Вислава Шимборска, 1923 - 1 февраля 2012

Wislawa Szymborska
ur. 1923



Золотые годы

Как они когда-то различались,
пламя и вода, как не уживались,
в них пылала страстная отвага
разорять и одарять друг друга.

Они были заняты стяжанием и травлей
так долго,
что в руках остался только воздух
чистой воды после отлета молний.

И пришел ответ однажды, упредив вопрос.
Как-то ночью угадали выраженье своих глаз
по отличию молчанья, в темноте.

Сходит кожа, тайны догорают,
сходство все различия вбирает,
как вмещает белый все цвета.

Кто из них удвоен, кто исчез?
Кто двойной улыбкой улыбнется?
На два голоса чей голос распадется?
Кто кому кивает, соглашаясь?
Жестом чьим ко рту подносят ложки?
Кто с кого здесь шкуру снял?
Кто здесь жив, и кто пропал,
в линию вплетенный чьей ладони?

Если длятся чары, то разрешатся двойней.
Близость обещает лучшую заботу,
мать не выбирает из детей кого-то.
мать не различает, кто из них достойней.

В золотые годы праздничным днем
Один и тот же голубь нам виден за окном.




Попытка

Как же ты, песенка, смеешься надо мной,
мол, пошла я в гору, но не быть мне розой.
Видишь, розой станет роза и никто другой.

Я пыталась шелестеть листвой. Стать мечтала розовым кустом.
Затаив дыханье – чтобы поскорей –
я ждала минуты превращенья в розу.

Нет у песни добрых для меня вестей:
плоть моя единственна, перемен не жди,
ах я одноразовая до мозга костей.



Ключ

Ключ потерян, вот как бывает.
Как теперь мы откроем двери?
А кто-то нашел его, недоумевает,
зачем ему эта железка?
То подбросит, то снова поймает,
что ему до нашей потери.

Случись такое с моей любовью,
с моей любовью к тебе,
то не только у нас, у целого света
стало бы меньше одной любовью.
Поднятая чужой рукою,
ничьего дома она не откроет,
станет формой, ничего не стоя,
и пусть ржавчина ее покроет.

Не карты, не звезды, не крик павлина
гороскопа такого причина.



Короткие объявления

Кто знает, в ком нынче живет
Сострадание (воображение сердца)
Пусть об этом промолвит слово,
Пусть об этом песню поет
И танцует, словно утратил разум,
Веселясь под тонкой березой,
Что всегда заплакать готова.


Учу молчанию
На всех языках
Науке вглядываться
В звездное небо,
В нижнюю челюсть синантропа,
В скачки кузнечика
В ноготки новорожденных,
В планктон,
В хлопья снега.


Возвращаю любовь.
Внимание! Внимание!
В траве прошлогодней
По горло в солнце
Лежите а ветер пляшет
(прошлогодний этот
ворог ваших волос).
Запросы по адресу: сон


Требуется особа
Чтобы оплакивать
Стариков, что в приютах
Умирают в прострации:
К соискателям просьба
Являться без удостоверений
И письменных заявлений.
Бумаги будут порваны
Без регистрации.


За обещания моего мужа,
Завлекавшего блеском света,
Шумом света, гулом досужим,
Уличной песней, собакой соседа:
Мол, никогда не кончится лето,
Мол, одиночество не для меня
- я не могу отвечать за это.
Ночь, вдова Дня.




Лужа

С детства запомнила этот страх.
Стороной обходила лужи,
прежде всех свежие, дождевые.
Вдруг в одной из них будет бездна,
хоть лужа и выглядит, как другие.

Наступлю и вдруг вся провалюсь,
и полечу вглубь,
и все дальше вглубь,
сквозь все отражения облаков,
а то и еще глубже.

После высохнет лужа,
и надо мной сомкнется,
а я замурованная навеки – где –
с не достигающим поверхности криком.

Лишь позже пришло разумение:
вовсе не все злоключения
отвечают законам мира
и как бы они ни желали
не могут произойти.



В белый день

В пансионе в горах отдыхал бы
тихий час и обед соблюдал бы
и как скачут белки по веткам,
не роняя с них свежего снега,
из окна за столом наблюдал бы.

С остроконечной бородкой
седой, лысоватый очкарик,
с лицом погрубевшим и грустным,
на щеке бородавка и лоб в морщинах,
словно ангельский мрамор обстала людская глина –
когда так случилось, он и сам позабыл бы,
ведь не вдруг, не сразу, а мало помалу
растет цена за то, что не умерло раньше,
и он так же, как все, эту цену платил бы.

С хрящом уха лишь чуть задетом снарядом,
- когда он успел уклониться в последнюю минуту –
«мне повезло чертовски» - он говорил бы.

Ожидая, пока подадут ему суп, макароны,
он газету со свежей датой читал бы,
заголовки крупные, объявлений мелочь,
барабанил бы пальцами по скатерти белой,
у него были бы обветшавшие ладони
со сморщенной кожей в синеющих жилах.

Порою с порога кто-нибудь звал бы:
«пан Бачиньский, это вас к телефону»,
И никто ничего в этом странного не замечал бы,
что это именно он встает, оправляя свитер,
и идет неспешно в сторону двери.

Разговоры при этом никто и не прерывал бы,
на половине жеста и вдоха не застывал бы,
это было бы так обычно, а жалко, жалко,
что никто бы это как-то иначе не трактовал бы.



Цирковые звери

В такт музыке притопывают медведи,
Скачет лев через пламенный обруч,
Обезьяна в тунике ездит на велосипеде,
Щелкает кнут и колышет глаза зверя,
Слон несет графин на честном слове,
Псы танцуют, ставя шаг осторожно.

Я – человек, и мне очень стыдно.

Скверное было сегодня развлечение:
рукоплесканий громких было немало,
и хотя рука длиннее кнута
острую тень на песок бросала.


Три самых странных слова


Когда называю слово Грядущее,
в прошлое первый же слог провожаю.

Когда слово Тишина называю,
тут же ее нарушаю.

Когда называю слово Ничто,
то, чего нет ни в одном небытии, созидаю.



К несчастной влюбленной

Людей знаю, у которых сердце угасло,
но они уверяют: нам тепло, нам все ясно,
и они обманывают, когда смеются.

Я знаю, как надо расправить морщины,
чтобы никто не заметил кручины.



Влюбленные

У нас так тихо,
что слышим еще вчерашнюю песню:
«Ты пойдешь горою, а я долиной…»
Хоть мы и слышим, но мы не верим.
Наша улыбка – не маска грусти,
а доброта – вовсе не жертва. И больше,
чем следует, тех, кто не любит, жалеем.
Мы сами себе удивляемся настолько,
что ничто уже нас больше удивить не может.
Даже радуга ночью. Даже мотылек над снегом.
А когда засыпаем, мы во сне расстаемся.
Но это сон хороший,
сон хороший, потому что мы проснемся.



"А когда засыпаем, мы во сне расстаемся.
Но это сон хороший,
сон хороший, потому что мы проснемся..."
Нобелевский лауреат Вислава Шимборска умерла во сне 1 февраля 2012 года.



Перевод Вячеслава Куприянова

У произведения нет ни одного комментария, вы можете стать первым!