакивает хор; жрицы славят Иштар, и вспять от встречного аквилона
рассыпается чёрный торнадо; и гибельный Нот стихает; и к носатым старухам

в плотных снах тех, кто лицом повернут к стене, по растущей с небес фасоли
спускается Оле-Лукойе. Он молоком со спящих глаз изнутри смывает печаль.
Раскрыв в левой подмышке зонт с китайской росписью и, вращая его, от боли
спасает. И тогда, еще до пробуждения в сумраке комнаты, прозвенит хрусталь
вазы на подоконнике, и обугленный страстью куст - фейерверком желтофиоли
вспыхивает и не сгорает, и можно босиком по полу до окна пройти, и для роли

своей прочтение найти - в моргающем светофоре и в плоских террасах крыш;
в раскладе карт Таро; в призмах пасечных сот, что сочатся гречишным мёдом;
в строке: «Я вас любил»; в тишине полуподвала, где даже кот не пугает мышь
и варёный картофель под жестяною лампой, во времена, скованные гололёдом,
на пятерых делится поровну; в дудке или скипетре, чьи очертанья готов камыш
тому открыть, кто просит о них, чтоб богатым собой, как почва и воздух йодом

стать, и - стеклянным городом, с воротами без замков; улицами, что повторяют
борозды на одной ладони к дворцу из яшмы, и борозды вложенной в нёё ладони
к нему же, и в дерево - позвоночник вросли двенадцать пар рёбер, что не теряют
крепости, как двенадцать башен сторожевых. За ними больше не спят и фелони
не отстирывают; и о собственном доме не просят, а потому находят и не роняют
ключи от него. И в ровном свете, с часами без стрелок, вдвоем на узком балконе

стоят там те, кто его достиг. «Это ведь правда, - говорит один, - что страха нет».
«И это неправда, - отвечает другая, - что каждый конец самого себя, и не долог
век его». «Значит, жесту моему длиться без остановки; такому же жесту в ответ
длиться без окончания». И продолжается действо, если за всеми задёрнут полог.
И для новых Таблиц дубсар отточив стило и повторив алфавит, исполняет обет.
И всегда находит его письмена, - лопатой ударивший в жёсткий грунт, археолог.



12 февраля 2013.



* Согласно различным поверьям цветы барвинка охраняли дом от злых духов.

**В государствах Междуречья Новый год праздновали в день равноденствия. Для этого в столичные святилища привозились статуи божеств. Само празднество длилось 12 дней, и включало себя, в том числе, обращение жреца к божествам, связанным с планетой Меркурий, относительно будущего урожая, а также покаяние царя.

*** Пирра и Девкалион – по древнегреческой мифологии, единственные люди, спасшиеся после потопа, который устроил Зевс, оставив дуть лишь южный ветер Нот, приносящий дождь. Возрождая людей, они бросали с горы Парнас кости Матери-Земли.






Константин, надеюсь прочитать все таблицы в одной книге.
А вообще был бы с удовольствием третьим со своими "прогулками по Киеву" и "песнями Люсьелиль". Мне кажется, есть некие скознные общие мотивы - лиричесий дискурс в потоке эпического сознания.
Кстати, у меня в студентческие годы был странный цикл стихотворений, как раз когда я пытался перенести опыт элиота и паунда на русскую почву... Я его тут не вывешивал, но Вам алаверды с удовольствием вышлю, как только наберу наконец.
Дружески, Александр.