Русский индеец

Дата: 28-04-2012 | 01:23:34

РУССКИЙ ИНДЕЕЦ

Долго умирал Чингачгук: хороший индеец,
волосы его – измолотый черный перец,
тело его – пурпурный шафран Кашмира,
а пенис его – табак, погасшая трубка мира.

Он лежал на кухне, как будто приправа:
слева – газовая плита, холодильник – справа,
весь охвачен горячкою бледнолицей,
мысли его – тимьян, а слова – бергамот с корицей.

Мы застряли в пробке, в долине предков,
посреди пустых бутылок, гнилых объедков,
считывая снег и ливень по штрих-коду:
мы везли индейцу огненную воду.

А он бредил на кухне, отмудохан ментами,
связан полотенцами и, крест накрест, бинтами:
«Скво моя, Москво, брови твои – горностаи…»,
скальпы облаков собирались в стаи,

у ближайшей зоны, выстраивались в колоны -
гопники-ирокезы и щипачи-гуроны,
покидали генеральские дачи – апачи,
ритуальные бросив пороки,
выдвигались на джипах – чероки.

Наша юность навечно застряла в пробке,
прижимая к сердцу шприцы, косяки, коробки,
а в коробках - коньяк и три пластиковых стакана:
за тебя и меня, за последнего могикана.


ШИШИА


Резервация наша обширна, покуда: обыватель богат и ссыклив,
час прилива, и море похоже на блюдо – маринованных слив,
вдоль веранды - прохладная синь винограда, накрывают столы,
конституция - наша, чего тебе надо, благодарности или хулы?

Коренастые слуги взрыхляют салаты, задыхаясь от быстрой ходьбы:
присягали на верность, и все ж - вороваты из Бобруйска и Львова рабы,
лепестки оленины, цветные цукаты, звон приборов и вновь тишина,
как люблю я, товарищ, российские штаты, Шишиа ты моя, Шишиа.

Резервация наша обширна, колодцы – производят лечебную грязь,
где теперь пограничники – первопроходцы, почему не выходят на связь?
Заплутали одни - под Парижем и Кельном, а другие – вошли в Мозамбик,
и отныне звучит с придыханьем вольным, в каждом варваре – русский язык.

Так заботливый псарь, улучшая породу, в милосердии топит щенят,
так причудливо - рабство впадает в свободу, а кого обвинят:
государственный строй, что дурным воспитаньем - развратил молодежь,
иудеев, торгующих детским питаньем, диссидентский галдеж,

брадобрея-тирана, чиновников-татей, рифмачей от сохи:
чем презреннее вождь, тем поэт – мелковатей, и понятней стихи.
Не дано нам, товарищ, погибнуть геройски, и не скинуть ярмо:
всяк, рожденный в Бобруйске – умрет в Геморойске, будет пухом – дерьмо.

...пахнет воздух ночной – раскаленным железом
и любимой едой,
басурманский арбуз, улыбаясь надрезом, распахнется звездой,
и останется грифель, стремящийся к свету -
заточить в карандаш,
хорошо, что унылую лирику эту – не пропьешь, не продашь.



* * * *

Ты обнимешь меня облепиховыми руками
и обхватишь ногами из молочая,
будем жить вот так - не отклеиваясь веками,
непрерывно трахаясь и кончая.

Под рубашкой в синюю клетку - тебя упрячу,
будто я - беременный в знак протеста,
повстречать беременного - к удаче,
но, в троллейбусе - уступайте место.

Заходя в музеи, храмы, общаясь со стариками,
нежную привязанность излучая,
будем жить вот так – не отклеиваясь веками,
непрерывно трахаясь и кончая.

Пусть гадает комиссия по этике и морали:
почему у нас в крови - соус чили,
из какого беса - тебя изгнали,
от какой страны - меня отлучили?

Я люблю - на двоих сочинять варенье,
отмечая: как слабеют запястья,
холодеют щиколотки и меркнет зренье,
умирая - не от стыда, от счастья.


* * * *

Говорят, что смерть – боится щекотки,
потому и прячет свои костлявые пятки:
то в смешные шлепанцы и колготки,
то в мои ошибки и опечатки.

Нет, не все поэты – пиздострадальцы, -
думал я, забираясь к смерти под одеяльце:
эх, защекочу, пока не сыграет в ящик,
отомщу за всех под луной скорбящих -
у меня ведь такие длииинные пальцы,
охуенно длинные и нежные пальцы!

Но, когда я увидел, что бедра ее – медовы,
грудь - подобна мускатным холмам Кордовы,
отключил мобильник, поспешно задернул шторы,
засадил я смерти - по самые помидоры.

