
Кладбище и огромный пустырь, примыкающий к школе.
Цхинвал. Обстрелы города были шквальные.
Пронести покойника на кладбище невозможно.
Единственное защищенное от пуль место – пустырь.
Каждый день учителя и школьники идут в школу мимо могильных плит.
Таисия Ситник учит детей русскому языку и литературе.
Сегодня простояла с ее сыном два часа за хлебом.
Он чудом родился в феврале 1991 года:
крались к роддому под прицельным огнем.
«Спасибо медсестре. «Скорая» не могла пройти-
Бомбили все подряд. Тогда водитель направил фары на узкую тропинку.
По ней мы с мужем пробирались в роддом. Сугробы были в человеческий рост.
Медсестра не выдержала, вышла из машины.
Шла рядом и всё приговаривала: «Деточка, спокойно,
ты должна родить».
Моих собеседниц тревожат изменения,
которые происходят в детях.
«Когда одноклассника убила шальная пуля,
я на следующий день не узнала своих детей», -
эту фразу может повторить любой учитель.
Есть в поведении детей нечто, что настораживает.
Например, когда палят из винтовок, детей удержать невозможно.
Все встают, вытягивают шеи в сторону выстрелов.
Им нравится пальба. Это видно. Что они слышат в выстрелах?
Знак силы, защищенности? Что-то другое?
Когда я спросила Владимира Литенко, связиста из российских миротворческих сил,
о самом сильном закавказском впечатлении,
он стал рассказывать не о горящем вокзале, не об ежедневных обстрелах,
а о детях, которые вжимаются в стенку от обычных выхлопов машины.
Владимир – москвич, из Лианозова. Он бродил со мной
в холодные дождливые дни по городу
и свободно вступал в разговоры с людьми.
Они были ему интересны, как интересна природа Кавказа,
манящая своей красотой и неприступностью.
«Сколько раз пытался посадить малыша на колени,
когда случалось подвозить детей.
Не садятся. Это у них надолго, как вы думаете?»
Похоже, это общая черта детей, попавших в зону конфликта.
Позже, в Тбилиси, режиссер Резо Чхеидзе рассказывал,
что на азербайджано-армянской границе в машину посадили мать с девочкой.
С профессиональным опытом режиссера,
ставившего знаменитые «Наш двор», «Лурджа Магданы»,
он не смог разговорить ребенка. Девочка молчала.
Но однажды подросток заговорил сам с нами.
Было ему двенадцать лет.
Мы с Литенко спросили у него, что нужно сделать, чтобы снова было спокойно.
Он долго молчал. Потом без тени колебаний сказал:
«Выбросить Горбачева!»
Выдержав паузу, произнес еще раз: «Выбросить!»
Роза Леонтьевна мама мальчика, запричитала:
«Ацик, милый, где ты это услышал?
Господи! Что же это такое?»
Точным материнским инстинктом она уловила самое опасное в речи ребенка:
«Не надо никого выбрасывать…Ты слышишь, Ацик?»
Вспомнила, как выбрасывали труп из могилы в «Покаянии» Тенгиза Абуладзе.
Это выбрасывание вершится в воображении героини.
Неужто воображаемая метафора может превратиться в реальное действие,
но уже по отношению к живым?
Не знаю, не знаю…
Постепенно я начинаю постигать одно непреложное правило,
выношенное детьми в наших джунглях.
В ответ на предложение решить какую-нибудь ситуацию
дети выбирают отрицательное действие.
Отрицательный выход из ситуации оказывается предпочтительным.
Избираемое подростком действие связано с:
Разрушением,
Устранением,
Принуждением,
Урезанием,
Вычеркиванием
Уничтожением -
можете продолжить отрицательный ряд отношения к миру.
Роза Леонтьевна рассказывает,
как два года провели в подвале, спасаясь от обстрелов.
Она тревожится за сегодняшнее состояние детей.
Возила мальчика в Москву к врачам. Ничто не помогает.
Особая форма детского психоза,
в основе которой лежит организменный страх перед жизнью.
Врачи не знают, что с этим делать.
Третий год мальчик почти не спит.
Стал писаться ночью, чего не делал в полтора года.
Тенгиз Махиашвили - повар. Бежал из Цхинвали.
«Меня забрали. Дом сожгли. Осетин милиционер спас меня.
По ночам дети считают пули, выпушенные по дому.
Доходило до пятидесяти».
Трое детей у Тенгиза. Сын Каха прыгает по ночам.
А еще цхинвальский повар страдает от недоверия,
которое закралось в души людей.
«Посмотрите, как подают друг другу руки.
Неужели мы так быстро изменились?
Если это произошло с нами, что произойдет с нашими детьми?
Дай мне, человек, руку хорошо. Как раньше».
Дай мне руку, человек!
Нет слов, Мариян.
"Дай мне руку, человек!"
Хочется верить, что это ещё возможно.
"Похоже, это общая черта детей, попавших в зону конфликта..."
А зона - неоглядно велика...
Поклон Вам, Мариян! что пытаетесь зашить эту дыру.
Такая целительная боль, Мариян!..
Моя душа с Вами, Ваша поэзия и боль во мне! Ваш Сорокин