Четыре жизни ...

Мне совсем не страшно умереть,
Я не знал, что так спокойно буду
Смерти ждать у входа в смерти клеть
Нет в которой выхода оттуда.

Девяносто с лишним позади,
Может прожил я четыре жизни
Чьи-нибудь, которые один
Выбран был, им выпавшие, вызнать.

Непонятны шутки мне судьбы,
От которых никуда не деться:
Почему в войну, как ранен был,
Пуля в грудь вошла, но выше сердца?!

Что я лучше, я смелее был
Своего разведчика, Ивана
Занина?! Его мне не забыть,
Он в моих стихах, хоть насмерть ранен.


Я на школьный вез аэродром
Двух братков, слюнивших мне цыгарку,
Было, наломал тогда я дров -
И сегодня, как припомню, жарко.

Вместо денег - у лица ТТ
Так небрежно танцевало дуло,
Что я вырвал пистолет, и тех,
Двух братков огнём его и сдуло.


В моде было воровство машин.
Как-то раз полуторку хотели
И мою угнать, меня лишив
Жизни, (может только изметелить).

Стартер в этот день забарахлил -
Заводная ручка на сиденье.
Тот, кто стал душить - он сразу влип,
Я в разведке научился бденью.

Получил он ею по мозгам,
Выпихнул его, открыв я дверцу,
Шла тогда в бандиты мелюзга,
Я же знал похлеше гадов - немцев.

Тот, кто трясся в кузове - ножом
Все меня достать тогда старался,
А как понял - делу крах - сошел
Чрез задний борт, точней - сорвался.


В смену, что по графику моя,
Дал я другу выехать машину.
Сын, жена - была его семья,
Он ее в ту ночь навек покинул.

В самоволку убежал солдат
И его у молокозавода,
Как привез, чтоб не было следа,
Запросто убил, как в шутку, вроде.


Как-то, помню, я по льду реки
Что был тверд, нисколечко не ломкий,
Всем удачам боя вопреки
Провалился в бездну-ополонку.

ППШ, три диска, пистолет,
Две гранаты - и нелёгок сам был,
Так хотелось мне дышать, но нет,
Понимал, вздохну - конец и амба.

Речка мелкая, ногами в дно
Бью что было сил - попытка ложна:
Головой об лед. Мне суждено -
Вижу я погибнуть так безбожно...

Но инстинкты посильнее нас,
Снова в дно ногами, видно ловко,
Потому что я на этот раз
Головой не в лед, а в ополонку.

И бойцы, разведчики мои -
Глыбой стал я льда, а лед - что камень,
Словно рукопашные бои -
Все на мне корежили штыками.


И еще случилось в Штатах - мне
Адрес на листке был сделан босом,
И вручён. Шла женщина, я к ней
Тормазнув, чтоб уточнить, с вопросом

Обратился - знания, поди,
В языке мои в английском блекли,
Глядь - со мною афромен сидит
Рядом, и глаголит - drive directly*!

Я подумал - шел он встречу мне,
И готов, чтоб оказать любезность,
Не считаясь с ходом суток, дней,
Снова возвратиться в ту же местность...

Газанул, поехал... Вдруг легко
Сквозь футболку, дело было летом,
В бок мне вроде комара укол,
Глянул - это дуло пистолета.

Ну, подумал, надо же, вот здесь,
Мне, от афромена, без причины,
Принять ни за что от черта весть?!
В одиночестве жену покинув?!

Не было предела моего
Гнева - им душа была объята.
В гада, в сущность черную его
Все что знал - слова летели мата.

Мчать я на сверхскорости дерзнул,
Гибнем? - Well, tugeder!!!,* - вместе, двое.
Тут же так нещадно тормазнул,
Что влетел в стекло он лобовое.

Не забыть мне вечера того,
Знал такие в прошлом я заботы -
Из машины вытолкнул его,
И домой приехал, как с работы...


Девяносто с лишним позади,
Впрямь я, видно, жил четыре жизни
Чьи-то, и которые один
Все ж, в предолгой и своей, и вызнал...

Мог бы и продолжить этот стих,
Потому что не померкла память.
Муза, старца, ты меня прости:
Я пишу, и словно с сердца камень...

Мне совсем не страшно умереть,
Я не знал, что так спокойно буду
Смерти ждать у входа в смерти клеть,
Нет в которой выхода оттуда....

Только все же интересна жизнь -
Краткая, или же долго б длилась,
Каждый ткань ее трудись, вяжи,
Жизнь - дар конечно, Божья милость.

И понятны шутки мне судьбы,
От которых никуда не деться:
Потому в войну, как ранен был,
Пуля в грудь вошла, но выше сердца...


Drive directly (англ.) - гони прямо.
Well, tugeder (нгл) - хорошо, вместе.









Михаил!
Преклоняюсь перед Вашей Священной Памятью о Прошлом.
Вы - сильный, цельноскроенный, бесконечно преданный памяти о боевых друзьях Человек.
А смерти ни тогда, ни сейчас не боялись и не боитесь.
Зимними, длиннющими ночами проходят перед мысленным взором дорогие нам люди, эпизоды войны, вой бомб, раненые и убитые. Я так же, как и Вы, поражаюсь тому, что удалось остаться в живых. Ведь июль-август-сентябрь мы шли по Смоленской земле и видели за всё это время лишь один НАШ самолёт. А нас, детей и женщин, на бреющем полёте поливали свинцом фашистские лётчики. Как можно было остаться в живых?! Вот и не верь после этого в чудеса...
Желаю в Новом, 2009 году, держаться на плаву, Михаил!
Всего доброго Вам и всему семейству -
Лариса.