…Где-то на Ukraine, у вишневом садочку -
понесла она от меня сына и дочку,
в колыбельных ведрах, через народы,
через фрукты –овощи, через соки-воды…

Говорят, что осенью - Лета впадает в Припять,
там открыт сельмаг, предлагая поесть и выпить,
и торгуют в нем – не жиды, ни хохлы, не йети,
не кацапы, не зомби, а светловолосые дети:

у девчонки – самые длинные в мире пальцы,
у мальчишки – самые крепкие в мире яйцы,
вместо сдачи, они повторяют одну и ту же фразу:
«Смерти – нет, смерти – нет,
наша мама ушла на базу…»



* * * *

Как поет фонтан сквозь терновник зноя:
(пенье + терновник = терпенье)
вот и ты, учись ремеслу изгоя -
по оттенкам складывать оперенье,

вырезать гудение из лазури,
чтоб услышать зрение потайное -
это бьется шершень в тигровой шкуре
о стекло-стекло (угадал - двойное),

и вершат ночные свои обряды,
примеряя траурные обновки:
совки, цинтии, шелкопряды,
листовертки (а где огнёвки?),

и янтарным запахом канифоли,
изнутри окутаны все детали -
это словом-оловом-поневоле
нам с тобой бессмертие припаяли.

УЛИТКА

Где усики подкручивал мускат -
и в луже отражались циферблат,
осенняя звезда-космополитка,
и в свой домохозяечный халат -
вернулась из Лефортово улитка.

Грядущее - мохеровый клубок,
а прошлое - запущенный лобок:
кудрявые дела твои, создатель,
и вьется явь, и сон ее – глубок,
не разглядеть
последний знаменатель.

Но, в час Быка восходит зверобой,
и правою, и левою резьбой
вселенная блестит, как заготовка,
…улитка посмеется над собой:
появится и спрячется, чертовка,

распишется на листьях, егоза,
поставит крестик, голосуя «за» -
воскресших птиц
в духовках и перинах,
удочерит мускатная лоза -
вот эту гроздь яиц перепелиных.

да будет серпантин – витиеват,
пусть дым клубится, и ему – виват,
покуда гвозди прячутся в подковах -
цветет любовь, струится аромат -
с ее ветвей прямых и тупиковых.

ТРЕСКА


Подступает ад - ледяной айфон приложи к виску,
дай услышать мою зазнобу, мою треску,
для которой - не разделимы вода и прах -
слишком долго была русалкой, жила в горах.

Так чешуйка к чешуйке липнет – припев/куплет
колыбельной песни за акваланги и пистолет,
бубенцом звенит, колотушкой трещит треска,
как старуха в сказке про апостола-рыбака.

Потечет айфон черным пластиком по щеке,
подступает сон, не включай сонар, отвечай треске:
это ты ее – через перевал – на руках носил,
и смеялся так, что с вершин сползал изумрудный ил.

Подступает тьма в пузырьках огня, абонент молчит,
и к небесным вратам приколочен пожарный щит,
в водолазном шлеме гуляет солнце, алеет снег,
спой мне песню, треска, помоги отыскать ковчег.

Абонент молчит, только слышно – орел/грифон
на другом конце – рекламирует свой айфон,
или это - жар-птица кромсает в шмаття, в куски -
ледяную печень моей зазнобы, моей трески.

ГРОЗОВОЙ КУПОЛ

Бродит туча, с утра поддатая, ощекотывая усадьбы –
будто женщина бородатая, загулявшая после свадьбы,
пробуждаясь в кромешном грохоте и напяливая личины,
мы с тобою – любви и похоти переменные величины.
В ванной крестики - это краники, повернешь - и польются нолики,
здесь, на полочках - не паланики, а георгики и буколики,
над смесителем-Свет-дюралием, проступают периодически:
лик спасителя из Израиля, хрен сантехника из Геническа.

Бродит туча над ресторанками, буйабесом из кильки давится,
прогремела пустыми банками - удаляется, бесприданница.
Помнишь: рвущийся звук материи, обжигающий чай с галетами…

…мы рождались в шкафу империи и вываливались скелетами:
неопознанные америки, микроскопы обсерватории,
с красной грамотой – по истерике, с черной меткою – по истории.

* * * *

Жить - внутри магнита, влюбиться - внутри магнита
и, просыпаясь, шептать: «Здравствуй моя финита…»,
выдохлось наше счастье – видно, давно открыто -
только отталкивать можно внутри магнита:
не приглашай меня, милая, на свиданье,
а приглашай меня на разлуку и на изгнанье.

Кровоточить случайным, после бритья, порезом,
и отступив на кухню – сонным греметь железом,
женскую шерсть кудрявить жезлом из эбонита -
так появляются дети внутри магнита,
время теряет облик, время впадает в комплекс:
переходить на зимний или на летний компас?

Был бы магнит прозрачным – я бы увидеть смог:
каждый целебный корень, суффикс или предлог, :
перечень - извлеченный из пузырьков нулей -
всех, притянутых силой моей, волей моей,

Обозначая вечность – я ничего не значу,
ты подари мне, милая золушка, на удачу:
не башмачок чугунный, не эмбриона в скотче -
нашей луны магнитик - на холодильник ночи.

* * * *
Под красное вино (вот это) положен сыр «Dorblu»,
два месяца без интернета, как я тебя - люблю,
так рифма женская согрета мужскою рифмой, но:
три месяца без интернета - под белое вино,

от чешуи-клавиатуры избавлен сонный язь,
накрылась сеть, молчат авгуры, грядет иная связь:
когда адепт над мертвым блогом - исходит беленой,
я - разговариваю с Богом, как с другом и женой.

