И у белой хоругви поют, как в раю...

Дата: 12-05-2010 | 12:57:16




Из "Галицких песен"



1. Через полвека



Пересчитать все львовские соборы,
в лазури искупать все купола.
Здесь львиных грив вельможные уборы
июль ещё не выжег добела.
Семь раз по семь отстрекотали годы -
я не был здесь почти полсотни лет,
и позабылась полуявь прихода,
лишь смутно брезжит повивальный свет.

Лишь брызжет тот же, прежний, зной июля
на патину шатров и куполов,
и камни, что средь зелени вздремнули
во сне лепечут мой месяцеслов.
И узнаю я в нраве глыб старинных
свой навык - в неподатливости жить
и страсть свою - в земных увязнув глинах,
но не отрекшись, с небом говорить.

И, кажется, я - свой в сём Вавилоне,
что многоцветен и многоедин. -
В монашеском дерюжном балахоне
мы нежим Книгу, град мой, господин!
Корнякта шпиль, Святителей часовня,
и на откосе храмовой горы, -
Господней лепоте июля ровня, -
хоромы копьеносного Юры...

О, словно в отчий дом, войти в соборы!
Через полвека в повивальный град
вернуться, чтоб услышать не укоры,
но стрекотанья стрелок и цикад. -
Они вот-вот поведают мне что-то,
о чём я сам не вспомню никогда...
О, львиный полдень! Вещая дремота.
Из-под корней журчащая вода...





2.Утро Преображениия, Стрый.




Стебник, Гай на холме, а за ними и Стрый.-
Наконец-то и вызрела, старый-старЫй,
в городке твоём, стрийско-австрийском насквозь,
лозоходца лоза, Спаса-праздника гроздь.
Крупноплодный, дворы осветил виноград.
Что ни ягода в грозди - сестрица да брат.
Поцелуем багряное греет вино,
время ереси в терпкость глотка сгущено.

И губам "изабеллы" по вкусу сродни
забродившего августа-солода дни.
А когда на заре, в восемь тридцать утра,
мне развяжет язык винопитье-игра,
я признаюсь ещё раз себе самому,
что и сам я вот-вот провожу по уму
всё своё, что пронёс за душою, с собой,
через милость сестёр и собратьев разбой...

Но пока что, воздушней, чем с грядки укроп,
греко-римский псалом освежает мне лоб.
Свята мята вплетается в мову мою,
и у белой хоругви поют, как в раю.
В разноцветных фруктовых корзинках народ
к августовскому храму надежды несёт.
Пламенеет Тарас, стынет навзничь Андрий,
и в изюмины глаз Спасу молится Стрый...

"Утро Преображениия, Стрый" у Вас, Сергей, одновременно полон и свежести, и хмеля. Вот фокус какой!

С уважением, Лев.

Пьянящие стихи. Спасибо, Сережа!

Сергей, я всегда изумляюсь сочности и плотности метафор, ими ты открываешь заново, казалось бы, давно знакомые места.

Геннадий

Отличные стихи, Серёжа! Рад был увидеть тебя и Геннадия Семченко в Киеве. Надеюсь, кризис отступит, и встретимся уже в Казани :о)))

Сергей, ну, изумительно! Вот прям бальзам на душу. Терпко, словно... бездонный бокал черной "Эстолы"!!! (Бог даст - еще разопьем). Вот каждое слово - радует. И такая точность (ма-те-ма-ти-чес-ка-я строгость ЧУВСТВА)!!! Вот тот счастливый случай: не разбора полетов и не "взаимообогащения собратьев по цеху", а... ну, вот, вроде как мы и не знакомы вовсе, а есть факт бытия стихов, которые просто - берешь и читаешь, берешь и читаешь!..

А я ведь родился во Львове.
В самом центре, подле парка Костюшко с его розовым гравием и древним синематогрофом.
А это кусочек моего романа:
"Западная Украина как будто провалилась в ущелье между мифами и реальностью, выброшенная из великого прошлого в вымороченное настоящее, она все пыталась доказать силу своего величия, превращаясь в нахлебницу чужой славы. Львов, некогда свободный и прекрасный город, так и не пережил своего предательства, превратившись в музей несбывшихся надежд, черное пятно ненависти к тем, кто от предательства отказался.
И все же он был прекрасен, город несбывшегося величия: между домами толпился сырой свежий воздух поздней осени – с обещанием скорых морозов и надеждой на мягкую зиму, полную ленивыми холодными дождями. Здесь, среди серых домов и коричневых тротуаров, среди костелов и кофеен возникало чувство промежутка – паузы между культурами. Вот выскакивал кусочек Австро-Венгрии, вот польский фрагмент, вот армянский, московский, питерский. Сплетались в разнородную паутину и дома, и переулки, и наречия. Империи гибли, задохнувшись в паутине небытия, сходились в схватках враги, населявшие город, но сам он впитывал в себя разнообразные крови и жесты, чтобы затем переплавить их в единствен-ный слитный стиль глухой пограничной провинции, которая мечтает стать столицей. Пахло кофейной пенкой, соленой рыбой и водянистым пивом из подвала, мимо которого он как раз поднимался в гору, выходя под стены громадного собора, а через улицу вырисовывался доминиканский монастырь, а слева на площади – еще один собор и памятник какому-то деятелю со свитком в руках".

"и в изюмины глаз Спасу молится Стрый... " Здорово! Не забудьте сообщить, когда соберетесь в Казань, а то на Лешу надеяться... В Киев-то как поэта меня не приглашаете, а я бы, может, и приехала!