Туманов (2)

Дата: 05-09-2006 | 07:24:04

Весна 1948


2.

Шёл по морю он, как по тракту пеший
С шестом, взвалив на шею такелаж.
И Балтика зализывала плеши
На брюхе – сухогрузу «Уралмаш».

По-свойски прост и дружен с моряками,
Как добрый пёс, роняющий слюну,
Чесался он железными боками
О тёплую солёную волну.

И всяк матрос, как в ласковую псину,
Влюблён был в теплоход, и днями вахт
Нежнейше драил чувственную спину,
Тащившую в чужие бухты фрахт.

Досталось в навигации, как в порке,
Обшарпанным, со шрамами, плечам.
Но сбросил он груз брёвен в Гётеборге –
На чистый, неприветливый причал,

Отшвартовался – и в советский Таллин
Под флагом плыл чудеснейшей страны.
И с мостика глядел газетный Сталин
На гребешки смеющейся волны.



– Фамилия?
                    – Туманов.
                                        – Должность?
                                                                – Штурман «Уралмаша».
Да выруби ты лампу! что за игры, дядя, детские!
– Ответьте, гражданин Туманов, та коробка ваша?
– Внутри пластинки…
                                      – Ваши?
                                                     – Не томи!
                                                                          – Антисоветские.



Я в плаваньях далёких, за кордоном,
Жил, созерцая моря наготу –
В каюте с довоенным патефоном,
С Вертинским на подлатанном «борту».

Вертинскому – не мне – в порту приписки,
За лампу в тень упрятавши лицо,
Лиловый негр, портье из Сан-Франциско,
Подписывал дурное письмецо.



Под жёлтым майским солнышком гуляли мы по Таллину,
Клеша и париросочки, дым солнечных очков.
И юные эстоночки в цветастых платьях в талию
Игривыми причёсками дразнили морячков.

А пройдёшь – за спиной будто ропот,
Холодок меж лопатками даже:
Нас стесняется наша Европа,
И не хочет, чудачка, быть нашей!


– Здравствуй, барышня. Милое личико, –
Разговор ни о чём, просто понт:
В двадцать три – от врача до лимитчика –
Почти все биографии – фронт.



Бродили мы до вечера, а ночью полнолунною
Компанией задорною озорников-гуляк
Кутили в ресторанчике. Гитару семиструнную
Придерживал за талию, как девушку, моряк.

И под стройные струн переборы
Пел Вертинский и сыпал Есенин:
Рисовались селений просторы
И соленьями душные сени;

Грустно так пахли ладаном пальчики;
Без огня
плыл лирический дым…
Увядания златом охваченный –

Я в последний раз был молодым.


На сдвинутые столики – грибочки-помидорчики,
Закусочка под водочку и море кутерьмы.
И в том же ресторанчике гуляли парни-лётчики –
Такая же задорная компания, как мы.

Кто-то вынырнул из полумрака.
Он, приятель, искал препирательств:
Разошлась ресторанная драка –
Мешанина тычков и ругательств.

Крепко, точно шпана-безотцовщина,
Бились орденоносцы-отцы.
Но вручную и без уголовщины:
Поразмялись, и в воду концы.


Наехала милиция, никчемная нам, вроде бы,
И поздно: оставался ей лишь шапочный разбор.
Мы с лётчиками выпили на брудершафт, за Родину,
И смыли чистой водкою кровь, сопли и позор.

А потом оказались в ловушке,
Возвращаясь в портовые дебри:
Лихо выкатил на легковушке,
Распахнул аж в пол-улицы двери,

Выполз тип – член правительства Таллина –
Глазки-иглы, и в голосе – сталь.
Сожалею: я сделал неправильно,
Уложив старика на асфальт.



– Фамилия?
                    – Туманов. Удивительно: не бьёте.
И так терплю я с вами, дядя, кораблекрушение.

– Скажите, гражданин Туманов, вы осознаёте
То, на кого сегодня совершали покушение?



Молчу. Что говорить? Немая сцена.
В те годы нам на всех хватило б стен.
Я спьяну саданул Лауристена,
И вдруг… меня простил Лауристен!

В прокуренном подвале контрразведки
Под утро протоколов не вели:
Я был на время выпущен из клетки,
И был готов уплыть за край земли.

Даст Бог, не доведётся никогда нам
Жить в злобе, страх с обидами копя.

В тот день меня отправили в нокдаун,
Списав на пыльный берег с корабля.

И он ушёл, как по дороге пеший,
Взвалив на шею фрахт и такелаж.
И Балтика зализывала плеши
На брюхе сухогруза «Уралмаш».

Саша,
как всегда интересно, припоминается свой (косвенный) опыт.
Конечно, биография реального героя богатая, но не чувствуешь ли ты себя быть обязанным строгому следованию её фактов в ущерб некоторым сюжетным отступлениям и обобщению "всехного" опыта?
Советую прямую речь персонажей перемежать разными шрифтами, каждому - свой.
Виктор

Саша, раздразнили еще больше. Есть предчувствие, что перечитывать это яство буду многократно. Очень интересен меняющийся размер. Слышится шепоток старых пластинок. Жду продолжения. Удачи Вам. С искренним теплом, Люда