ВНЕ ГОРОДА ЛЮДЕЙ, ВНЕ ГОРОДА ФАНТОМОВ…

Дата: 28-10-2004 | 19:06:07


W

Бутерброд с яичницей – мелкая погода…
Не рассчитан, Господи, я на тяжкий труд!
Ну, а Сашка Полищук жрал все эти годы
колбасу варенную и иной мяс'фут…
Детство мое давнее, пред тобой склоняюсь я.
Сашка стал паромщиком на реке Терскол –
на себе бывало он "Краз" тащил не маясь
с правого на левый брег, но теперь он хром…
Колбаса с яичницей – разные спектакли:
вырос я из пакли, ну, а он – в бетон!
Только вместе вовремя с Сашкой мы обмякли
и теперь стограммимся с ним без пирожков.
А затем по радуге мы бредем без пошлины
прямо в наше прошлое, в общий интернат:
он – паромщик, я – поэт, что меж нами общего?
Только то, что пропили устричный салат,
детство наше общее, счастья сервелат…

г. Киев, 13 октября 2004 г.

W

Вне города людей, вне города фантомов
разорвана страны связующая нить.
Опять на языке случайном, незнакомом
печальная душа о счастье говорит.
Подлунные слова роняются на плаху
прошедшей в никуда нелепой суеты,
и стоит ли срывать последнюю рубаху
над древней мостовой под окрики толпы?
Безликость глаз, оконные зарницы,
кабацкий сленг срывается в бреду…
Афганец-инвалид на мостовой ютится.
Мне в номер, он – без ног, нам вместе не в дугу.

г. Львов, 22 октября 2004 г.

W

Вот капище камней, вот скопище людей,
вот мыслей жидкий клей и вязкое: "Налей!"
Вот повод закричать сквозь раненную мглу
средь замковых аллей: "Я жить так не могу!"
В деревья вырос тис – тисовые кусты
вчерашний чей-то шиз, сегодня стон мольбы.
Кусты над головой да каменный погост, –
вот сказок вязкий эль да крепостной компост.
Лжерыцари опять без шлемов и кирас
шагают без оков в веков иконостас…

г. Ужгород, 26 октября 2004 г.

W

Киев пахнет гарью, смогом,
Львов – кофейным обер-Богом,
Пахнет Ужгород росой,
а Мукачево – грозой,
Пахнут улицы и реки,
пахнут счастьем человеки.
Пахнут ночи, пахнут дни –
мы на свете не одни!
Распахнула ширь страна –
пахнет радугой она!
Пахнут тропки, мостовые,
пахнут время часовые,
пахнет звёздный караул,
пахнет августом июль.
Пахнет осенью октябрь
вязкой тиной влажных жабр.

г. Ужгород, 26 октября 2004 г.

W

На семьсот человек один – охранитель камней,
а на семижды по семьсот – охранитель людей…
Их всего не более ста – настоящих львовян,
"правдиві галіційці" не в счет – это мира изъян…
Время временщиков свозит в город дрова, –
вспыхнет зарево злых костров и восстанет молва.
Камни плачут плесенью стен на ристалище лет,
а безродного времени плен – горше нет…
Разрушаются этажи, канут прочь,
и печальные витражи идут в ночь.
Над схоластикой паутин бредит маг, –
нет косметики от морщин, камни – прах!
Нет косметики от людей – без души,
над алхимией давних дней: "Не дыши!"

гг. Львов-Киев, октябрь 2004 г.

W

Зелёный цвет – не красный, а красный – не зелёный…
Двух львов цветные ясла – алхимии знамёна.
Ни дозы на халяву, ни грамма на полушку –
магическая лава – жар'элексир из кружки!
Эклектики пружина – чаровня дивной силы
над миром и над нами, над явью и над снами,
над полночью и утром – с вечора до полудня…
Над траверсом столетий чад новых междометий…

гг. Львов-Киев, октябрь 2004 г.

W

Уличные кисти выброшены в ночь,
Львов – кровавый мистик с полотна точь-в-точь.
Жил за синагогой городской палач:
прожил жизнь убого, пресный съев калач.
На его тропинке нет кустов из роз –
не дано былинке серость превозмочь…
Ночью на простенке подле часовых,
пьёт палач паленку с мраком на двоих.
Уличные кисти – в сине-черный квач –
обмакнули души полночь и палач.

гг. Львов-Киев, октябрь 2004 г.

