Жизнь проходит, вовсе канет,

напослед покажет шиш.

Бедный, бедный дядя Ваня,

потому-то и не спишь.

Словно музыку, на счеты

жизнь остатнюю кладешь,

всё в трудах, mon oncle, в заботах,

а по виду вошью вошь.

Мог писать большие книги,

философствую о том,

что страданья – лишь вериги:

снял – и взвился соколóм. 

И летишь над чистым полем,

золотистым полем ржи,

там, где жизнь, покой и воля,

да шалашик у межи.

… Свечка плачет, ставень стонет,

не осталось папирос.  

Крикнешь в темень: «Соня, Соня!»

А у Сони сенокос.

Спит, сердешная, до первой

ранней утренней звезды –

а над ней такие перлы!

Только их не видишь ты.