"Ты позвонишь - меня не будет дома"

Отдел (рубрика, жанр): Поэтическая публицистика
Дата и время публикации: 18.11.2026, 16:08:59
Сертификат Поэзия.ру: серия 1423 № 198369

(  О поэте Викторе Гаврилине)

 

Из интервью композитора, профессора Московской консерватории Юрия Абдокова:

«Человек, не изменяющий себе, надёжен в отношениях с целым миром…»

10.04.26.

 

ИВАН СМОЛИН


– Из отечественной и зарубежной поэзии, с которой Вы знакомили своих учеников в консерватории, мне особенно запомнились чтения из Георга Тракля, Жакоте, Йейтса, Фроста…  На эти лекции приходили ребята с филфака МГУ и студенты из Литинститута и МГИМО... И вдруг, когда вы показывали «Симфоническую арию» Гавриила Попова, неожиданно возник образ нашего современника, Виктора Гаврилина – замечательного русского поэта высокой трагической судьбы. Та лекция затянулась на лишний час, поскольку вы очень много читали из его поэтических книг. А недавно я услышал эти прекрасные стихи на концерте блистательного хора Московского Сретенского монастыря, которым руководит ваш ученик Федор Степанов, в концертном зале «Зарядье». Вы знали Гаврилина лично? Было ощущение, что читаете стихи друга…

– Студенты из других, немузыкальных вузов Москвы, действительно, приходили ко мне довольно часто.  С Гаврилиным – нет, личной встречи не было… И это при том, что жили мы многие годы в буквальном смысле по соседству: я в коттедже академика Гореликова в поселке Поварово под Зеленоградом, а Виктор Петрович – в своей маленькой квартирке, неподалеку от подмосковного Сенежа, в нескольких километрах от меня… А вот с женой его – замечательной Ниной Ивановной Гаврилиной – я познакомился и подружился, но уже после смерти поэта. И в доме, где создавались многие шедевры этого большого русского художника, побывал…

Значение личности Гаврилина в моей жизни огромно: это нечто драгоценное, ничем незаменимое... В конце 80-х, начале 90-х годов я (студент Гнесинки) забрел в книжный магазин на теперешнем Новом Арбате и, копаясь в поэтических сборниках, раскрыл один – с неизвестными мне тогда текстами поэта Виктора Гаврилина... Книжицу маленького формата купил… Той ночью я не спал ни минуты и это была одна из самых счастливых ночей в моей жизни. Грустные, иногда с горькой слезинкой стихи из этого сборника вошли в душу, как какие-то недостающие в ней элементы. Практически мгновенно возникла музыка к «Помнишь ли ты обо мне?». Вокруг этих стихов, сразивших своей кристаллической чистотой и моего учителя Бориса Чайковского, выросла чуть позже симфония «В час незаметной печали». Это строчка из того же стихотворения. О ту молодецкую пору я неплохо ориентировался в том, что такое каноническая молитва. Но я понимал и то, что настоящая поэзия, музыка, живопись – это всегда молитва: сердечная, иногда скрытная… Исповедь, а не проповедь… Вот и Гаврилин такой. В каждом стихотворении он заново учится любить мир, этих разных, иногда очень странных людей, и даже прощаясь, готовясь выйти «в вечность покурить», делится последним своим теплом. Другой замечательный поэт – Борис Чичибабин, которого я тоже очень ценю, в одном своем стихотворении-молитве восклицает: «Я не могу любить людей, прости мне Боже!» В этом крике – больше любви, больше веры, чем во всех наших дежурных, ни к чему не обязывающих, а иногда и корыстных поцелуях и объятиях… Тактильность сердца и мысли у Гаврилина удивительная, это что-то единое. Боль и сокровенное печалование поэта отражается светом в душе тех, кто проникает в его мир…

Сама жизнь его изумляет. Шестнадцатилетним юношей, прыгая в воду, он серьезно повредил позвоночник и до конца дней оставался на коляске.  Каждый день его жизни был борьбой, но не за физическое существование только… Уже после трагедии и полугодового предсмертья в московской больнице, он заочно окончил школу и институт иностранных языков Мориса Тореза, занимался переводами, а главное – создал свой удивительный художественный мир…   К восемнадцати годам я довольно прилично знал поэзию – и русскую, и зарубежную. Заболоцкий, Блок, Ходасевич, Анненский,  Уитмен, Дикинсон, Йейтс, Фрост… – вот примерный поэтический синодик моей юношеской поры… Но со стихами Гаврилина возникло ощущение, которое не раз давало мне и в музыке то, что никакое академическое образование открыть не в состоянии – чувство почти кровного единения с художественным миром, созданным не тобой… Здесь ни малейшего значения не имеют общественный резонанс и статус, какие-то внешние моменты. Вот ты понимаешь, что эта симфония, эта картина, эти стихи, этот роман создавались для того, чтобы сдвинуть с мертвой точки что-то очень важное именно в твоей душе, очистить ее от копоти, вернуть хоть на миг целомудренный взгляд на мир… Не знаю, как иначе об этом сказать. В моей жизни несколько раз такое случалось…