Где порнохаб с его блядями - лиловый негр пёр,
там домотканый, с лебедями, изысканный ковер,
там сказки про Котигорошка и в семенах спорыш,
грызет беременная кошка компьютерную мышь,

проступит месяц че геварой в суконных небесях,
уснет Сурганова с гитарой, гитара - на сносях,
и я, тревожа сон поэта, свернусь в запретный плод -
шесть месяцев без интернета - целуя твой живот.


ПРИШЕСТВИЕ


Чую гиблую шаткость опор, омертвенье канатов:
и во мне прорастает собор на крови астронавтов,
сквозь форсунки грядущих веков и стигматы прошедших -
прет навстречу собор дураков на моче сумасшедших.

Ночь - поддета багром, ослепленная болью - белуга,
чую, как под ребром - все соборы впадают друг в друга,
родовое сплетенье корней, вплоть до мраморной крошки:
что осталось от веры твоей? Только рожки да ножки.

И приветственно, над головой поднимая портрет Терешковой,
миру явится бог дрожжевой - по воде порошковой,
сей создатель обломков - горяч, как смеситель в нирванной,
друг стеклянный, не плачь - заколочен словарь деревянный.

Притворись немотой/пустотой, ожидающей правки,
я куплю тебе шар золотой в сувенировой лавке -
до утра, под футболку упрячь, пусть гадают спросонок:
это что там - украденный мяч или поздний ребенок?

Будет нимб над электроплитой ощекотывать стужу,
и откроется шар золотой – бахромою наружу:
очарованный выползет еж, и на поиски пайки -
побредет не Спаситель, но все ж – весь в терновой фуфайке.

Принудительно- яблочный крест на спине тяжелеет:
ежик яблоки ест, ежик яблоки ест, поедая – жалеет,
на полях Байконура зима, черно-белые строфы,
и оврага бездонная тьма, как вершина Голгофы.

Потрясающий цикл!!!

Спасибо!

Не ослабела рука, не померк взор, не истощился запас.
Кабанова.

С возвращением! Всё так же талантливо и зло!

"...и отныне звучит с придыханьем вольным, в каждом варваре – русский язык", - это - точно!
Куда другим супротив русского - они ещё спохватятся, что зря убрали "железный занавес". Как сказал один англичанин: "Русский язык - это вирус".
Жаль Ларисы нет, она всегда внимательнейшим образом знакомилась с Вашим новыми стихами - помните её замечание о "пьяном лоцмане-боцмане"?
С вниманием к Вашему творчеству -
Лев Дмитриев, читатель.

Саша, рада твоему возвращению! И звучание стало ощутимо мощнее, всеобъемлюще! Спасибо!!!

Саша, это даже не стихи, а эстетическая платформа, особенно строки: "это что там - украденный мяч или поздний ребенок", "покуда гвозди прячутся в подковах - цветет любовь, струится аромат - с ее ветвей прямых и тупиковых", "вырезать гудение из лазури, чтоб услышать зрение потайное - это бьется шершень в тигровой шкуре"!Мастерство не пропьёшь :о))) Русский прохиндеец.

А теперь этот цикл доступен и на видео, снятым известным видеопиратом Фантасмагором. http://www.youtube.com/watch?v=MUixbpXI3Es&list=UUZjmTzokwHx_PF9J97iiolA&index=1&feature=plcp

Саша, ну что тут скажешь! БЛЕСТЯЩЕ!

Доброго времени суток, Александр. Давно Вас читаю. Мне нравится и манера изложения, и ирония, и много чего ещё)) Из этого "винегретика" отмечу "Грозовой купол". И вообще, порадовало меня несказанно обновление на страничке! (Кроме, разве что, стиша про смерть-матушку. Не люблю я мат в печати, хоть в тему, хоть не в тему, хоть тресни!)) С искренним уважением к творчеству!

А Вы когда-нибудь были в Резервации индейцев в Америке?
А я - была от штата Юта - до штата Аризона...

Представьте, они счастливы так же, как наши узбеки в Москве...
Вот и вся правда...
Ваша Людмила

Тема: Re: Русский индеец Александр Кабанов

Автор Жумагулов

Дата: 12-05-2012 | 23:34:18

Молодец тебе, Саша!

=)))

Потрясающе, просто ох..нно! Так и видится тень достойнейшего Ивана Баркова: читает панегирики и ухмыляется...
Дерзну спросить - теперь Это опять модно? И можно? И всем?
Попробую наудачу...

Прочитал, обжираясь словесным смальцем...
Чуял истину, скрытую рядышком где-то:
Да, не все поэты - п....страдальцы,
Но отнюдь не все п....борцы - Поэты!
Так раскройте, друзья, покрасневшие вежды:
Ведь "король-то", простите, немножечко "голый",
А роскошные, лёгкие псевдоодежды -
Утомительно-пакостный трёп п....бола!



Замечательно!

Саша, не отзывался, пока не прочитал внимательно, перечитал. Снимаю шляпу!

Геннадий

Саша, прочитал в троллейбусе - уступили место.
Очень хорошо!