«Дорог подоплёки, путей оговорки»

Дата: 10-04-2009 | 18:28:50



Расплескается Земун молоко,
под окошком зарябит резеда -
я уеду далеко-далеко,
я уеду навсегда-навсегда.
Там не будет ни коварства, ни лжи,
только думы в облака, в облака,
только в бережном саду миражи,
только лёгкий ветерок у виска.

Ближние

Что, мой нежный попутчик, мой добрый прохожий?
А давай-ка с тобою возлюбим друг друга,
не покажем, как нас друг от друга корёжит,
станем ближе, теснее, - подмогой, подпругой.

Перекинемся словом и жестом, и взглядом.
Как легко быть с тобою – случайным! – терпимой,
одноразово-милой, любезно-отрадной,
понимая, что вскоре – прошествуем – мимо

и вернёмся в квартиры, хрущёвские клетки,
где от ближних – ни деться, ни смыться, ни скрыться,
где извечные будни, а праздники – редко,
и родные, «до боли знакомые», лица…

Эти лица едят – и не моют посуду,
и теряют носки, и бросают одёжки,
и терпеть это счастье порою так трудно.
Но они-то и ближние. Не понарошку.

И, наверное, Бог всё придумал нарочно
(как давно мне его заморочки знакомы) –
мол, работай душою до боли подвздошной
и твори великанов из боговых гномов.


Утро. Час пик... (песенка)

Утро. Час пик. Эскалаторы длинные.
Жизни в часах и минутах просчитаны.
Я тут - живая! - за вашими спинами,
то ли забытая, то ли прикрытая.

Локти, макушки, затылочки стрижены,
взгляды - колючими синими льдинами.
Сжата, раздавлена, скомкана ближними,
Стиснута этими сильными спинами.

Спины - как лица... Вот эта - сутулая,
Согнута будущим, сгорблена нынешним.
Эти лопатки - сведёнными скулами.
Тыл прикрываю ей, видишь ли... Видишь ли?

Глаз бы и лиц! Да куда, дозовёшься ли...
Спины стеной предо мной возвышаются.
Кто там за мной? Мы прорвёмся, хороший мой!
Движемся к выходу. Дверь открывается.
(послушать: http://video.mail.ru/mail/ekonusova/3770/874.html)

Московское метро (песенка)

Московское метро. Красиво и удобно.
Сидишь себе в углу и мучаешь кроссворд.
Гражданка визави расскажет вам подробно,
как двадцать лет назад ей делали аборт.

А вот и «нищих дел» народные умельцы,
и кто-то уж достал свой тощий кошелёк.
Мы все, как ни крути, сегодня погорельцы,
самим бы кто подал... Да будет всё не в прок.

А рядом гражданин с глубоконькой попойки
доверчиво приник к соседскому плечу.
Ему не протрезветь с начала перестройки, –
и мнит себя в раю. Я тоже так хочу!

Кого-то уж понёс народ на пересадку.
Идут плечо к плечу, и ноги впереплёт.
Кого-то уж разит жестокая догадка:
«А разве мне туда, куда меня несёт?»

Московское метро. Удобно и красиво.
Здесь можно помечтать, поспорить горячо.
А если удручат житейские извивы –
прижмётся невзначай соседское плечо.
(послушать: http://video.mail.ru/mail/ekonusova/3770/875.html)

Без всякого названия

Хорошенькая психотерапевтша
твердила мне о пользе оптимизма,
на всё смотреть, мол, нужно через призму
и видеть дуги радуг неотцветших,

мол, этот чёрный свитер только старит
и придаёт излишнюю суровость,
а даме нужно чаще быть в ударе
и жить к любви нечаянной готовой…

Под вечер, наглотавшись грандаксина,
иду, шурша опавшими листами,
и вижу, как осенние осины
краснеют над людскими головами,

краснеют над обшарпанной хрущёвкой
и ждущей подаянья побирушкой,
над общим нашим нищенством неловким
осины багровеют до макушек.

Краснеют над мальчишкой беспризорным
и плачутся в бензиновые лужи.
Да к чёрту этот бант из белых кружев!
Мне в пору снова старый свитер чёрный.

Лесные тропы

Я здесь одна, свободна от долгов,
от суеты, тревог, страстей и долга.
Минуты здесь рассеянны и долги,
и я вольна, и небо мне – покров.

Здесь за моей доверчивой спиной
берёза не злорадствует с калиной,
на заговорной тропке муравьиной
не стыдно быть нелепой и смешной.

Цветы, листва, а выше – синева.
Заблудший homo sapiens vulgaris
находит здесь свой Ирий, как Солярис,
ему с ветвей курлычет птица Сва.

Легла мережкой Чурова межа,
иду по ней, покоя не нарушив,
Златую Бабу на поляне слушать,
веретеном живой души жужжа.