W

Регрессия осени в лето,
регрессия счастья в печаль
над площадью старых сюжетов
рождают легенд пектораль.
Регрессия азбуки истин
взрывает вчерашние дни,
где сказок незрелые вишни
скисают в компосте судьбы…

г. Мукачево, 25 октября 2004 г.

W

Кантата старых двориков, придворных домовых
и всяких чудных гномиков рождают этот стих.
Штрихов канва заумная в парсуне давних лет,
кому-то это – улица, кому-то – Назарет.
Вот Вифлеем из ризницы взирает на львовян:
кто молиться, кто дразниться пред ликом божьих ран.
Кантата прерывается, поскольку "рогули"
"ганьба!" кричать являются, как в речку мотыли –
хмельной наживкой вздорною – естественный компост:
бесцельные, безродные – сколотов аванпост…
Всё сокрушить пытаются, но бастион камней
во всю сопротивляется атакам "рогулей".
Львовян не больше тысячи, пришельцев – Божий страх!
Стихи невольно пишутся о зомби на рогах.

гг. Львов-Киев, октябрь 2004 г.

W

В ужгородской кафедралке молятся румынки –
тихо шепчут "божедарки" Господа обжинки,
а в мукачевском соборе молятся мадьярки
да во Львове с "маткой боской" пани и панянки…
"Святый Боже…", Боже правый… Слава тобі Боже!
Сонм народов перед Богом – всем им Бог поможет!..
Всем – не всем… У синагоги "Золотая роза"
плачет Бог слезой скупою в каменное ложе…
Взорван Храм и на моленье встали только тени.
Возврати им, Боже правый, право на прозренье.
Пусть усопшие восстанут, обретя твердыню
светлой унии державной новой Украины!

гг. Львов-Киев, октябрь 2004 г.

W

Настроение диссонанса
под вердиктом хмельных наук,
Львов вечерний в дождливом глянце
трех империй великих внук.
В сундуках его злат короны
и холодный металл клинков,
и врагов нерадивых стоны
на кровавых лотках веков.
И покатого неба мера,
и безмерная лет река,
жажда быть прикарпатской Равенной,
коль вакансия на века…

гг. Львов-Киев, октябрь 2004 г.

W

Пасадена под гармошку, пасадобль под баян,
Львов наяривает в лёжку пестрых звуков карнавал.
В страстных звуках баяниста полупросьба, полустон.
Брось копеечку артисту, чтоб сыграл он вальс-бостон.
Пасадена – не картошка, звуков уличных аллюр,
в нем хиреет понемножку "же не маж…" и "…па се жур".
Господа, подайте что ли… Пасадена не в ладу
с повседневной си-бемолью с пасадоблем на краю.
На душе едва не тризна, но играет гармонист.
Львов – души его Отчизна, он – заслуженный артист!
На поверке, как на сверке: "же не маж…" Мажор пошёл.
Львов накручивает нервы и танцует нагишом.

г. Львов, 23 октября 2004 г.

W

Брамы, кафетерии, девушки в помаде –
вот вам инфантерия, юноши в отпаде!
Старички-любители лже-политбесед,
вечные ценители… всенародных бед.
Вырожденцы, выродки, вышибалы, пьяницы,
шудра, время высевки и туристов кич…
Вы во Львове, господа, нечего вам ярится –
всюду храмы, в них плывут медленно века.
……………………………………….
Аве городу людей! Слава на века!!!

г. Киев, 28 октября 2004 г.

Веле Штылвелд вукраинском львове тоже два - киевское и немецкое..... львов приютил изгнанных из черносотенного киева 12 ст. киевских евреев и гонимыд во франции италии и испании "немецких" в понимании львовян евреев.

Josef Gelston Веле, читал ваши довольно неплохие стихи о Львове. Однако, хочу вас поправить, т. к. термин гетто по отношению к еврейскому кварталу известен лишь с 1562 г., а замкнутый еврейский квартал Львова в средместье известен с 1383 года. Кстати, в то время в нём жило нимало христиан. Вообще "гетто", это по итальянски литейная мастерская, в которой отливали пушки. Вблизи этой мастерской в 1555 году в Риме и было сделанно гетто, после чего это название распространилось по всей Европе. Второго гетто во Львове не было, а евреи, жившие во Львове до вторжения поляков в 1340 г., остались жить на своих местах на Краковском предместье и никакие законоположения не ограничивали их в проживании. Им просто было запрещено селиться в центральной части города, внутри городских стен. http://hi-lvov.narod.ru/LightboxImageSlideshow/LvSinag.html


Веле Штылвелд Спасибо!