  Вместе со стихами Гаврилина в меня вошла какая-то особая… терпкого вкуса красота. Это красота «без рюшечек» и завитушек, красота умопомрачительной внутренней тишины перед лицезрением того, что увидеть можно только на краю бездны, за которой вечность… В прозе, уже в зрелые годы (после юношеского опьянение трудным и прекрасным миром Андрея Платонова) я нечто похожее испытал, читая Владимира Курносенко, которого считаю одним из лучших русских писателей-мыслителей конца ХХ-начала нынешнего века… И мне дела нет до того, что имена этих художников не написаны «алмазами на небе»… Они не влезали на чужие пьедесталы, не торговали собой… Прочитав несколько стихотворений Виктора Гаврилина, один из величайших музыкантов ХХ века, Борис Чайковский, сказал: «Жива еще поэзия в России»…  А концерт в «Зарядье», посвященный Гаврилину, действительно, организовал Фёдор Степанов. Когда он был еще подростком, мы перечитали вместе огромное количество стихов. Из учеников первым я познакомил с поэзией Гаврилина именно его и не ошибся. Выбор стихов для этого концерта был для меня мучительным и именно потому, о чем я уже сказал: пространственная невместимость настоящего поэтического мира в рамки ограниченного – всегда ограниченного – времени (неважно – времени концерта или времени жизни). Федор все понял, он из тех, кому ничего специально объяснять не надо, у него удивительная интуиция. В юные годы он сам был похож на прекрасное стихотворение. Бывают такие люди…

Когда думаешь о Гаврилине, трудно отделить его образ от дивной его жены и музы – Нины. И дело не только в ее подвиге. Ее жизнь – это не только посвящение и служение, это тоже поэзия. Поэзия любви и веры. В одном своем интервью она сказала, что считает меня неслучайным человеком в их с Виктором Петровичем судьбе. Этим доверием я дорожу, как драгоценностью. Только это можно унести с собой туда, где ничего не значат все наши суетные хлопоты… Помните, у Набокова: «Не так ли мы по склонам рая / Взбираться будем в смертный час, / Все то любимое встречая, / Что в жизни возвышало нас?..»

– Могли бы прочитать любимый стих из Гаврилина?

– Трудная задача… У любого середняка и даже плохого поэта можно обнаружить хотя бы одну удачную строчку… С настоящими, большими поэтами много сложнее. Они интересны своей цельностью. Самое драгоценное для читателя – это ведь и самое интимное… Трудно это обнажать. Гаврилин интересен для меня во всем своем объеме… Когда-то летней порой я взобрался на очень большую высоту, в горах, в Архызе. Там было очень тихо и торжественно, как в храме. Укромный уголок, где расстояние между небом и землей исчезает… Часа два-три читал вслух книгу стихов Гаврилина, подаренную мне его женой. «Слушатели» – лучшие из возможных: дивные альпийские цветы и крошечные лазоревые бабочки, бесстрашно садившиеся на страницы… Я, конечно, не Франциск Ассизский, но читать хотелось именно вслух, почти как Псалтирь… Не всякие стихи выдерживают такой «интерьер»… Вам я прочитаю не одно, а… три стихотворения. Они очень разные, но автор узнается с первых строк. Сначала – то, что врезалось в память при первом знакомстве, это очень ранние стихи Гаврилина:

 Не о звёзды душа искололась,

и живу, высоты не кляня.
Слышу свой улетающий голос –
тот, который счастливей меня.


О решительность слова и звука!
Я не буду уже тишиной.
Стала песней высокая мука,
а другая осталась со мной.


Это ей, как терпению, длиться
и не зваться никак. Но всегда
над молчаньем является птица,
над печалью восходит звезда…

 

  *  *  *

Ночной безмолвный снегопад.
Кипенье прорвы чёрно-белой.
Всё это – снам глубоким в лад,
всё это – словно не у дела.


Одно молчанье на пути.
О, как, наверно, одиноко
меж небом и землёй идти
и у чужих маячить окон!


О, привидение тоски,
что бродит попусту часами!..
И окна чёрные близки,
да не с кем встретиться глазами…


И последнее, очень автопортретное по тону, стилю, температуре:


Ты позвонишь – меня не будет дома.

Какая чушь: нигде не буду я,
лишь по страницам маленького тома
ещё метаться будет жизнь моя.


Я там честней, значительней и выше.
Меня впервые не за что корить.
Но нет меня – я потихоньку вышел
бессонной ночью в вечность покурить.

 

 




Сертификат Поэзия.ру: серия 1423 № 198369 от 18.11.2026
8 | 3 | 74 | 18.11.2026. 21:50:43
Произведение оценили (+): ["Сергей Шестаков", "Надежда Буранова", "Владимир Мялин", "Евгений Иванов", "Кохан Мария", "Валентин Литвинов", "Аркадий Шляпинтох", "Игнат Колесник"]
Произведение оценили (-): []


"лишь по страницам маленького тома
ещё метаться будет жизнь моя."

Спасибо!

Аркадий, и Вам большое спасибо. Я долго раздумывала, стоит ли размещать на сайте этот материал, а потом решила - кто,  если не я!  
Нина Гаврилина.

Спасибо, дорогая Нина, что разместила этот материал о Викторе Гаврилине.Читаю и ловлю себя на том, что и у меня при чтении его стихов возникает 
чувство почти кровного единения с художественным миром, созданным не тобой
Когда я впервые прикоснулась к творчеству Виктора, я испытала огромную радость от встречи с его поэзией, его миром, от того, что в наше время есть такой замечательный поэт, настоящий классик русской литературы. К моим любимым русским поэтам добавилось тогда имя Виктора Гаврилина, а ещё - твоё имя, Нина, которое неотделимо от его имени. Ваша судьба это удивительный роман о любви и жертвенности. Я очень дорожу нашей дружбой с тобой и всегда с любовью открываю книгу стихов Виктора, подаренную тобою. Спасибо тебе за всё.
Обнимаю,
Надя