Скорый «Петербург – Москва»

С «Московского», по-скорому
глаза ладонью вытерев,
с пустыми разговорами
я ехала из Питера

и «Бонд» курила в тамбуре,
а рядом люди спорили
о пользе топинамбура
и о вреде цикория,

и пили за провинцию
и за житьё столичное,
за поводы и принципы,
загадки счастья личного,

за долю нашу гадскую,
что будет трудно вытерпеть,
приехав к «Ленинградскому»
с «Московского» из Питера…

Вспоминая Аничков

Там бликует волна и блефует дневное светило,
а юнец укрощает четыре моих ипостаси.
Растекусь, как река, по всему, что знакомо и мило,
и поймаю мгновенье московские будни украсить.

Этот город мне память по капле вливал внутривенно,
на наречии невском со мною вода говорила.
Я на крымском мосту возвращаюсь к Москве постепенно
и смотрю по-язычески в белые очи Ярила.

Ночной синдром

На мокром асфальте звёзды лежат, не подобраны,
и в луже, как в ванне, луна, забавляясь, плещется.
Сегодня со мною ночь - словно фея, добрая,
сегодня она - не истица, я - не ответчица.

И нынче мы с ней - бесшабашные - по-приятельски,
возьмём - да и спрыгнем вдвоём со всего завсегдашнего,
соскочим с привычек, сойдём с колеи - обязательно! -
слетим с колокольной пустой скособоченной башенки.

Смахнём - да и бог с ней: не кости слоновой, - дощатая...
А дальше – заря пересушит луну из лужицы,
ударит в висок, по-рассветному распечатанный, -
и снова - на день, как на боль, на потугу, - тужиться,

держаться, держать! – ну, взгляд там, улыбочка, прочее...
И башенки - нет, и звёзды с дорог - разворованы.
Одну и успела за пазуху: долго до ночи-то,
погрею пока, приласкаю её, бестолковую...

«Я-не-такая-я-жду-трамвая»

Катаюсь на оранжевом трамвае,
качаюсь до Строгинского бульвара,
холодное сиденье согреваю,
ворчу на ренегата Боливара,

который никого из нас не вынес
и ускакал, пыля, в разгулье прерий,
а я в свою наивную невинность
и в прерии далёкие не верю.

Что Боливар… Коняка бессловесный.
Мой друг Пегас – и тот меня не понял.
Когда разруха в личном королевстве,
то из него сбегают даже кони.

Моя зарплата, кстати, много ниже,
чем у возницы этой дребезжалки,
да и трамвай какой-то грязно-рыжий,
как пони, предсказуемый и жалкий.

Я, не сходя с ума, схожу с трамвая
и, растворясь в густых народных массах,
текущих по Строгинскому бульвару,
иду пешком, такая-растакая,
не ожидая верности пегасов,
не сетуя на бегство боливаров.

Грёзы о волнорезе

В августе шум поездов так отчётливо слышен.
Люди куда-то стремятся, наверное, к морю.
Сны их под стрёкот колёсный надеждами дышат.
Слышишь, промчался в полуночи с посвистом скорый?

Мне бы туда, в Джемете, на охряные пляжи,
где на солёном, прогретом жарой волнорезе
можно затихнуть и слиться с анапским пейзажем,
можно, забывшись, о чём-нибудь солнечном грезить

и, до разреза восточного очи сощурив,
вымести мусор из мыслей своих захолустья,
тело подкрасить непрочным загаром каурым
и – соскользнуть с волнореза, предсердьями хрустнув,

томно и тихо улечься на дно не отпетой
и завести с глубиною морскую беседу.
Думаешь, мысли о смерти? Возможно, и это.
Но в Джемете этим летом я точно не еду.

Вагонное

Откуда мы едем,
во что мы ворвёмся
гудком паровозным?
Купейные леди
в колготках от OMSA
стройны, как берёзы,

мужчины им шёлково
смотрят на ноги
во снах крепдешинных.
Верстами отщёлкав,
дорогам дороги
мечты искрошили.

Путей перекрёстки,
бесед передряги,
гудков переклички,
зажатые в горстку
обрывки сермяги
признаний привычных.

Снега полустанков
и станций далёких –
за бежевой шторкой.
Меня – наизнанку
дорог подоплёки,
путей оговорки.

Куда мы спешим
и откуда нас гонит,
я точно не знаю,
но анну души
под идущим вагоном
мне вновь разрезает.




Елена Кабардина, 2009

Сертификат Поэзия.ру: серия 1254 № 69216 от 10.04.2009

0 | 1 | 1931 | 04.03.2024. 15:02:12

Произведение оценили (+): []

Произведение оценили (-): []


Тема: Re: Вагонное Елена Кабардина

Автор Елена Кабардина

Дата: 10-04-2009 | 21:17:49

Неплохая рецензия на этот стих: http://www.litsovet.ru/index.php/recenses.view?recense_id=18041 (Андрей Головин)