Там на Басманной – конуры да будки,
Где можно выпить кофе в промежутке
Между одной усадьбой и другой:
За чугуном решётки кружевной
Там женщина, на бронзовом поддоне,
Воздела лампу в матовом плафоне.
И у закрытых возлежат ворот
На постаментах львы – который год:
Который год повиты петли цепью;
Шары венчают столбовой гранит.
Не шелестит аллей великолепье,
И экипаж рессорный не шумит.
И занавесь не дрогнет, как кулиса, –
И не раскроет форточку актриса.
Но ты, поэт, за чашкой белоснежной
С напитком горьким – полон грустью нежной
По поводу ушедшего за даль, –
Минувший день представишь и запишешь –
Так явственно, как видишь ты и слышишь;
Так хорошо, как хороша печаль.
* * *
Иду по Басманной.
Из окошка
Продают кофе.
Продавщица-киргизка,
Как обезьянка на цепи
На знаменитой картине,
В каменной арке,
Под стеклом.
2021
* * *
Уже не хожу по Басманной,
По Новой, где женщина держит
Светильник, подобие шара.
А дуб за старинной оградой,
Напротив усадьбы, под небом
Раскинул зелёные ветви,
Огромный, сухой, голенастый…
Недавно его опилили,
И стал он как все…
Не брожу я
И Старой Басманной, где Пушкин
Захаживал к дяде зимою,
И стряхивал веником снег
С сапог на меху – серебристый.
Потом он входил – и встречал
Его Лев Сергеч в шлафроке,
В фланелевых туфлях домашних,
Помещичьим пыша уютом,
Похожий на старого Гёте…
Садились они у камина,
И пунш в огранённые рюмки
Струёю гранатовой тёк…
Уже не хожу я, в раздумье,
Минуя фантом огромадный,
Усадьбу нелепую Брюса –
Безвкусицы пышной пример…
И мимо давно не хожу,
В зелёной потресканной краске,
С лепниной над окнами, дома,
Где Пётр собранием правил
Мордатых господ в париках.
Отсюда, качнувшись, карета
Его в темноту увозила, –
И долго булыжник звучал,
И цокали сталью подковы…
А там – моё детство в окне:
В витрине – различные куклы,
Театр Карабаса – вот тут
Уснул в ожидании ширмы.
Опять вечно старенький Гердт
Напялит на руку тряпицу:
Она головой закивает,
Смежая короткие ручки,
Поклонится – голосом резким
Буфонное бросит: «адьё!»…
Да… как времена изменились!
Они протекли незаметно.
Они стародавностью стали.
Они потучнели изрядно.
Они по Басманной не бродят.
Не ходят они по Ольховской –
Как старая Фёкла, с одышкой.
И палку с трудом не сжимают
Рукою, в хрящах, суковатой…
2022
* * *
Басманная, Басманная,
Жара и светотень…
Была ты годик панною,
А девкой – целый день.
Носила шапки пшецкие
В два пёрышка – но вот
Уж парики немецкие
Ты пудришь круглый год.
И булочна, и прянична,
С ванилью и басмой,
Была полвека Танечкой,
А год всего – женой.
И знала ты и ведала
Всю жизнь мою: сполна
И мёда губ отведала,
И горечи вина.
2024
Храм св. Никиты Мученика
Никиты Мученика храм.
Опустошая святы стены,
Здесь побывал великий хам,
Взойдя из огненной геенны.
Сюда привёл меня отец,
Сказал: работай, молодец.
Таскай намоленные грузы!
Была здесь база Госкино;
Софиты, тёмные давно,
Несли из кузова – и в кузов.
Потом обедали, потом
Мы покидали этот дом,
Землистых ликов не встречая
На месте чудных образов,
Однообразный ход часов
Напитком горьким подслащая.
Сказал отец под сводом мне:
Покойный прадед твой недаром
Никитой звался, в тишине,
Его помянем в храме старом.
Хотя прабабку Фёклу бил,
Но то слегка: её любил.
И, мукой мучаясь россейской,
Морали чуждый фарисейской,
Постами грешный не говел –
И от горька вина сгорел.
2026
Очень много ошибок, Владимир - орфографических, фактологических, бытовых, типа "полон грустью нежной", "Лев Сергеч", "сапог на меху" (дворяне не носили), " не раскроет форточку" (не было тогда форточек, и форточка не окно - ее нельзя раскрыть), "пунш в огранённые рюмки" (горячий напиток, чтобы согреться и вообще, половником наливали в чаши, а не в узкие рюмки), "Здесь побывал великий хам" (храм построен через век после изгнания монголо-татар с Руси). Это то, что на поверхности, может есть еще. Ваш стиль подразумевает бОльшую точность.