или случай с изданием.

Предыстория в послесловии или случай с изданием.

Повторное издание моей книги, надеюсь, будет в корне отличаться от первого качеством и количеством, нет, не в поэтическом смысле, а в смысле соблюдения правил орфографии и пунктуации. В первом варианте эта книга, состоящая всего из 67 стихотворений, умудрилась вместить в себя 326 ошибок. Что само по себе наверняка уникально, а несколько мистических совпадений делают историю этого издания занимательной.

История началась в середине августа 2004 года.
Сижу, как всегда, ещё не проснувшись, но уже в Интернете, вдруг звонок телефона.
- Ты едешь на Волошинский фестиваль, -спрашивает АГ
-Нет, - говорю я лениво, - книги у меня нет.
- А давай мы тебя издадим, мы сейчас как раз серию поэтических книг выпускаем.
В голове проносится мысль, что у меня валяется денежная заначка, которую я ещё не успела скормить бесконечно-обжорливому быту.
- Давай, - говорю я – а только к фестивалю не успеете. Он же в первых числах сентября?
- Успеем – уверенно выдавливает в телефон АГ.
- Ну ладно, завтра скину на мыло стихи, у тебя корректор есть?
- Всё есть, давай тексты.

Вот такой быстрый диалог, решил судьбу книги «На земле», но надо вам обратить внимание, на мой вопрос о корректоре. Дело в том, что тексты свои я набираю как бы между делом, точнее между жарящейся курицей, варящейся кашей, полосканием белья и протиркой пола. Делается это всё одновременно, поэтому, сами понимаете, набор качественным в таких условиях не может быть априори, да и куда важнее не спалить курицу, чем правильно набрать очередное стихотворение. А если к этому добавить ещё и мою патологическую безграмотность, то что твориться в текстах можно только попытаться представить.

Книгу издать успели. Вечером я отбывала в свой любимый Коктебель на Волошиский, а утром мы с мужем поехали забирать тираж.

Я радостно гружу в машину перевязанные стопочки новоиспечённой книги, дома разворачиваю тоненькое, приятно оформленное детище и застываю в ужасе… Нервно перелистываю страницы и начинаю плакать так печально и безысходно, что стоящий напротив муж с ужасом кидается ко мне.
- Что с тобой?
- Ошибки! Посмотри, все мои ошибки на месте….
Надо сказать, что пишу я безграмотно, но ошибки заметить при желании в состоянии, но ужас состоял в том, что если я видела невообразимую массу ошибок, то сколько же их было на самом деле?!!!
Потом последовала бурная сцена, во время которой я говорила, что сожгу тираж, муж соглашался, я сказала, что никуда не поеду, на что мне было заявлено, что коль я собралась ехать, то надо ехать:
- Можешь не ходить на свой фестиваль, но покупаться в море тебе только на пользу, - внушал муж.

И я поехала, не сожгла тираж и даже взяла с собой десяток книжек.
Но одна навязчивая мысль преследовала меня неотрывно. Сколько же ошибок на самом деле?

Сажусь в поезд, а сама только и думаю, как бы найти того , кто сможет пересчитать ошибки. Человек боится неизвестности. И обретение цифры, могло уменьшить мой ужас перед этим изданием.
Занимаю своё место, раскладываю вещи и начинаю ёрзать, рассматривая окружающих, с целью определения наиболее грамотного индивидуума.

У окна сидел человек весьма преклонных лет, интеллигентного вида, и то и дело аккуратно поправлял, свою, пытающуюся упасть, резную трость. Он явно не одобрял моё несколько бурное водворение в купе.
Но я решилась.
- Простите, - выговорила я уничижительно-извиняющимся тоном, - вы не преподаватель?
- Да, - снисходительно говорит он.
- А что вы преподаёте?
Наглость вопроса ввела его в некоторое замешательство, но возраст видно уже успел окрасить мудростью его эмоции и он ответил:
- Я преподаю корректуру.
- Ой! – почти выкрикиваю я – а вы бы не могли проверить мне одну маленькую книгу, я заплачу!

Всё это выглядело на столько странно, что он как бы сам себе удивляясь взял мою книгу, прочитал (во время этого процесса я страшно волновалась, украдкой пытаясь понять по его лицу, какие эмоции порождает прочитанное), и отдавая её обратно, с дружески-заговорщицким выражением лица, сказал:
- Знаете, я бы мог проверить её, но стихи… Ошибки не мешали, когда я читал, да и потом через пятьдесят лет за этой книгой будут гоняться как за библиографической редкостью.
Он так это сказал…, что я успокоилась.

Я, конечно, попыталась спросить у АГ на фестивале, почему не было корректора, но он как всегда мило улыбаясь устало махнул рукой и сказал:
- А мы посмотрели, их там столько.. решили так.. не править…
Ну что было сказать, искренность меня всегда обезоруживает.

Но приключения на этом не закончились.

Начался фестиваль весело, встретила кучу интернетзнакомых, поселилась в гостинице прямо над пляжем, номер на четверых, я одна, гостиница пуста, но горячая вода есть, ну что ещё надо.
Идём как-то мы с очередных чтений, а ЕС, поэтесса очаровательная во всех отношениях, жалуется, что в её гостинице горячей воды нет, а я почему-то возьми и брякни:
- Переезжай ко мне у меня и горячая вода и комната на четверых.
Она и переехала.
Сидим мы с ней друг против друга на кроватях, мило щебечем, она раскладывает вещи, достаёт свою поэтическую книгу. Смотрю, у неё книга вышла в той же серии, что и моя. Спрашиваю, так невзначай:
- Ты довольна тем, как издали?
И тут это милое создание как подменили. Возмущённый взгляд метнул молнию и настойчиво обвинительным тоном:
- Ты представляешь! В моей книги чужое стихотворение! Да ещё какое?!! Я таких слов, как в нём, никогда в стихах не использую!
Меня как шпилькой укололи, я возьми да и выпали, пока она эпитетов не подобрала для стихотворения:
- Это, наверное, моё!
Она замирает на полуслове, лихорадочно перелистывает книгу и начинает читать.

Стихотворение оказалось моим. Конечно на фоне её нежной любовной лирики фраза «и боль потери аж до рвоты» звучала просто не прилично…

Книги с ошибками ещё веселее дарить, чем книги без ошибок, когда начинаешь извиняться, люди радуются поводу простить, так что фестиваль прошёл хорошо. Но, приехав домой, я попросила славного поэта ВР, подрабатывающего корректором, посчитать ошибки, их оказалось 326, причём к моим ошибкам добавились ещё и чужие, в общем коллективно мы с издателем чуть не дотянули до числа равного количеству дней в году, было бы ещё интереснее.

Снежана, Вы мужественный человек!

Снежана, это уже целое направление - АРТ-пунктуация! Что за издательство такое?! )))

Анчараватально!!!

Снежана, это около пяти ошибок на стихотворение. Однажды я открыла один толстый журнал, издаваемый в нашем городе. Знакомый автор и редактор наперебой его нахваливали. Количество ошибок на странице превышало полсотни. У меня сложилось впечатление, что их делали специально. Ошибки были даже в тех словах, в которых не могут быть по определению. На мой недоуменный взгляд редактор ответила, что таким, как я, журналы читать нельзя. С тех пор я этот журнал и не читаю.))) Так что Вам еще далеко до этого показателя.