* * *
К жизни надо парламентариями
с листками-платками белыми,
а мы каменья метали
и бегали с парабеллумами.
К ней же нужно с объятиями,
и постоять спокойно,
нет, не имели понятия
что же это такое.
Надо смотреть не искоса,
а пряменько и открыто,
черти, глазами рыскали
да по чужим корытам.
Лучше б остались лешими
жить в своём планетарии,
мотаем ногами, подвешенные
к небу за гениталии.
Не баре, не пролетарии,
что же так мы наэлементарили,
авоськи всего лишь затарили,
зря только души старили...
* * *
Смотри, вороны-птицы у природы
такую взяли в перья черноту,
как будто всем своим народом
летали за последнюю черту.
А мой народ, ходивший за чертою
в краях, где не бывает звёзд и птиц,
не захотел покрыться чернотою,
он на ветру морозном краснолиц.
И только мысль, разлитая в застолье,
качнётся в песне, до краёв полна
такой порой нечеловечьей болью,
что даже смерть бывает смущена.
* * *
Нами водки озёра повылаканы,
али мы не мужи, не бравы!
Вами слёзные реки повыплаканы,
бабы, значится, женщины вы.
Побежим с головами как чайники,
и отпрянет, обжёгшись, метель.
Вы, родимые, деток качайте-ка,
да храните несмятой постель.
Есть у нас за душой вспоминанья,
к разговору ядрёный табак,
помолчите вы, Фёкла, Маланья,
дуры вы, это знамо и так.
Это знамо, машину-динамо
и Расею построили мы.
А иначе, ить, на хрена мы?
погостим-ка у смерти-кумы.
Я, старуха, пожалуй, прилягу,
чтой-то колет осколок в груди,
ты ж, гляди, настоящую брагу
на поминки-то мне заведи!
...Помню: родина пахнет как дрожжи,
и тоскою за горло взяло...
"ничево не скажу, был хороший,
очень мне без нево чижало".
* * *
Снег лежит до бровей на домах,
небо держится на дымах,
кочегары уйдут на обед,
и осунется белый свет.
Будет к вечеру сквозь разрыв
виден первой звезды сверхвзрыв,
а к полуночи в ближнем лесу
звёзды все на ветвях на весу.
Позовут тебя на крыльцо,
чтоб тебе оцарапать лицо,
чтобы душу твою на распыл
в эту снежно-звёздную пыль.
Может быть, это новый год,
может, это бахыт компот,
или радиоактивный загар
старший спьяну включил кочегар.
Если хочешь, босой ногой
на сугроб становись, как Бог,
а затем и ногой другой,
а потом и совсем без ног...
* * *
ты прости мне, смертельное горе моё,
что я всё бормочу о тебе, о себе...
на полсвета горит по живому жнивьё,
всё ожогом по русской судьбе;
мне средь мира спалила горло кутья...
не чужие и мне, без повестки идут,
золотые, Россия, твои сыновья
на последний окоп, на последний редут...
"выпей с нами, ангел последней войны,
фронтовые сто грамм" - говорят солдаты, -
ангел пьёт, и, сутулясь от вечной вины,
он хмелеет, и смотрит, и плачет, горбатый...