Думая о Витгенштейне

Думая о Витгенштейне.
Требование к поэзии как к чистой эмоции проистекает из разорванного целостного существа человека, смирившегося с фактом потери целостности. Эмоция – оторванная от мысли, мысль – оторванная от эмоции. Разве это и есть слово в его целокупном осуществлении? Разве возможна эмоция вне мысли? Естественно: у собачки, мышки – ибо прямое раздражение рецепторов и есть эмоция. Человек тем и отличается, что может (а следовательно) и должен дать себе труд осмысливания работы рецепторов, а поэт - и труд воплощения в слове идеала целостности. Антиинтеллектуализм, доведенный до логического завершения, есть борьба с эмоцией как реакцией человека на мир, как требования к человеку превратиться в зверя, чистого разумом своим.
Но и обратное – прямое, вне опыта эмоциональности, осмысливание фактов бытования – приводит к ущербности слова, ибо, лишенное проверки праксисом, слово превращается в инструмент мысли, переставая быть активным субъектом мышления.
Напряжение мысли В. к истине делало его трудным человеком, но ведь и мир труден, если воспринимать его всерьез. Собственно, трудность оформления мысли говорит лишь о том, что конечный результат может быть приближен к истинному высказыванию, если под последним понимать высказывание с позиции полноты человеческой личности. Против забвения этой полноты в наше сознание и «вмонтированы» усилием воли тяга к истине и совершенству формы. Форма есть усилие и напряжение к мысли об истине, уловленное в структурно определенном выражении. Приближение мысли к истине прямо пропорционально приближению формы к совершенству.


Весьма соблазнительно докопаться до сути сутей:) Начавшие эту процедуру пифагорейцы, обнаружившие в основе числа начала конечности и бесконечности, и не подозревали, какого джина они выпустили из бутылки. Я же боюсь, что посягательства на эти перво-первоосновы, чреваты вполне возможной очередной избыточной уверенностью в их найденности - в поэзии ли дело происходит, или в философии нынешних философов-аналитиков, сконцентрировавшихся вокруг журнала "Логос". А дальше - больше. За каждым таким откровением непременно последует убеждённость в том, что найденное есть конечная истина, а затем по проторённой колее - отчёты об обнаруженных свободе, равенстве, братстве и венчающем их всеобщем счастье - аналогах Веры, Надежды, Любви и матери их Софьи:)
Нет, всё же правы были Платон и Кант, что оставили нам надежду на невозможность исчерпания истины. Это и гуманно и стимулирует самостоятельное движение к душеспасительным делам.
:)